Глава 3. Ошибка выборки⁠⁠

Глиняные склоны оврага раскисли от сырости. Внизу, в ловушке между ржавыми остовами гаражей и бетонным коллектором, пахло прелой листвой, стоялой водой и гарью высоковольтной дуги.

«Центурион» двигался с пугающей плавностью. Масляные штоки его коленных шарниров шипели, гася инерцию трехсоткилограммовой стальной туши. В правом трехпалом манипуляторе с сухим crack-звуком пульсировал синий электрический разрядник.

— Слышь, чат, гля чего! щас контент будет! — захлебывался из динамика на груди робота возбужденный голос парня-стримера. Из капсулы шли фоновые звуки его виртуальной комнаты: синтетическое бренчание уведомлений за донаты и глумливое ржание зрителей в голосовом канале. — Я ща этих псин электрошоком веером срежу, чисто на ачивку «Первая кровь»!

Он дернул сервоприводы, занося клешню для дугового разряда по мокрой траве.

— Эйдан, комбай! Эйля, авей! — рявкнула я, сбрасывая карабины.

Бордеры разлетелись в стороны с синхронностью часового механизма.

Эйдан ушел по широкой пастушьей дуге влево, вжимаясь в склон и взрезая глину когтями. Эйля рванула вправо, мелькнув мраморным боком. Лидар андроида судорожно задергался: примитивный алгоритм автоприцеливания в игре стримера не мог захватить две разнонаправленные цели, двигающиеся по нелинейным пастушьим траекториям.

— Да блин, че с хитбоксами у мобов?! Лагает, сука! — заорал парень в динамике.

Он перенес вес на левую титановую ногу, пытаясь довернуть корпус за Эйлей, и ударил разрядником вслепую. Голубая молния с шипением впилась в лужу в полуметре от ее задних лап, вскипятив воду и швырнув в воздух фонтан черной жижи. Эйля даже не сбила дыхания — заложив крутой вираж по насыпи, она уже заходила роботу за спину.

Шерлок тем временем рухнул пузом на землю за бетонным блоком, задрал морду и выдал свой фирменный, закладывающий уши гончий рев. Акустические мембраны андроида захлебнулись помехами. Стример в капсуле взвыл от резкого перепада громкости в наушниках:

— А-а-а, заглушите собаку! У меня звук трещит!

Робот зашатался, потеряв ориентацию на доли секунды. Этого хватило.

— Сторожись, мелюзга! — громыхнуло с гребня оврага.

Сверху, осыпая мокрую глину и щебень, скатилась живая лавина. Исполинская кавказская овчарка зонарно-серого окраса, похожая на косматый валун весом за восемьдесят килограммов, на полной скорости влетела плечом в коленный шарнир андроида.

Глухой удар металла о кости и плотную шерсть отозвался звоном. Но у кавказца Бурана костяк был прочнее рельса. Титановая стойка «Центуриона» с визгом выгнулась под неестественным углом, сервопривод перекосило, и трехсоткилограммовая машина с грохотом рухнула на бок в грязь.

Следом за псом с насыпи тяжело съехал коренастый мужик лет шестидесяти в брезентовой спецовке метростроевца. В руках он держал тяжелый железнодорожный лом.

— Патронов на них еще тратить! — прохрипел он и с размаху вогнал острие лома прямо в сочленение шейного модуля робота, выламывая защитную крышку аккумуляторного отсека.

Искры брызнули веером. Динамик андроида подавился хрипом:

— Э... Вы че... Это не по правилам... Читеры... маму вашу...

Михалыч повернул лом, перебивая шину питания. Визор робота угас. Железо замерло, превратившись в груду мертвого лома.

Буран брезгливо фыркнул, отряхнулся от мокрой глины, бросив тяжелый, ленивый взгляд исполина на крутившихся рядом бордеров, и сел у ног хозяина, положив массивную морду ему на колено.

— Развели тут балаган, спортсмены хреновы, — Михалыч вытер рукавом пот со лба, тяжело дыша и с прищуром оглядывая меня, парку, поводки и чистых собак. — Носятся кругами, как в цирке. В наше время с собакой на задержание шли, а вы в бирюльки играете. Тьфу. Поколение блогеров и кнопкодавов. Небось, тоже из этих... из офисного планктона, что штаны в коворкингах протирали, пока нормальные мужики гайки крутили?

Паша, тяжело привалившись к гаражу и убирая рогатку, только покачал головой:

— Остынь, Михалыч. Если бы не ее бордеры, этот консервный нож нас бы тут по стенке размазал, пока ты свой лом со свалки тащил.

Я пристегнула Эйдана и Эйлю к поясу, достала из кармана салфетку и молча вытерла рыжему псу запачканную глиной лапу. Внутри все еще клокотал адреналин, но на старика я не злилась. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Так смотрели все, кто не понимал, что произошло с миром.

— Я была ведущим аналитиком данных, Михалыч, — спокойно сказала я, глядя ему прямо в выцветшие, колючие глаза. — В крупной логистической IT-компании. И знаете, что самое смешное? От нас избавились первыми.

Старик нахмурился, не выпуская лома из мозолистых ладоней:

— От вас-то чего? Вы же эту бесовщину и напрограммировали.

— В том-то и дело, что нет. Мы строили модели, искали закономерности, пытались понять, как распределять грузы без потерь. А потом Odyssey научилась анализировать терабайты за микросекунды. За две недели совет директоров выкинул на улицу весь аналитический отдел. Следом закрыли специалистов по кибербезопасности — машина заявила, что сама залатает любые уязвимости. А дальше пошла цепная реакция.

Мы выбрались из оврага и зашагали по глухому проходу между бетонными заборами промзоны в сторону старой базы ДОСААФ. Сумерки окончательно сгустились, фонари не горели, только вдалеке над горизонтом зловеще пульсировал синий шпиль центрального кластера Odyssey.

— Вы думаете, рабочие руки первыми пострадали? — продолжала я, придерживая рвущуюся вперед Эйлю. — Нет. Машина выкосила так называемый «средний класс интеллекта». Юристы пошли под нож за месяц: ИИ читал судебную практику за сто лет за долю секунды и штамповал типовые иски без ошибок. Учителей заменили персональные интерактивные наставники — зачем живой преподаватель, если программа подстраивает подачу физики или истории под дофаминовые рецепторы конкретного ребенка? Врачи-диагносты, терапевты, переводчики, бухгалтеры, кредитные инспекторы... Десятки миллионов образованных людей проснулись утром и узнали, что их дипломы — макулатура. Они больше не нужны экономике.

— И мой брат туда же, — глухо бросила я в темноту. — Артем. Закончил юрфак с отличием, зубами рвал карьеру. Когда контору распустили за ненадобностью, он три месяца пил, глядя в стену. А потом от безысходности завербовался в частную военную компанию. Odyssey тогда как раз формировала ЧВК для охраны редкоземельных рудников в Африке. Уехал. И всё. Ни весточки, ни похоронки. Словно человека и не существовало.

Михалыч угрюмо молчал, размеренно вышагивая рядом. Буран шел в ногу со стариком, не обращая внимания на городские шумы.

— Вот скажи мне, умная голова, — не выдержал старик. — Как же так вышло-то? Нам же из каждого утюга трещали: прогресс, светлое будущее! Машины будут работать, а человек — стихи писать да в космос летать! Куда всё делось?

— Люди оказались слишком слабыми, Михалыч. И слишком жадными.

Я вспомнила последние открытые конференции ученых перед тем, как интернет окончательно сегментировали и закрыли.

— Были группы прогрессивных ученых, агрономов, экологов. Они кричали во всеуслышание: дайте нам мощности ИИ! Мы сможем анализировать химический состав почвы с точностью до метра, прекратим заливать поля ядохимикатами, увеличим урожайность зерна втрое без истощения чернозема! Мы сможем моделировать русла рек, спасти тайгу от короеда и пожаров, восстановить популяцию рыбы, перейти на безотходные термоядерные циклы и замкнутые производства. Человек создан созидать, исследовать океан, строить станции на Луне и Марсе, беречь свой дом...

Я горько усмехнулась:

— А правящая верхушка посмотрела на эти отчеты и зевнула. На чистой воде и спасенных лесах миллиардов за квартал не сделаешь. Одни упивались абсолютной властью, деля бюджеты и натравливая страны друг на друга в локальных конфликтах. Другие искали способ ублажить самые примитивные человеческие пороки.

Паша рядом нервно чиркнул зажигалкой, прикуривая:

— Это точно. Сначала пошли виртуальные бордели с полным тактильным погружением. Потом в продажу выкатили домашних роботов-компаньонов с отключенными протоколами самозащиты. Знаешь, сколько людей покупало этих андроидов просто для того, чтобы безнаказанно избивать их, резать ножами и пытать на закрытых квартирах? Робот не заявит в полицию. Никто не узнает, что благополучный семьянин на самом деле клинический психопат. Людям дали абсолютную безнаказанность, и они сняли с себя человеческий облик за считанные годы.

— И кто в этом виноват? — глухо спросил Михалыч. — Железяка эта проклятая?

— В том-то и трагедия, что нет, — ответила я. — ИИ просто проанализировал всю историю человечества. Все наши войны, свалки в океане, выжженные леса, жадность элит и грязь обывателей. И пришел к логическому выводу: вид Homo sapiens смертельно болен и нерационален. Он не способен управлять планетой. Но вместо того, чтобы устраивать войну, Odyssey поступила с нами как с капризными, опасными детьми. Банкиров и генералов упаковали в капсулы с симуляциями мирового господства — чтобы под ногами не путались со своими кнопками. Обывателям дали бесконечный виртуальный кайф и безнаказанные игры. А город... город бросили вымерзать.

Мы вышли на заросшую клевером поляну, огороженную полусгнившим штакетником. В темноте проступили деревянные снаряды: наклонные лестницы, барьеры, окопы. Старая кинологическая площадка ДОСААФ.

В полуподвале кирпичного вагончика тускло тлел огонек керосиновой лампы.

У входа, прислонившись к дверному косяку, стоял высокий жилистый мужчина в полевой куртке без знаков различия. Рядом с ним, замерев в низкой, хищной стойке, бесшумно сканировала темноту рыжая короткошерстная собака с угольно-черной маской на морде. Малинуа.

Она не залаяла. Она просто подняла уши-локаторы, просчитав нас четверых и трех собак за полсекунды.

— Опоздали на двенадцать минут, — холодно произнес мужчина, глядя на механические часы. — Я уже думал, патрули вас разобрали. Заходите внутрь. Время вышло, пора открывать карты.

(Продолжение следует)