Дорога китов
Пролог
Меня зовут Хальвар Эгильссон. Это имя дали мне при рождении, и оно всё ещё держится за меня, хотя остальные имена давно отвалились, как шелуха с луковицы. Кто-то звал меня Кривым. Кто-то — Волчьим Языком. Кривым я назвался сам, когда пришёл в Тронхейм: рука после пожара была кривая, и это имя было удобнее правды. Волчий Язык прилип позже, после песни, которую я спел на йоле. Я не выбирал его. Но и не спорил. Я думал, что язык, который кусает, — это оружие. Я не понимал, что волк кусает не только врагов. До сих пор я стыжусь той песни больше, чем иных своих поступков.
Теперь я стар. Зимы стали короче, но каждая из них длится дольше. Пальцы у меня скрючило, левая рука почти не слушается, а на правой, между большим пальцем и мизинцем, лежит шрам — гладкий, как рыбья кость. Этот шрам я получил в ту ночь, когда сгорел мой дом.
Моя внучка Астрид сидит у очага и смотрит на меня. Ей двенадцать. У неё глаза моей матери и упрямство её отца. Она уже знает, что старики любят говорить, но ещё не знает, что старики врут не потому, что забыли правду, а потому, что помнят её слишком хорошо.
— Деда, — говорит она, — а ты убивал?
В очаге трещит сырое дерево. За стеной воет ветер, и мне кажется, что это не ветер, а море. Море всегда рядом, даже когда его не видно.
— Убивал, — говорю я.
— Много?
— Достаточно, чтобы запомнить каждого.
Она молчит. Хорошая девочка. Умеет ждать.
— А тебе было страшно?
— Было.
— А сейчас?
— Сейчас страшнее.
Она хмурится, не понимает. Я и сам не сразу понял. Убить человека — это как бросить камень в воду. Страшно не когда бросаешь. Страшно потом, когда круги доходят до берега, и ты видишь, кого они сбили с ног.
— Расскажи, — просит она. — Как ты убил ярла.
Я смотрю на рунический посох, что стоит у стены. Он старый, потемневший, с трещиной посередине. Когда-то на нём были вырезаны имена. Теперь они стёрлись до царапин, но я помню их наизусть.
— Я не убил ярла, — говорю я.
Она поднимает брови.
— Но ты же…
— Я убил его сына. Это другое.
— Чем другое?
— Тем, что сын не сделал мне ничего плохого.
Ветер бьёт в стену. Астрид подвигается ближе к огню. Я наливаю себе пива, хотя мне уже нельзя, и она делает вид, что не замечает. Хорошая девочка. Я поднимаю рог.
— Слушай, — говорю я. — Слушай, как всё было. Только не перебивай, когда я буду врать. Я буду врать не для того, чтобы ты меня пожалела. Я буду врать для того, чтобы ты поняла, каким я был на самом деле.
Она кивает.
И я начинаю.
Часть I. ПЕПЕЛ
Глава 1. Серебро ярла
Мне было семнадцать, когда я в последний раз сидел за отцовским столом.
Стол был длинный, из еловых досок, с трещиной посередине. В трещину вечно падали крошки, и мать ругалась, что мы кормим не только себя, но и домовых. Отец говорил, что домовые — тоже родня, просто об этом не принято говорить вслух. Халла, моя сестра, верила. Сигурд, мой брат, нет. Я делал вид, что верю, потому что за это давали лишний кусок хлеба.
Наша усадьба называлась Бьёрнстейн — Медвежий Камень. Она стояла на склоне над Хардангер-фьордом, в дне пути от моря, если идти пешком, и в двух, если гнать скот. С одной стороны был лес, с другой — река, которая зимой замерзала так, что по ней можно было перейти, не замочив ног. За рекой начинались чужие земли. Чужие земли всегда начинаются за рекой ....