Глава 6. Рождение героя
Номер был залит светом. Это был роскошный отель, в котором останавливались самые влиятельные и состоятельные люди планеты Радеус. Гвидон, облачённый в свежую одежду, сидел за столом, ломившимся от изысканных блюд и напитков, и с упорством человека, не евшего несколько дней, уничтожал всё, что перед ним поставили. Дорогое вино исчезало в его горле залпом, огромные куски мяса таяли во рту, а хруст свежего хлеба казался ему настоящей симфонией.
Внезапно раздался лёгкий сигнал, после чего голосовой помощник вежливо произнёс:
— Господин Гвидон, к вам посетитель, пожелавший остаться анонимным. Передать, что вы заняты?
Наёмник, не отрываясь от очередного куска мяса, запил его ледяным пивом и, с набитым ртом, ответил:
— Пусть заходит.
В комнату вошёл худощавый мужчина в строгом костюме — с вытянутым, неприятным лицом и холодным, почти безжизненным взглядом. Гвидон сразу узнал его. Икон Валлев — тот самый человек, которого он видел на том собрании.
Не придавая гостю особого значения, наёмник продолжил трапезу, одну за другой опустошая тарелки с деликатесами. Икон сохранял невозмутимость. Он подошёл к столу и терпеливо ждал, рассчитывая на паузу, однако вскоре стало очевидно, что Гвидон не собирается останавливаться. Тогда на губах Икона появилась едва заметная усмешка, и он первым нарушил молчание:
— Все сверхлюди обладают таким аппетитом или это исключительно твоя отличительная черта? — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.
Гвидон на секунду оторвался от еды и поднял на него взгляд. Не торопясь, он сгрёб в рот очередной кусок, запил его пивом и лишь после этого ответил:
— Чтобы оставаться в форме, надо хорошо кушать. Организм требует. Без обид. — Он ткнул вилкой в лежавший перед ним кусок мяса, словно тот служил наглядным доказательством его слов. Икон одобрительно кивнул, и в его взгляде на мгновение мелькнуло нечто почти отеческое.
— Разумеется. Ты более чем заслужил.
Икон достал из внутреннего кармана пиджака портсигар, открыл его и вытащил одну сигарету.
— Могу закурить?
— Будь как дома, — не отрываясь от тарелки, ответил Гвидон.
Гость подошёл к окну, закурил и сделал пару глубоких затяжек, выпуская в комнату клубы дыма. Отсюда открывался великолепный вид на сияющий центр города: величественные башни деловых кварталов, миллионы огней и далёкие вспышки праздничных салютов. Внизу кипела жизнь — люди ликовали, улицы были переполнены, а над городом то и дело расцветало новое огненное зарево.
— Салюты. Народ празднует. Почему ты здесь? Там сейчас настоящее ликование в твою честь.
Гвидон невозмутимо долил себе пива, осушил кружку и отправил в рот очередную порцию еды. Лишь проглотив её, он лениво буркнул:
— Я ем. Наемся — выйду. Там и без меня народу хватает.
Икон широко улыбнулся. В Гвидоне, с его грубоватым обаянием и почти обезоруживающей прямолинейностью, было что-то по-своему приятное. Особенно на фоне выхолощенного высшего общества, среди которого Икон привык вращаться. Здесь не было ни притворной вежливости, ни тщательно выверенных слов — только человек, который спокойно сидел за столом и ел, пока весь город праздновал его победу.
— Знаешь, Гвидон, ты именно таким, каким я тебя представлял, — сказал Икон, наблюдая за тем, как наёмник с невозмутимым видом уплетает ужин. — Андрей много о тебе рассказывал. И, должен признать, ты оправдал все мои ожидания.
Вилка и нож в руках Гвидона замерли. Он медленно поднял взгляд на гостя. Рот его по-прежнему был набит едой, а раздутые щёки делали его похожим на хомяка, однако теперь в его глазах не осталось ни тени прежней расслабленности. Нахмурившись, он с усилием проглотил пищу и хрипло спросил:
— Андрей? Ты знал Морозова?
Икон повернулся к нему, и выражение его лица заметно изменилось. От прежней добродушной снисходительности не осталось и следа — взгляд стал холодным, отстранённым и совершенно нечитаемым. На несколько секунд в комнате повисла тишина.
— Андрей, будучи членом вашей команды, работал на меня и регулярно предоставлял отчёты о вашей деятельности. Не могу сказать, что мы были близкими друзьями, но я знал его достаточно хорошо.
Глаза Гвидона расширились от удивления так сильно, что, казалось, ещё немного — и они выскочат из орбит.
— Он был твоим шпионом?! — громогласно вырвалось у Гвидона.
От неожиданности он даже поперхнулся, а следующий кусок мяса вылетел изо рта и по причудливой траектории пролетел мимо Икона, едва не приземлившись на его безупречно начищенные туфли.
Икон отмахнулся, словно Гвидон только что сказал какую-то невероятную глупость.
— Нет-нет, не неси чепухи. Он официально был приставлен к вашей команде, чтобы правительство понимало, чем вы занимаетесь. Усура прекрасно об этом знал, и всё происходило совершенно открыто. Просто... зная, как сверхлюди ненавидят власть, Андрей лишний раз предпочитал об этом не распространяться. Похоже, ты услышал об этом впервые, но, думаю, на то у него были свои причины.
Но Гвидон всё никак не мог отойти от шока. С этим человеком он проработал бок о бок не один десяток лет и привык считать его надёжным товарищем. А теперь выяснилось, что всё это время Андрей был верным псом правительства и вдобавок исправно строчил на них отчёты.
Вот же козёл вонючий! — мысленно выругался Гвидон.
Несколько секунд он сидел, переваривая услышанное, а затем, словно не придумав лучшего способа выразить своё негодование, снова с удвоенным аппетитом принялся за еду. Икон лишь слегка усмехнулся, наблюдая за ним, но комментировать происходящее не стал.
Он снова повернулся к окну, однако в отражении стекла Гвидон заметил, как по лицу гостя на мгновение скользнула тень тоски.
— Он был великим человеком. Федерация потеряла не только Усуру и Титто, но и его... Я знал их всех.
Икон тяжело вздохнул, продолжая смотреть на сияющий город за окном. На несколько секунд он замолчал, словно вместе с дымом сигареты выпустил наружу воспоминания. Икон медленно развернулся всем телом и направился к столу. Осторожно отодвинув стул, он сел напротив Гвидона. Его взгляд остановился на бутылке бренди. Икон поднял её, внимательно рассмотрел этикетку, после чего удивлённо вскинул брови.
— Ого. Даже мне такие дорогие бутылки в руки не попадались.
— Подарок от губернатора, — ответил Гвидон, не переставая жевать. — Сказал, что из его личных запасов.
— Хм... — Икон усмехнулся. — Да, Геккок, наверное, уже третий день из запоя не выходит от радости. Щедро с его стороны. Могу себе налить?
— Я же сказал: чувствуй себя как дома, — бросил Гвидон, продолжая невозмутимо поглощать ужин.
Икон налил бренди в бокал, осторожно повращал его, давая напитку раскрыть аромат, и сделал небольшой глоток. На мгновение прикрыл глаза, прислушиваясь к вкусу, затем довольно кивнул.
— Отличное. Я, конечно, не великий эксперт, но ничего лучше в жизни не пил.
— Да? А по мне — обычный компотик.
Икон с лёгкой улыбкой сделал ещё один глоток и посмотрел на Гвидона.
— Удивительно... Ещё пару дней назад казалось, что мир вот-вот рухнет, а теперь я сижу в шикарном отеле, потягиваю дорогущее бренди и наблюдаю, как ты уничтожаешь всё съестное в радиусе нескольких метров. — Он усмехнулся. — Жизнь умеет удивлять.
— Да? А по мне — обычный вторник, — Гвидон лишь пожал плечами и принялся накладывать себе ещё мяса и овощей.
Тем временем Икон сделал третий глоток и снова наполнил бокал, после чего спокойно произнёс:
— Твой коллега, Габриэль, сумел вывести оттуда двоих учёных. Один из них уже пришёл в себя, и мы успели узнать кое-что любопытное. Помнишь ту странную тварь, с которой ты дрался в серверной? Так вот, дорогой друг... это был настоящий инкрит-владыка.
— И? — без особого интереса спросил Гвидон.
Икон усмехнулся, разглядывая янтарный напиток в бокале.
— Все те полчища инкритов, с которыми мы сталкивались, — вовсе не настоящие представители своей расы, а живое оружие, созданное высокоразвитыми членистоногими. Мы называем их одним словом лишь для удобства, но в их обществе они не более чем расходный материал. А вот те, кто ими управляет, — настоящие инкриты. И их всего одна миллионная процента от общего числа. Представь: целая раса, способная захватывать звёздные системы, фактически могла бы уместиться в этом отеле.
Он сделал небольшой глоток и продолжил:
— Но и у них есть своя иерархия. На самой вершине стоят несколько невероятно могущественных существ, которых мы прозвали инкритами-владыками. Тот, кого ты убил, был одним из них... Эррк... Чёрт, даже не выговорить.
— Экртткэ, — невозмутимо поправил Гвидон. — Так он представился.
Икон на мгновение замер, а затем кивнул:
— Да, именно. Он входил в высшую касту правителей и лично возглавлял атаку на Радеус.
Гвидон впервые за весь разговор перестал жевать. Его взгляд с заметным интересом остановился на Иконе. Тот уловил перемену и спокойно продолжил:
— А знаешь, что самое удивительное? Те солдаты были буквально продолжением воли своего повелителя. Когда ты раскроил ему череп, это было не просто убийство командира — ты отключил их коллективный разум. Мало кто об этом знает, но ненадолго... — Икон многозначительно посмотрел на собеседника. — Скажи, ты вообще осознаёшь, что совершил? Ты не просто спас целую планету. Ты нанёс врагу такой удар, что они будут зализывать раны веками, если вообще сумеют оправиться.
Гвидон скорчил глуповатую мину, всем своим видом демонстрируя полное непонимание. Казалось, он даже немного смутился от того, что не способен разделить воодушевление собеседника.
Икон же, напротив, явно входил во вкус.
— Ты убил Древнего, Гвидон. Настоящего Древнего. Существо, прожившее тысячи, а возможно, и десятки тысяч лет. Для инкритов — нет, для всех инопланетных рас — это будет как гром среди ясного неба. Человек в одиночку уничтожил существо, которое многие приравнивали к божеству, — Икон покачал головой и усмехнулся. — Да это же просто песня!
Гвидон наконец положил вилку и посмотрел на него с лёгким недоумением.
— И ты пришёл мне дифирамбы петь? — равнодушно бросил он.
Икон устало вздохнул, но не показал и тени раздражения. Сделав глоток бренди, он продолжил:
— Ты до сих пор не понимаешь масштаба. Пока эта информация засекречена, но через два дня выйдет официальное сообщение с утверждённой версией событий. И героем — тем, кто одержал величайшую победу, — будешь ты. Вся галактика узнает твоё имя. Ты станешь новым символом человечества... и одновременно главной мишенью для всех остальных.
Икон поставил бокал на стол и на несколько секунд замолчал.
— Я пришёл предупредить тебя, чтобы ты был готов к этой ноше. Твоя жизнь перевернётся, Гвидон. И я хотел сказать тебе об этом лично.
Гвидон поднял на него глаза, даже бровью не повёл. Затем лишь пожал плечами, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном.
— Ну, герой так герой. В общем-то, плевать.
С этими словами он затолкал в рот огромный кусок мяса и запил его щедрым глотком тёмного пива. На стенках кружки тут же выступили мутные капли конденсата.
Икон внимательно наблюдал за собеседником, однако равнодушие наёмника его нисколько не раздражало. Он и ожидал от Гвидона подобной реакции — грубоватой, прямолинейной и совершенно лишённой пафоса. Всё шло именно так, как он предполагал.
Допив последние капли бренди, Икон поставил бокал на стол. Его выражение лица резко изменилось: если ещё минуту назад оно отражало воодушевление, то теперь стало серьёзным и тяжёлым, словно следующая часть разговора давалась ему куда труднее.
— Начали с хорошего, а теперь перейдём к неприятному... — он пристально посмотрел на Гвидона. — Прошу, выслушай меня сейчас как никогда внимательно. И, умоляю, пусть то, что я скажу, останется между нами.
Гвидон наконец прервал трапезу, медленно проглотил кусок и посмотрел на чиновника с должной серьёзностью. Убедившись, что теперь его действительно слушают, Икон заговорил:
— Уже сам факт того, что столь высокопоставленное существо лично вмешалось в происходящее, вызывает массу вопросов. Зачем ему понадобился Вашенг? Отвечу. Мои специалисты проанализировали его цифровые следы. Данные... шокируют. Мы ещё допросим выживших учёных, но уже сейчас ясно: он использовал их, чтобы получить доступ ко всем кодам секретных архивов.
Икон сделал короткую паузу, внимательно следя за реакцией Гвидона.
— И, пожалуйста, не вскипай. Он искал информацию о Тёмном обелиске.
Лицо Гвидона исказилось от ужаса. Одного этого словосочетания оказалось достаточно, чтобы внутренности сжались в тугой узел. Он едва подавил подступивший к горлу рвотный позыв, но быстро взял себя в руки.
Икон дал ему несколько секунд прийти в себя, после чего продолжил:
— Да. Я и сам узнал об этом лишь вчера. Тот самый обелиск. После того инцидента его перевезли в Вашенг для исследований. Каким-то образом враги прознали об этом, и вся их операция была направлена на то, чтобы завладеть результатами наших исследований. Нам лишь повезло, что обелиск незадолго до нападения снова перевезли. Иначе даже страшно представить, что произошло бы, окажись он у них.
Икон тяжело вздохнул.
— Но теперь у них есть практически вся информация, которую наши учёные успели собрать. И вот это меня тревожит больше всего.
Гвидон выслушал его молча, не задав ни единого вопроса. Затем медленно потянулся к нераспечатанной бутылке — тяжёлой, матовой, с тёмной жидкостью внутри. Тридцатилетний виски, выдержанный в дубовых бочках и доставленный с самой Земли. Роскошь, которую он обычно позволял себе лишь по особым случаям. Эту бутылку Гвидон собирался растянуть на долгие вечера, наслаждаясь её глубоким вкусом и тонкими древесными нотками. Похоже, особый случай наступил раньше, чем он рассчитывал.
Не сказав ни слова, Гвидон отвинтил крышку и приложился к бутылке. Пил долго, тяжело, почти вызывающе, не отрываясь, пока наконец не опустил её. Бутылка оказалась пуста. Гвидон медленно выдохнул. По комнате растёкся густой аромат выдержанного виски — терпкий, обжигающий, с тяжёлыми древесными нотами, от которых даже защипало в глазах. Он поставил пустую бутылку на стол.
Гвидон откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Взгляд его стал тяжёлым, а на лице проступила злая усталость.
— Тупорылые идиоты, — процедил он, не глядя на гостя. — Вы хоть понимаете, с чем играете? Неужели прошлого раза оказалось недостаточно, чтобы понять, насколько эта херня опасна?
— Поверь, не я это решал, — вздохнул Икон. — Я хоть и работаю в правительстве, но и близко не имею полномочий принимать решения такого уровня. Будь моя воля, я бы вообще взорвал эту штуку. Но многие увидели в ней источник практически неисчерпаемой энергии и решили, что риск того стоит.
Икон ненадолго замолчал, затем посмотрел на стол.
— У тебя нет чего-нибудь покрепче? Я бы тоже не отказался.
Гвидон молча достал запечатанную бутылку — редкую водку, которую приберёг на «крайний случай». Похоже, крайний случай наконец настал. Он плеснул Икону в рюмку, а себе налил в массивную пивную кружку, заполнив её почти до краёв. Они одновременно подняли посуду и молча выпили.
Гость слегка закачался, а лицо его заметно порозовело — крепкий напиток уже начал давать о себе знать. Гвидон же даже не поморщился. Для него это было лишь начало.
— Ох, вкусно... Прямо как в студенческие годы, — пробормотал Икон, отламывая кусок тёмного хлеба — простого, но удивительно уютного, с тем самым вкусом, который напоминал о доме.
Гвидон тоже отломил себе большой ломоть, предварительно понюхав его, словно хотел перебить резкий запах алкоголя.
— И зачем мне всё это слушать? Я от политики так же далёк, как задница от затылка. Или ты специально пришёл мне вечер испортить?
— Увы и ах, но я решил, что ты должен это знать. Дальше — твой выбор. — Икон покрутил рюмку в пальцах. — Сам не знаю, чем всё это обернётся, но, поверь, спокойно спать после такого ты уже не сможешь.
Гвидон медленно доедал хлеб, внимательно разглядывая Икона.
— А тебе-то какое дело до моего сна? — наконец спросил он. — Я годами гнил в тюрьме, и всем было плевать. А теперь вдруг стал важной шишкой — чиновник из центрального аппарата собственной персоной пришёл ко мне водку хлебать.
Он прищурился.
— Говори сразу. Не верю я в случайности.
Слова повисли в воздухе. Икон несколько секунд молча жевал, затем опрокинул очередную рюмку. Лицо его уже заметно покраснело от выпитого, а язык начал заплетаться.
— А кто, по-твоему, уговорил власти дать тебе шанс? Кто убедил руководство ВиЭл, что ты — ценный кадр? Кто слил Аллиар твои данные, чтобы она смогла до тебя добраться?
На последнем вопросе Икон осёкся. Он понял, что сказал лишнее. Словно хмель мгновенно выветрился из головы, Икон протрезвел в один миг. Перед ним уже не сидел равнодушный наёмник, которого ещё недавно заботили исключительно еда и выпивка. Лицо Гвидона исказилось от ярости.
Икон не успел даже пошевелиться. Железные пальцы сомкнулись на его шее и одним рывком подняли с кресла. Стол опрокинулся, посуда с грохотом полетела на пол, а бутылки покатились по ковру. Глаза Гвидона налились кровью, на лбу вздулись вены, а глубокие морщины у висков вдруг сделали его на десяток лет старше. В его взгляде не осталось ни капли прежнего безразличия. Ещё одно движение — и шея Икона хрустнет, как сухая ветка.
— Так это ты?! — прорычал Гвидон сквозь стиснутые зубы. — Ты, мразь, совсем берега попутал?! Сейчас твою рожу по асфальту размажу, сученыш!
Шея Икона напряглась, жилы вздулись, дыхание стало хриплым и прерывистым. Воздуха не хватало, но страха в его глазах не появилось. Он смотрел прямо на Гвидона. И, к удивлению наёмника, даже сейчас Икон не пытался вырваться.
— Советую... отпустить... — прошипел Икон, с трудом выдавливая слова.
Пальцы Гвидона разжались, и Икон, словно кошка, мягко приземлился на пол, тут же отскочив на несколько шагов в сторону. Именно тогда Гвидон заметил, что тот что-то прячет в рукаве. По очертаниям это явно напоминало оружие. Похоже, Икон всё-таки был готов применить силу, прекрасно понимая, что против Гвидона это вряд ли имело какой-либо смысл. Но всё же был готов. Гвидон несколько секунд смотрел на него, а затем громко рассмеялся, с наслаждением зажмурившись.
— А я-то думал, ты обычная бумажная крыса. — Он поднял голову, и на его лице появилось почти умиротворённое выражение. — А нет... Яйца у тебя стальные. Так бы сразу и сказал.
Он прошёл мимо перевёрнутого стола, поднял с пола две уцелевшие бутылки виски и одним движением отбил у каждой горлышко. Смачно отхлебнув из одной, Гвидон протянул вторую Икону, который всё ещё держал оружие наготове.
— На. Выпьем за примирение. Не могу злиться на человека, у которого кишка не тонка.
Икон взял бутылку. Они чокнулись и сделали по несколько глотков, после чего одновременно довольно крякнули.
Стол подняли, стулья вернули на место. Теперь они сидели друг напротив друга, потягивая дорогой виски, словно ещё несколько минут назад не пытались свернуть друг другу шеи. Казалось, короткая схватка не породила вражду, а, наоборот, закрепила между ними какое-то негласное уважение.
— Ладно, — хмыкнул Гвидон. — Теперь скажи честно: зачем ты подослал ко мне эту бабу? И зачем раскрыл ей информацию, которую мы все эти годы скрывали всеми силами? Мог бы и сам приехать.
— — Смеёшься? Я — представитель власти. Одного факта, что с моей помощью выпустили «опасного преступника», было бы достаточно, чтобы моей карьере пришёл конец. А частные конторы — совсем другое дело. Они постоянно так делают. А Аллиар — моя бывшая протеже. Когда-то она работала в администрации. Это единственный человек, которому я действительно могу доверять. — Поверь, потребовались титанические усилия — и с моей стороны, и со стороны Аллиар, — чтобы убедить руководство ВиЭл впрячься за тебя. Но Аллиар знает, на какие рычаги надавить, поэтому у неё всё получилось. А я всего лишь слегка подёргал за свои ниточки в администрации, не оставив после себя ни единого следа. И это дало свой результат. Я правда хотел, чтобы она вернула тебя в игру. — В голосе Икона впервые за весь вечер прозвучала неподдельная искренность. — После гибели Усуры, Титто, Андрея, Уолли и Анши образовалась пустота, которую нам просто нечем заполнить. Такие, как вы, рождаются раз в столетие. Терять ещё и тебя... это непозволительная роскошь. Ты — герой, Гвидон. И мир должен это знать.
В его словах не было ни капли лести. Икон действительно верил в то, что говорил.
— Эх, герой... Да какой из меня герой? — Гвидон усмехнулся, разводя руками. — Всё, что у меня есть, — это кулаки да крепкий череп. Я как танк: тупой, тяжёлый и пру только напролом.
Икон сделал глоток из бутылки и покачал головой.
— Твой дух делает тебя героем.
— Бред сивой кобылы, — фыркнул Гвидон. — У меня есть топор, кулаки и враги. Если кто-то встанет у меня на пути — я его сокрушу. Не потому, что я «герой», а потому, что иначе не умею.
Он допил бутылку до дна и с размаху швырнул её в стену. Стекло разлетелось по комнате звонкими осколками.
— Ты спас целый мир, — спокойно сказал Икон.
— Время покажет, — буркнул Гвидон. — А сейчас я хочу напиться до отключки. Раз ВиЭл платит — ограблю их бар по полной.
Он обратился к голосовому помощнику, и уже через несколько минут официанты начали заносить новые бутылки: дорогой виски, выдержанный ром, ледяную водку. Новоявленные друзья пили до самого рассвета — смеялись, спорили, вспоминали погибших товарищей и снова поднимали бутылки за тех, кого больше не было рядом. А за окнами медленно занимался новый день.
Три дня спустя вся планета буквально прилипла к экранам. Телевизоры, голопроекторы, уличные мониторы, личные устройства — всё транслировало грандиозную церемонию награждения героев войны.
Гигантский стадион, обычно принимавший спортивные мегасобытия, в этот день вмещал невероятную толпу — более четверти миллиона человек. Каждый сантиметр трибун был занят, а за пределами арены кипело настоящее море людей, желавших хотя бы издали прикоснуться к этому историческому моменту.
Губернатор Вуд Геккок лично вручал награды. Медали из драгоценных металлов, которые целую неделю без остановки ковали на всех заводах планеты, теперь сверкали на груди героев. Их были тысячи.
Среди награждённых оказался известный снайпер Табо Мокоэна, чьё мастерство стрельбы не раз становилось решающим фактором в удержании позиций. Особое внимание также заслужил наёмник Габриэль Лефевр — его выдающиеся смелость и ловкость помогли обезвредить главного инкрита и спасти ценнейших учёных от неминуемой гибели.
Множество медалей получили пилоты истребителей и боевых костюмов, чьи отвага и несравненное мастерство сыграли ключевую роль в войне. Но награды вручали не только солдатам. Среди героев были пожарные и спасатели, которые, рискуя собственной жизнью, эвакуировали людей из самых опасных районов; врачи, работавшие днём и ночью, чтобы оказывать помощь пострадавшим и раненым; волонтёры, обеспечивавшие людей продовольствием и медикаментами и доставлявшие их в самые опасные точки. И бесчисленное множество других людей, каждый из которых по-своему внёс вклад в общую победу.
Церемония продолжалась больше суток, прерываясь лишь на два коротких перерыва. Сам Геккок, словно желая собственным примером продемонстрировать несгибаемость, всё это время стоял на сцене без устали — и никто из присутствующих не осмеливался жаловаться на утомление.
И вот настал момент, которого ждали все. Последним на сцену вышел особый человек. Перед многотысячной толпой появился Гвидон — тот самый, кто в одиночку предотвратил катастрофу и переломил ход войны. На нём был безупречно сидящий строгий костюм, сшитый на заказ по его мощной фигуре и подчёркивающий каждую линию тела. Он медленно подошёл к губернатору. В тот же миг динамики громко объявили его имя.
— Гвидон Цихес!
Стадион мгновенно затих. Тишина оказалась настолько гнетущей, что, казалось, каждый человек мог услышать собственное сердцебиение. На огромных экранах появилось лицо Гвидона. Миллионы людей по всей планете впервые увидели того, о ком последние три дня говорили без остановки. Гвидон остановился перед губернатором и молча посмотрел на него.
Геккок протянул руку и одну за другой возложил ему на шею медали — по одной за каждое великое деяние: за победу на равнине Катц, за уничтожение сильнейшего оружия инкритов, за триумф над их чемпионом, за спасение учёных и, наконец, за главное достижение — гибель владыки инкритов.
Последняя медаль заметно отличалась от остальных. Она была самой крупной и тяжёлой, специально отлитой в честь величайшей победы человечества. Когда грудь Гвидона почти полностью скрылась под наградами, Геккок положил ему руку на плечо и негромко попросил:
— Повернитесь к публике.
Гвидон медленно развернулся лицом к трибунам и замер, позволяя сотням тысяч людей увидеть его во всей красе — человека, который в одиночку сделал то, что казалось невозможным. На стадионе повисла короткая, почти благоговейная тишина. А затем раздался оглушительный грохот аплодисментов.
Для Гвидона это оказался самый неловкий момент в жизни. Он замер, словно впал в ступор, под пристальными взглядами сотен тысяч людей, заворожённо смотревших на него. Казалось, вся планета в эту секунду ждала от него хоть какой-нибудь реакции.
Наконец Гвидон поднял руку в жесте победы — и стадион взорвался оглушительными овациями. Люди скандировали его имя, а затем, к его полному изумлению, вся толпа вдруг разом выкрикнула прозвище, о котором он даже не подозревал:
— Сокрушитель! Ура! Сокрушитель, ты — лучший!
Гул был невыносимым. Тысячи голосов слились в единый оглушительный крик, прокатывавшийся по стадиону и словно сметающий всё на своём пути. Гвидон оцепенел. К такому вниманию он совершенно не привык. Он даже не сразу понял, что все эти люди обращаются именно к нему. «Сокрушитель? Что за хрень?» — промелькнуло у него в голове. Гвидон едва заметно приподнял бровь. Его раздражало, что кто-то посмел дать ему прозвище без его согласия, но было уже поздно — толпа его «окрестила».
И всё же, несмотря на замешательство, нельзя было сказать, что происходящее ему совсем не нравилось. Сердце билось чаще, а в душе поднималось странное, почти благоговейное волнение. Подобное чувство он испытывал только перед битвой — и сейчас, к собственному удивлению, ощутил то же самое.
После официальной части Гвидон поспешно покинул стадион, пытаясь скрыться от толп поклонников, которые стремились хотя бы прикоснуться к человеку, ставшему символом победы. Он занял место в летательном аппарате, каюта которого была специально оборудована для него, и с облегчением покинул Радеус. Теперь, в тишине отдельной каюты, Гвидон наконец мог перевести дух.
Спокойствие, окружавшее его, оказалось поистине бесценным. Откинувшись в кресле, он задумался о событиях последних дней. Всего пару недель назад он был узником, брошенным в темнице и почти забытым всеми, а теперь стал кумиром миллиардов.
Эта мысль одновременно пугала и завораживала его. Раньше, будучи частью команды Усуры, Гвидон оставался в тени своего командира, не привлекая к себе особого внимания. Теперь же всё изменилось. Миллиарды людей знали его имя, а новое прозвище уже звучало на каждом экране. Похоже, Икон был прав.
Устало закрыв глаза, Гвидон попытался немного отдохнуть — пережитый стресс наконец давал о себе знать. Однако едва он успел расслабиться, как бортовой компьютер подал сигнал о входящем вызове. Раздражённо хмыкнув, Гвидон взглянул на экран. Неизвестный номер. Отправитель запрашивал зашифрованное соединение.
Насторожившись, он принял вызов.
— Гвидон, ты меня слышишь? — раздался голос Икона.
— Да. Привет. Что за секретность? Что-то случилось?
— Ты один в каюте? — настороженно уточнил Икон.
— Да, говори. Так в чём дело?
— Прости, что беспокою, особенно после твоего триумфа... Но это строго между нами. Ты должен знать: Морту пала.
Гвидон замер. Глаза его расширились от шока. Он резко поднялся и уставился на экран, словно надеялся увидеть там подтверждение услышанного, но перед ним был лишь таймер продолжительности разговора.
— Гвидон? Ты там?
— Да... Да-да, просто... Это та самая Морту? «Бастион»? — в его голосе ещё теплилась слабая надежда на ошибку.
— Увы, она. Хотел бы сказать, что это шутка, но сейчас не до смеха.
— Но... как? Её защита была на уровне Земли! И главное — зачем?
— То, что там произошло, не идёт ни в какое сравнение даже с нападением инкритов. Мне и самому трудно это осознать. Я до сих пор перевариваю информацию и не могу поверить.
Гвидон сжал переносицу пальцами, пытаясь собраться с мыслями.
— Это ещё не всё, да? Только скажи, что я ошибаюсь... Скажи, что здесь нет никакой связи.
— Если бы... — голос Икона стал тяжелее. — Чёрный Обелиск теперь у них.
— Чёрт возьми... — Гвидон рухнул в кресло. — Это худшее, что могло случиться, Икон. Просто грёбаная катастрофа!
— Я решил сказать тебе лично. Ты здесь главный заинтересованный. Не знаю, что будет дальше, но чует моё сердце — ничего хорошего.
— Понял. Если что-то ещё всплывёт — дай знать.
— Ещё раз извини, что испортил тебе день. Но лучше тебе узнать об этом сейчас... — В голосе Икона явно звучало сожаление.
Гвидон это заметил и мысленно поблагодарил его.
— Да брось. Этот день и так был приторно-сладким. Всё шло слишком гладко — я сразу понял, что рано или поздно найдётся ложка дерьма, — ответил он с горьковатой усмешкой.
В трубке раздался лёгкий смешок. Икон был рад, что даже в такой ситуации Гвидон не теряет чувства юмора.
— Кстати, Икон, объясни мне один момент... Почему меня везде называют «Сокрушителем»? Мы же с тобой это пьяные придумали?
— Ну... это я так тебя «окрестил». Журналисты подхватили. Громкое прозвище лучше запоминается. Звучит хорошо, как по мне.
— Звучит идиотски, — буркнул Гвидон.
— Зато броско! Скоро вся галактика будет говорить о тебе, так что готовься к славе. И удачи тебе. Она тебе понадобится как никогда.
Связь прервалась. Гвидон ещё несколько секунд неподвижно сидел в кресле, глядя на погасший экран. Праздничный шум остался далеко позади, а вместе с ним исчезло и ощущение триумфа. Морту пала, а Чёрный Обелиск в руках врага, что предвещает будущую катастрофу. Он взглянул в иллюминатор на бескрайнее звёздное пространство, и мысли его унеслись далеко-далеко, за пределы видимых светил.
Время шло, и случилось именно то, о чём предупреждал Икон. Всего за несколько дней имя Гвидона стало самым громким во всей галактике. Галактическая информационная сеть не умолкала ни на секунду, бесконечно повторяя его прозвище и перечисляя подвиги, превратившие его в живую легенду. Это был настоящий информационный шторм, захлестнувший даже самые отдалённые уголки империи.
«Сокрушитель» звучало повсюду — в новостных сводках, на развлекательных каналах, в рекламных передачах и даже в обычных уличных разговорах. Его повторяли так часто, что, если бы человечество решило записать это слово во все книги, когда-либо созданные, бумаги и чернил на это всё равно не хватило бы.
После победы над инкритами ВиЭл неизменно направляло Гвидона «Сокрушителя» Цихеса на самые опасные задания — туда, где вероятность выживания стремилась к нулю. Однако каждый раз он возвращался с триумфом, укрепляя свою и без того легендарную репутацию.
Операция по зачистке Пангроза была настоящим безумием. Планета с её экстремальным климатом — леденящим холодом по ночам и испепеляющей жарой днём — сама по себе представляла чудовищное испытание для обычного человека. Но Пангроз был богат ресурсами, и человечество не могло позволить себе просто оставить его.
Тем временем вражеские силы направили туда ограниченный контингент так называемых «Освеживателей» — подразделение, созданное для тотального истребления местного населения. Своё жуткое прозвище они получили за особую любовь оставлять после себя выпотрошенные тела и содранную кожу. Одного их появления было достаточно, чтобы посеять настоящий ужас среди тех, кому доводилось с ними столкнуться. Годами они терроризировали колонии, уничтожая целые поселения. Ни одна попытка ликвидировать их не увенчалась успехом.
До тех пор, пока за дело не взялся Сокрушитель. Он не стал ждать подкрепления. Не стал разрабатывать сложные тактические схемы. Просто высадился на поверхность Пангроза — и начал охоту. Неделю за неделей Гвидон преследовал Освеживателей, уничтожая одного за другим. Те, кто привык считать себя безжалостными охотниками, внезапно сами превратились в добычу. Они пытались заманить его в ловушки, окружали десятками, обрушивали на него шквальный огонь, но Гвидон шёл сквозь этот ад, не останавливаясь. Пустыни, ледяные равнины, радиоактивные бури. Когда последний Освеживатель был разорван пополам ударом топора, на Пангрозе воцарилась тишина. А имя Сокрушителя стало ещё громче.
Но настоящую славу ему принесла операция «Железный призрак». Вражеский крейсер годами наводил ужас на флот Федерации. Он казался абсолютно неуязвимым для человеческих кораблей: уничтожая всё, что попадало в зону его поражения, он безнаказанно расправлялся как с военными, так и с торговыми судами. Его окружало мощнейшее силовое поле, способное выдержать удары даже самых мощных плазменных орудий и бомб.
Один-единственный крейсер представлял угрозу для торговли целых секторов галактики. Многочисленные попытки его уничтожить заканчивались одинаково — атакующие корабли превращались в обломки, а «Железный призрак» продолжал свой путь.
Сокрушитель доказал обратное. План был рискованным до безумия. Гвидон позволил выстрелить собой из специальной пусковой установки, словно живым снарядом. Благодаря этому он смог пройти сквозь силовое поле крейсера и обойти системы обнаружения: никто просто не мог предположить, что живое существо способно на подобное.
Оказавшись на борту, он не стал полагаться ни на скрытность, ни на хитрость. Только грубая сила. Внешняя обшивка, способная выдержать прямое попадание ракеты, была проломлена ударами его топора. А затем начался настоящий кошмар. Гвидон двигался по кораблю, словно буря, сметая всех, кто осмеливался встать у него на пути. Офицеры, элитные бойцы, инженеры — никто не мог его остановить. Коридоры крейсера превращались в кровавое месиво, а системы одна за другой выходили из строя.
Когда «Железный призрак» превратился в летающий гроб, Гвидон сделал последний рывок. Пробившись к мостику, он уничтожил экипаж и взял управление кораблём на себя. Крейсер резко изменил курс и понёсся вниз, прямо навстречу собственной гибели. Так был уничтожен корабль, который долгие годы считался неуязвимым. Это был первый случай в истории, когда один солдат в одиночку уничтожил целый боевой крейсер.
После этого имя Сокрушителя окончательно стало легендой. Его слава разнеслась по всей галактике. Наёмники мечтали заполучить его голову, чтобы обессмертить собственные имена. Правительства планет предлагали баснословные награды за его услуги.
Но самое удивительное было впереди. Его начали бояться Древние. После гибели Экртткэ именно Сокрушитель стал их главной мишенью. Они бросали против него лучших убийц, использовали технологии, находившиеся за пределами человеческого понимания, и даже развязывали целые войны — лишь бы стереть его с лица галактики. Но каждый раз он выживал. И с каждой новой попыткой его убить имя Сокрушителя становилось всё громче.
Когда Гвидон появлялся на поле боя, казалось, сама реальность переписывала свои законы. Одного его силуэта на горизонте было достаточно, чтобы ход сражения переломился, словно хребет вражеской армии. Он врывался в битву, как живое олицетворение войны, и само его присутствие преображало союзных бойцов до неузнаваемости.
Дрожащие от страха новобранцы внезапно ощущали в груди неведомый огонь. Руки переставали трястись, а взгляд становился твёрже стали. Казалось, сам воздух вокруг заряжался нечеловеческой мощью, пробуждая в обычных солдатах силы, о которых они даже не подозревали. Отряд, ещё минуту назад готовый отступить, внезапно превращался в карающий легион — неумолимый, как судьба, и беспощадный, как сама смерть.
Противнику же оставалось лишь в ужасе осознать свою ошибку. Ряды, ещё недавно казавшиеся непоколебимыми, начинали терять порядок. Первыми ломались командиры — их уверенность испарялась при одном лишь слухе о приближении Сокрушителя. А когда начиналось настоящее побоище, единственным разумным выбором становилось бегство. Но даже бегство редко спасало от неумолимой военной машины, вдохновлённой яростью своего живого знамени.
Слава Гвидона росла лавинообразно. То, что для других было невозможным подвигом, для него постепенно превращалось в рядовую задачу. Вскоре его популярность затмила не только политиков и медийных персон — имя Сокрушителя стало культурным феноменом, символом целой эпохи.
Компания «ВиЭл», вложившаяся в него ещё на заре карьеры, быстро осознала масштаб своего везения. Вокруг одного человека они создали целую медиаимперию: зарегистрировали сотни товарных знаков, запатентовали его фирменные позы, фразы и даже характерные движения. Гвидон стал для них не просто ценным активом — он превратился в главную валюту компании, в живой бренд, приносящий доходы, сопоставимые с бюджетами целых государств.
И дело было не только в прямой прибыли от контрактов. Настоящим золотым дном оказалась мерчандайзинговая машина. В продажу поступали ограниченные серии экзоскелетов «как у Сокрушителя», голографические проекторы с записями его лучших боёв, игрушки, видеоигры и бесчисленное множество других товаров. Каждый новый продукт расходился миллионными тиражами уже в первые часы после анонса.
Эффект распространился по галактике, словно цепная реакция. Все, кто имел хотя бы косвенное отношение к феномену Сокрушителя, мгновенно взлетели на вершину. Оружейные корпорации, чьё снаряжение использовал Гвидон, увидели пятикратный рост акций. Военные академии начали вводить специальные курсы «Тактика Сокрушителя», разбирая его боевые приёмы и тактику сражений. Даже пищевые компании не остались в стороне, выпуская «Рационы бойца» с его изображением на упаковке. Имя Гвидона стало настолько популярным, что вскоре его начали использовать для продвижения практически всего — от боевых систем и тренировочных программ до энергетических напитков и бытовой техники.
Аллиар Дес Илиарс — та самая женщина, которая когда-то завербовала Гвидона, — решила воспользоваться его славой по-своему. Она выпустила книгу о том, как ей удалось привлечь к сотрудничеству самого «Сокрушителя», и та мгновенно стала галактическим бестселлером. Успех оказался настолько оглушительным, что Аллиар оставила карьеру рекрутера и полностью посвятила себя мемуарам, одну за другой раскрывая самые захватывающие истории из своей работы.
Гвидон «Сокрушитель» Цихес стал не просто героем — он превратился в символ успеха, к которому жадно тянулись все. Крупные корпорации, мелкие предприниматели и даже обычные люди — каждый хотел получить свою долю славы, хотя бы косвенно прикоснувшись к его имени. Порой было достаточно малейшей ассоциации с Сокрушителем — и любой товар мгновенно взлетал в топы продаж. Ярчайшим примером стала компания «Вокс Эдж». Именно её специалисты когда-то создали для Гвидона его легендарный топор из чёрной стали Занокса-23, и одного этого оказалось достаточно. Акции «Вокс Эдж» взлетели в сотни раз, превратив и без того крупного производителя режущего инструмента в самую дорогую корпорацию отрасли. Теперь каждый уважающий себя коллекционер считал делом чести заполучить хотя бы что-нибудь, изготовленное из того самого материала. Цены на подобные вещи порой достигали стоимости целого космического корабля, но это никого не останавливало.
Многие экономисты посвящали этому феномену целые исследования, пытаясь понять, каким образом один-единственный человек смог настолько сильно повлиять на массовое сознание. Однако логического объяснения так и не нашли. Людям просто нравился Гвидон. Он был тем, кого невозможно было остановить, тем, кто неизменно шёл вперёд и приносил победу своему государству. В мире, где герои обычно существовали лишь на экранах, Сокрушитель был настоящим. И этого оказалось достаточно, чтобы превратить человека в легенду.