Дом черепов. "Серебряные сумерки". 4\5⁠⁠

Дом черепов. "Пляшущие кости". 3\5

Псков, 1983 год, 1 октября. Детский дом. Поздний вечер.

За окном выл беспокойный ветер, гулко дрожали стекла. Слегка моросило. За стенами властвовала прохладная осень, щедро украсив территорию детдома разноцветной мокрой и блестящей листвой клёнов, берез и тополей. В комнате, где жило пятеро детей, было тепло – новый кочегар с энтузиазмом взялся за работу. Свет уличного фонаря наискось слегка освещал жилое помещение.

Федя, полюбовавшись видами за окном, задернул занавеску и, положив подушку себе в ноги, перевернулся, чтобы быть поближе головой к приятелю, Лёньке Исакову.

- Слыхал про Веньку со второй группы?

- Ну, - ответил сонно Лёня. – Сбежал он.

- А вот и нет, - зашептал сосед. – На кладбище он попёрся. Мироносицкое тут недалеко, знаешь же?

- Угу.

- Говорят, там вампир завёлся. В склепе живёт.

- И? – спросил Лёня, забыв про сон.

- Что – и? – Федя на эмоциях повысил голос, но сдержал себя, не желая будить других ребят. – Туда он пошёл, на вампира посмотреть. И пропал. Выходит, есть вампир!

- Да убежал он!

- Никто не бежит в такую погоду, Лёнечка! Бегут летом. Вампир, говорю тебе.

- Да откуда ты знаешь?

- Да все уже знают! Ты что, с Луны свалился? Тебе бы всё книжки свои читать! – Федя подвинулся еще ближе. – Говорят еще, что про вампира рассказал кочегар новый.

Исаков тяжело вздохнул.

- Может он и есть вампир-то? Будет всех по одному хватать и в печке жарить. Косточки все сгорят – и следов не найти.

- Может быть. Но вампиры же, вроде, кровь только пьют? Что от них помогает, книгочей?

- Чеснок помогает, - ответил Лёня и заворочался под одеялом. – Давай спать. Утром поговорим.

- Чеснок? Да, это мысль. Завтра попрошу у тёти Поли в столовой, она меня любит. Да, надо спать. Спокойной ночи!

Но Федя еще долго не мог уснуть. Он глядел в щелочку между шторами, видя, как ветер прихотливо бросает всё новые капли на стекло в бесконечных потёках влаги. Во что бы то ни стало, мальчик решил изловить вампира. Но с чего начать? Сходить сначала на кладбище? Они же должны днем спать, тогда и можно его сцапать. Тогда почему кочегар говорил идти ночью? Подозрения мальчика только крепли.

На следующее утро перед заведующей стоял, заметно сутулясь, новый высокий симпатичный истопник. Правильная гармоничная внешность, большие открытые серо-зеленые глаза, чувственные губы, слегка вьющиеся волосы. «Хорош», - подумала Элеонора Павловна. – «Жаль, спиной, видно, больной – ишь как выгнулся. Но работает ладно. Ночью бы его проверить в деле». Вслух она, однако, сказала совсем иное.

- Вы, Илья Леонидович, вот просите в заявке кирпичи, цемент и доски. Позвольте уточнить, зачем вдруг столько и сразу?

Истопник мягко улыбнулся, отчего-то напомнив заведующей её покойного отца – тот, увы, не особо долго прожил из-за застрявшего осколка, но память о себе оставил самую светлую и добрую.

- Печь старая, ещё довоенная, она и тогда на ладан дышала, я знаю. – Женщина помнила, что Илья Леонидович рассказывал, что провёл в этом заведении сколько-то лет. Но чтобы «довоенная»…Молодо он выглядит, конечно. – В общем, печка разваливается. Не сгореть бы нам всем! Если хотите, пойдемте - покажу.

- Ну, хорошо, всё будет. Сделаем. Только вы тогда на Новый год побудете Дедом Морозом?

- Да, с радостью, - истопник сверкнул глазами, - люблю детишек. Жаль вот своих так и не завёл: болел долго.

- Ну, какие ваши годы! – расплылась в широкой улыбке заведующая и подмигнула с пониманием. – У нас тут много красивых женщин.

Илья, слегка задумавшись, рассеянно кивнул. Да, страх перед охотниками долго держал его на привязи в том доме, где он прожил столько лет. Прожил впроголодь, жалея родителей, приютивших его. Но теперь он свободен. И давно уже пора было задуматься о размножении. Сейчас он сыт, входит в полную силу. Необходимости в сне он не испытывает, что позволяет постоянно обучаться и выстраивать дальнейшую стратегию поведения. Выкопать, конечно, святилище черепов под печью. Вооружиться. Устроить ловушку, подманить охотника – это всё не так и трудно. Найти других врагов, если они есть. Вскрыть захоронение на болотах. На крайний случай, можно податься и за границу. Для этого он сейчас штудировал учебники сразу по трем языкам. Но сначала нужно подготовить запас пищи. Детдомовских детей особо не погоняешь по кладбищу, уже пошли вопросы, привлекая ненужное внимание милиции. А вот сделать так, чтобы байка про вампира попала в окрестные школы, это легко. Можно тут и задержаться немного – до конца отопительного сезона. Или даже пару-тройку годиков. Видно будет.

Тепло и сердечно мужчина попрощался с начальницей и вернулся к себе. Чутьё подсказывало ему не задерживаться тут, но Илья уже разнежился в тепле и стал считать это место своим, сытным и безопасным.

***

Псков, 1983 год. Начало сентября.

Увидеться оперу с охотником удалось только через пару дней, так как был форменный завал на работе.

Сегодня они договорились встретиться на Октябрьском в пять часов. Снежинский разжился адресом, позвонил и объяснил свою ситуацию. На том конце провода немного помолчали, но, в итоге, позвали на чай.

- Кое-чем, я думаю, смогу вас удивить, - сказал пенсионер и бывший оперуполномоченный, Калинин Аркадий Анатольевич. – А вы мне расскажете вашу историю. Я рад, что у вас дело сдвинулось.

Когда Снежиниский вышел, наконец, из здания УВД, его уже ждал его напарник, докуривая вторую папиросу. Мужчины поздоровались.

- Будем чего к чаю брать? – спросил Михаил.

- Ты про это, что ли? – опер оттопырил мизинец и выставил большой палец вверх, показав условную бутылку.

- Да я про тортик, - усмехнулся приятель. – Но можно и это, конечно. Коньячку, например.

Дима скривился и закурил неизменную «Приму», сделав небольшой мундштучок из картона пачки.

- Хороший коньяк так просто не достать, разбирают быстро. Да и денег не то чтобы много.

- Деньги не проблема! – Охотник похлопал себя по карману.

- Ну, тогда, другое дело. Есть тут человечек один, спекулянт хренов…

Около шести вечера двое мужчин, пребывая в отличном расположении духа, звонили в искомую квартиру, где их встретил круглый и пышущий здоровьем Аркадий Анатольевич. Мимо них по коридору проплыла седовласая сухонькая бесцветная женщина, кивнула гостям.

- Аркаша, ставлю чайник, да?

- Конечно, зая! И бутербродиков наделай, будь любезна.

Потапов показал два бутылочных горлышка пятизвездочного коньяка Арарат.

- А как насчёт этого к чаю? Можно?

- Нужно! – жизнерадостно воскликнул хозяин, потирая руки.

Снежинский протянул торт. Калинин провёл их помыть руки. Потом, минуя длинный коридор, завешанный акварельными пейзажами, в гостиную, где гости и расположились за круглым столом с желтой скатертью. Из серванта достали рюмки. Выпили по одной за знакомство.

Дождались чаю. Елизавета Вениаминовна Калинина, в девичестве Зайцева, скромно присела чуть поодаль на диван и долго цедила по глоточку налитый ей коньячок, ожидая пока заварится напиток. Только потом принялась резать торт и угощать гостей. Поохав, удалилась.

- Полежу пойду, Аркаша, голова что-то кружится.

- Конечно, зая. Если что, зови! – отозвался муж. Лицо его слегка раскраснелось от бренди и горячего чая. Видно было, что здоровье в семье почти целиком вобрал в себя глава семейства. Достал из-под стола припрятанную было вторую бутылку Арарата. Подмигнул хитро.

Выпили ещё. Калинин выставил большую хрустальную пепельницу. Все трое закурили. Потапов рассматривал фотографии на стенах, как попало развешанные вперемешку с эстампами и несколькими репродукциями картин Шишкина. Снежинский же в это время подробно рассказал, как он обнаружил старика самоубийцу и дневник, как залез в подпол, и что там нашел.

- В общем, Мельников сказал, что вы сталкивались с чем-то подобным, и вот мы здесь.

- Да-а, - протянул Калинин, наливая еще по рюмке. Порадовался мягкому теплому вкусу, отдающему сухофруктами и шоколадом. Закурил сигарету «Космос». Посмотрел на Потапова. – Коллега?

Снежинский с пониманием усмехнулся. Но этот вопрос они обсудили заранее.

- Не совсем. Это охотник, потомственный, на этих тварей.

- Вот как? – Калинин с интересом посмотрел на гостя. Тот спокойно выдержал взгляд. – Интересное кино. Выходит, их много, тварей этих? Мы одного-то едва выловили, да отправили на тот свет! Я потому и переехал потом, что вопросы возникли. Да и квартира тут в наследство образовалась.

- Отец рассказывал, что раньше их было больше, - легко поделился Потапов, разглаживая мокрые усы. – Но поприжали их как следует. У нас, во всяком случае. Их, уважаемый Аркадий Анатольевич, так просто не убить – уж больно живучие! Хоронили их заживо. Да рядом семью сторожей ставили, чтобы выбраться не давали. Но, к сожалению, одно захоронение вскрыли. Ещё в 39-м. Оттуда всё и тянется.

- В 39-м? Ну, тогда понятно, когда это началось. – Пенсионер легко встал из-за стола, вышел в соседнюю комнату и вскоре вернулся с потрепанной тетрадкой в руках. Бережно положил на стол, перелистнул пару страниц. – Вот, документ интересный. Это дневник одной девочки, написанный во время блокады. Он случайно попал к моему коллеге, с которым мы и расследовали пропажи детей. Можно сказать, что именно благодаря ему мы вышли на след этого нелюдя.

- А расскажите, что вы сделали с ним? Где нашли? – спросил молодой опер, подвигаясь поближе.

Калинин отхлебнул остывшего чаю, грустно посмотрел на заканчивающуюся первую бутылку коньяка. Обвёл взглядом гостей.

- Нашли в квартире. Благодаря дневнику это было не сложно. Он и не отпирался даже, не боялся нас вообще. Вот только не знал он, что один из пропавших детей – племянник моего коллеги, я про него упоминал. Вот мы его и взяли за жабры, да в лес вывезли. Сначала на предмет, где останки спрятал, выпытывали. Но урод молчал. Ухмылялся всё: мол, не найдете. Ну, Тимофей и застрелил его. Там, в лесу, и прикопали.

- А Мука, простите, Лука Лукич говорил, что совпадение было еще и по тому факту, что тело чернело, якобы от болезни, - спросил Снежинский.

- Да. Это уже соседка рассказала, которая за ним ухаживала. Вишь, какое дело, - Аркадий Анатольевич понизил голос, - войну-то он сам пережил, и мать его тоже. Уверен, что он её человеческим мясом подкармливал. А уж позже, когда порядок стали наводить, разболелся. Да и, так-то, подумать если: хорошая маскировка! Кто на инвалида подумает?

Охотник и опер переглянулись.

- Надо ехать, Дима, - сказал Потапов, разминая папиросу. – Жива эта тварь. И, скорее всего, выбралась. – Откупорил вторую бутылку, разлил на троих. – Аркадий Анатольевич, а давно это было?

- Да годков семь назад.

- А телефон у вас Тимофея этого есть? Можете ему позвонить? Надо ехать, место это проверить. Да хорошо бы, если бы вам коллега смог узнать, пропадали ли еще дети.

Бывший опер задумался. Выпил.

- Да, вы правы. Если всё так, как вы рассказали про этих существ, нужно действовать. Упаси Бог, если и наш, местный, туда поедет – сколько вдвоём они дел натворят… - Пенсионер вздрогнул и вытер ладонью испарину с лысины. - Телефон есть. Сейчас же и позвоню.

Пожилой мужчина ушёл в коридор, где, пошуршав страницами блокнота, стал звонить в Ленинград. Долго что-то бубнил в трубку. Вернувшись, устало вздохнул.

- Договорился, поезжайте. Вас будут ждать. Тимоха пока узнает по пропажам. Отведет вас к месту в лесу, он хорошо его помнит. Вот адрес и номер телефона. – Калинин протянул клочок бумаги.

- А тетрадку можно взять почитать? – попросил Снежинский.

- Конечно, конечно! – бодрый пенсионер подвинул рукопись. – Только осторожнее, не потеряйте.

Мужчины допили коньяк, еще раз обсудили план действий. И, пообещав держать Калинина в курсе дел, попрощались. Предстояло уладить дела и выбить отпуск. Но, коль скоро дело касалось такого серьезного вопроса, и была зацепка по делу, капитан Лебедев пошел навстречу.

Правда, поездка затянулась. После посещения Ленинграда приятели навестили захоронение на Мшинском болоте, а также место под Тверью, где Потапов похоронил женщину с выводком. Позвонил он и своим детям. Никто, к счастью, не пытался вскрыть укрывища. И, хотя у лесника были амулеты, он, никогда не сталкиваясь с их силой,  верил больше в практический опыт.

В Псков они вернулись лишь в самом начале октября.

***

Дневник блокадницы (выдержки).

17 декабря 1941

С работы вчера не вернулась мама. В городе очень много снега, троллейбусы не ходят. Она пошла пешком и присела отдохнуть. И больше не поднялась. Как и многие другие. Как мы с бабушкой будем жить? Она лежит и уже не встает. Я вся опухла и еле хожу. Нет ни света, ни воды – проходится ходить на канал. Теперь живём обе на кухне, так теплее. Приходила тётя Зина, принесла 300 гр. пшена и 10 конфет. Норму хлеба давно сократили для иждивенцев до 125 гр. Это на один укус.

19 декабря

В нашем подъезде осталось лишь четыре семьи. Кто смог - эвакуировался. Многие умерли от голода. Абсолютное равнодушие. Все мысли о еде. У проруби, где все набирают воду, встретила Лену и Пашу, брата и сестру. Они мне и рассказали про людоедов. И раньше рассказывали, и пугали. Ещё до войны ходила легенда о подвале. Что дом построен на могиле колдуна. Мальчишки туда ходили ночью. Но тут другое. Так, Леночка сказала, что некоторые дети уходят за хлебом и не возвращаются, и их не находят.

Был Коля с четвертого этажа, под нами живёт. Он выглядит сытым и здоровым. Тогда как все едва передвигают ноги. Его мама не выходит. Он всё сам. Помог мне донести воду. Пока шли, вода замерзла.

23 декабря

Снился ночью запах супа с мясом. Проснулась. И правда пахнет. Или мне кажется? Спросила бабушку. Ей тоже чуется. Это целая пытка! Неужели соседи разжились мясом? Две недели назад я ела кота. Не ожидала, что мясо будет такое вкусное. Как бы я хотела еще!

Привычно грохочут зенитки и гудят вражеские самолёты. Давно не мылись, не переодевались. Заканчиваются свечи. В руках и ногах вялость. Через месяц мне 14 лет, доживу ли?

24 декабря

Навещала тётя Зина. В Ленинграде чудовищный голод. Съедены все кошки и собаки. Люди десятками умирают на улицах.

Сварила похлебку. Ба так слаба, что не может держать ложку. Кормлю её. Заканчиваются дрова и вода. Завтра с утра схожу.

25 декабря

Видела Лену. Паша пропал. Лена говорит, что по подъездам ходит «кривой». Стучится в двери и, если там есть дети, крадет их и ест. Ужас. Никто из взрослых не способен сопротивляться сытому человеку. Так все ослабели. Зоя Павловна, соседка, рассказывала, что у соседей папа пошел в уборную, и уже не вернулся.

29 декабря

Скоро Новый год. Вспоминаю ёлку в том году. Сколько всего было вкусного! И все были живы и здоровы. На ветках висели конфеты и пряники – их никто не ел даже. Все мысли о еде.

Я боюсь. Снизу опять пахнет супом. А в дверь стучали. Я посмотрела в глазок. Там стоял Коля, но какой-то… кривой. Одно плечо будто ножом обрезали. Страшный. Ухмылялся и пучил глаза. Я испугалась и не открыла. И ночью не могла уснуть, только дремала. Смотрела во двор сквозь щелочку.

И всё увидела. Сомнений нет. Видела, как Коля на саночках везёт тело ребенка. Бодро так. Он точно людоед. И точно кормит этим свою маму. Мне кажется, он почувствовал мой взгляд. Нужно идти в милицию, но сил совсем нет. Боюсь, замерзну по дороге. Подожду, как станет теплее.

3 января 1942 года

Бабуля не дышит. Ушла легко, во сне. Не знаю, как её хоронить. Пойду за хлебом. Хорошо, что на бабочку успели выдать продуктовые карточки. Жду тётю Зою. Попрошу кого-нибудь помочь. Надо отвезти бабушку. Попрошу людей в очереди сходить в милицию.

Коля этот уже ничего не боится. Каждый день уходит с санками и возвращается с телами детей. Куда ему столько? Подолгу неподвижно стоит возле двери и скалится. Он совсем непохож на человека. Мимо его двери хожу на цыпочках. Тихо как мышка хожу по квартире.

4 января

Я очень боюсь. Не знаю как, но Коля заполз по стене и скребся в окно. Разбил одно стекло, но порезался. Как хорошо, что мама давно заколотила окна! Есть топорик, но я не могу его долго держать. Поесть бы досыта пару раз! Для таких как кривой этот, - это их время.

9 января

Он ломает дверь. Что же мне делать? Я спрячу этот дневник. Надеюсь, что его однажды найдут. Знайте люди про людоеда. Пусть его покарают! Он живёт в 14 квартире, полный адрес напишу ниже. Меня зовут Анна Ходза, мне неполных 14 лет. Я очень устала. Мне страшно. Сегодня я умру.

Начинается рассвет, едва-едва брезжит. Деревья стоят все заиндевевшие. Очень красиво. И небо такое чистое! Будто и не было, и нет ничего. За окном серебряные сумерки. Мои последние. Как поэтично и прекрасно! Вчера снился А., как читал мне эти стихи в школе. Какая я была глупая! Любил меня, стихи дарил на листочках, а я смеялась… Вернуться бы туда: слушала бы и слушала его!

Ещё одни: мои серебряные сумерки…

Не растопить их сердца жаром.

Моя любовь, увы,  для вас безумие!

И холод ваш – удар кинжала!

Что делать мне, когда вокруг темно,

Когда надежды все замёрзли, умерли?

Сейчас от прошлого мне всё отделено -

Последние мои: серебряные сумерки…(с.)

Снежинский долго не мог уснуть. Курил на кухне, прикрыв дверь. Видел всё написанное как наяву. Пил крепленое вино. Но ничто не могло убрать тяжелый комок в горле. Любой ценой этих выродков нужно остановить. Любой.

***

Псков, 1983 год. Детский дом. 3 октября, понедельник.

Утром, во время завтрака Фёдор Грустилин, очень подвижный и смышленый 12-тилетний мальчик, размазывая кашу по тарелке, спрашивал друга Леонида Исакова про вампиров.

- А что бы мне почитать на эту тему, а?

Исаков достал из кармана исписанный блокнот и что-то оттуда вычитал.

- Ну, у нас ты ничего не найдешь. Это тебе надо в детскую городскую идти библиотеку. Наверное даже в читальный зал. Там найдешь книгу А. К. Толстого «Семья вурдалака» или «Упырь».

- А еще есть?

- Есть. Но не найдешь. У нас запрещена эта книга. Называется «Дракула». Есть ещё книга Полидори «Вампир». – Книгочей пошуршал блокнотом. – Вот еще, выписал цитату из повести А. и Б. Стругацких «Понедельник начинается в субботу». «Дракула, граф, — знаменитый венгерский вурдалак XVII–XIX вв. Графом никогда не был. Совершил массу преступлений против человечности. Был изловлен гусарами и торжественно проткнут осиновым колом при большом скоплении народа. Отличался необычайной жизнеспособностью: вскрытие обнаружило в нем полтора килограмма серебряных пуль».

Федя, будучи крайне жизнелюбивым человеком, быстро съел кашу. Выпил компот маленькими глотками, размышляя.

- Ну, кол – это уже кое-что! А вот серебряные пули – это сложнее. Где вот только осину найти?

- Попроси Киянку, - посоветовал приятель. Киянкой звали учителя труда. – Или в городе поищи.

Когда закончились уроки, Федя ускользнул привычным способом, коим все дети бегали в город: отодвинув нужную доску в заборе. На это закрывали глаза. Лишь бы не сбегали с концами, и то ладно.

Мальчик представлял собой тот удивительный феномен человека, который всюду легко заводит друзей и налаживает нужные связи. Никто не сомневался, что он далеко пойдет. Так, он навестил пару знакомых школьников с соседнего двора и узнал, что рассказ про вампира на кладбище уже расходится по округе. Забежал к пенсионерке Лидии Христофоровне, которой оказывал шефство. Сходил для неё в магазин, выпросил пачку хороших сигарет, сказав, что это для очень важного дела. Сбегал в библиотеку. Утвердился в необходимости осинового кола.

И уже только потом выловил трудовика, отдал ему сигареты и попросил помочь с древесиной. По сути, вопрос был решен. Оставался, правда, еще один.

Федя оббежал комнаты и насобирал под разными предлогами целый кулёк конфет. После чего отправился к еще одному местному школьнику, такому же пройдохе, как он сам. Тот был в курсе всех местных дел. У него же и удалось узнать за мешок сладкого, что в пятницу один мальчик собрался идти в полночь на кладбище. «Если, конечно, не зассыт».

К нужному времени Фёдор был полностью готов. У него был фонарик, рогатка с шариками от подшипника и осиновый кол, втайне выточенный из полученного от Киянки бруска. Днем ранее он тщательно осмотрел место.

Ровно за час до полуночи мальчик пробрался в нужный склеп и, намазав лицо гуталином, спрятался в нише. Было прохладно, и это позволяло не заснуть. Время тянулось очень медленно. Чтобы было, чем занять голову, юный охотник на вампиров вспоминал Алину, которая ему очень нравилась. Мальчик был уверен, что эта история закончится хорошо, и ему будет, чем похвастаться перед одноклассницей. Воображение рисовало, как он выскакивает из засады и убивает колом упыря, спасая неизвестного школьника. Как об этом напишут в газете, и даже может быть приедет какой-нибудь известный человек и вручит ему медаль. И Алина…

Дверь в склеп приоткрылась. Подсвечивая себе фонариком, внутрь осторожно вошел мальчик в желтой куртке и шапочке-петушке. Он внимательно осмотрелся вокруг. Присел на корточки, прислонившись к стене. Посветил на наручные часы. У Феди не было часов, и он поставил себе цель обзавестись такими, но после того, как выменяет новый складной ножик.

Вначале пришедший школьник очень нервничал. Феде даже показалось, что у того стучат зубы. Постепенно мальчик смелел. Всё чаще смотрел на часы. Начал ходить туда-сюда. Ещё раз глянул на часы и улыбнулся: видимо, уже прошло положенное время, которое нужно было провести в склепе.

И тут произошло страшное: из темноты вылез человекообразный черный сгусток. Сверкнув зубами, вампир одной рукой схватил мальчика за голову и приподнял. Ребенок выронил фонарик, и дальнейшее Фёдор не видел, только услышал странный хруст, будто кто-то ломал куриную ногу. Кто-то тихо заскулил – очевидно, пойманная жертва. Черное зловещее нечто задело фонарик ногой, и тот откатился в угол. От ужаса Федя едва мог дышать, забыв и про кол и про рогатку. Чтобы не закричать, прикусил до крови руку.

Круглый фонарик покачивался слегка туда-сюда, высвечивая, как вампир укладывает беспомощную жертву со сломанным позвоночником на пол, а после легко, будто фольгу, пробивает череп и начинает аккуратно доставать оттуда мозг, тщательно облизывая руки. На какое-то время отважный детдомовец потерял сознание.

И уже не мог видеть, как существо смотрит на его убежище и ухмыляется. До самого последнего момента Федя не испытывал страха, и почувствовать его было невозможно. Подобно тому, как акулы чуют кровь, Искривленные чуяли страх в своих охотничьих угодьях за много километров, оставляя повсюду особый фермент, содержащийся в моче. Этот же фермент и сбивал собакам нюх. А дальше следовала химическая реакция. Паутинка дрожала и посылала однозначный сигнал.

Илья в другое время обрадовался бы  второй жертве, но пока ещё не был готов храм, да и сейчас у него имелись дела поважнее: отделить кости от мяса, избавиться от улик. Второй ребенок, выжив, только добавит слухам достоверности, естественно не удержавшись от рассказа. Скорее всего, снова начнутся поиски – что с того? Кого будут искать – вампира?

Сгусток тьмы взял на руки трупик, играючи свернул в суставах руки и ноги, а после быстро и умело связал его одеждой, превратив в компактное подобие школьного ранца.

Людоед растворился во тьме, выключив фонарик.

Через какое-то время Фёдор Грустилин очнулся. И сразу побежал звонить в милицию.

Дом черепов. "Дом черепов". 5\5