"Девятое". Фельетон
(Названия нагло украдены и выполняют роль пасхалок)
В Красноярске утром рано
Дети съели ветерана.
Он стоял, такой седой
Перед бронзовой звездой,
Возле Вечного огня…
Орлуша
Девятое
Николай Васильевич Мелочкин сидел за дубовым бюро и решал очередную сверхважную задачу — ему было поручено распределить финансы. На одной чаше весов важно возлежало празднование 9го мая, а на другой — остальные денежные вопросы региона.
«Так-с, так-с, так-с, 9е мая… Слышал, в Нееловске Виталий Викторович Артюхов торжественно открыл в честь празднования Великой Победы выставку кондитерских изделий. Да… Кондитеры создали настоящий шедевр из мастики — памятники, надгробия, даже ветерана смогли, как живого, изваять! А народ-то как лопал, столько на ярмарке собралось, все газеты напечатали, даже «Русская» взялась! Вот мне бы так...», - размышлял Мелочкин.
Чиновнику так хотелось попасть на первую полосу самой «Русской», что на лбу многоуважаемого Николая Васильевича выступила испарина, а зубы так и тянулись погрызть ручку от Паркер, как тогда на парах в сельскохозяйственном, в золотые годы его студенчества. Но он, в отличие от своих зубов, знал, что ручка-то денег стоит и грызть ее не надо.
Он встал из-за стола и принялся вышагивать по кабинету, как зверь в клетке. Николай Васильевич уже и с секретаршей Леночкой хотел посоветоваться, но тут его взгляд упал на папочку «Другое». Он подошел к столу, открыл ее, прочел: «Детская больница нуждается в немедленном ремонте». Сердце чиновника дрогнуло — он вспомнил свое детство. Коленька, как его звала мама, был очень болезненным ребенком. Но ждать врача в деревне всегда приходилось долго, потому обычно, случись у него ангина, мама шла за местной ветеринаршей — тетей Любой, а та и укол поставит, и горчичники, и даже банки. Ох, как боялся Коленька уколов! Тяжелая рука добрейшей тети Любы, вооруженная шприцем, оставляла огромные синяки на пятой точке мальчика. Вспомнив это, Николай Васильевич машинально потер задний карман брюк.
В этот момент в дверь ворвалась нежнейшая Леночка.
- Ну Коля… Ой, Николай Василич, - осеклась секретарша, вспомнив, что в приемной люди, - что вы решили с ветеранами?
- Леночка, я тут подумал, а что если кружечки алюминиевые выдать ветеранам? Ну такие, как на войне были? И украсить их — ленточкой георгиевской?
- Что вы, Николай Васильевич! Уже разутовские так сделали. Плагиат получается!
- Ох, Леночка, все хорошие идеи уже все расхватали. Как бы нам так скреативить с тобой… И чтоб несильно дорого — все-таки и на больницу денежек надо оставить, - сказал он, потирая страницы папки.
- Какая больница, Николай Василич?! Девятое на носу, ну какая больница, Бог с вами!
- Ну а детки, Леночка? Как с ними-то быть? Я-то на своей шкуре испытал огрехи здравоохранения. Со знобишенской больницы все врачи, как тараканы, бегут, работать, мол, невозможно — плесень, санузел в катастрофическом состоянии, штукатурка на головы сыпется. Гляди того, и ветром сдует, как в той сказке про поросят. Что ж я тогда, волк что ли серый? Я помочь должен.
- Эврика, Николай Васильевич! Так у вас же мясокомбинат без дела простаивает.
- В смысле?
- Так помните, что Артюхов сделал — торты свои всем нееловцам скормил. Помните, сколько народу-то было? Печатали его где! Так вы тоже своих молочных поросят в форму нарядите да на праздник на почетное место выставите. Во люди-то попрут!
- Так что, всех поросят наряжать? С формой уже не успеем, это ж сколько гимнастерок пошить надо!
- Так нет, вы ж как в сказке, Николай Василич, как в сказке нарядите — трех. Вы так и с формой успеете, и людей порадуете, и ветеранов накормите, и комбинатику своему славу сделаете.
- Эх, Леночка, голова ты у меня, голова!
Николай Васильевич поцеловал секретаршу и отправил ее сочинять приказ. Оставшись один в своем кабинете, отделанном дубом, он подошел к окну, взглянул на свой город, пестрящий победными плакатами и красными растяжками, и принялся мечтать. Вот ему сам Президент жмет руку, вот его портрет на первой полосе «Русской газеты», а вот и журнал «Прайм» объявил его Человеком Года.
Внезапный звон офисного телефона выдернул его из сладких грез. Николай Васильевич услышал высокий голос Леночки:
- Николай Василич, у вас университет, вы помните?
- Леночка, скажите Сереже, чтоб машину подгонял, я выхожу.
Мелочкин подошел к зеркалу, причесал и без того редкую шевелюру, поправил галстук и улыбнулся сам себе. Затем он направился к двери. Проходя мимо стола, он случайно бросил взгляд на ту самую папку. Остановившись на секунду, чиновник как бы мысленно извинился перед тем самым Коленькой, мол, ну не до больницы — ветераны же...
В Красноярске утром рано
Дети съели ветерана.
Он стоял, такой седой
Перед бронзовой звездой,
Возле Вечного огня…
Орлуша
Девятое
Николай Васильевич Мелочкин сидел за дубовым бюро и решал очередную сверхважную задачу — ему было поручено распределить финансы. На одной чаше весов важно возлежало празднование 9го мая, а на другой — остальные денежные вопросы региона.
«Так-с, так-с, так-с, 9е мая… Слышал, в Нееловске Виталий Викторович Артюхов торжественно открыл в честь празднования Великой Победы выставку кондитерских изделий. Да… Кондитеры создали настоящий шедевр из мастики — памятники, надгробия, даже ветерана смогли, как живого, изваять! А народ-то как лопал, столько на ярмарке собралось, все газеты напечатали, даже «Русская» взялась! Вот мне бы так...», - размышлял Мелочкин.
Чиновнику так хотелось попасть на первую полосу самой «Русской», что на лбу многоуважаемого Николая Васильевича выступила испарина, а зубы так и тянулись погрызть ручку от Паркер, как тогда на парах в сельскохозяйственном, в золотые годы его студенчества. Но он, в отличие от своих зубов, знал, что ручка-то денег стоит и грызть ее не надо.
Он встал из-за стола и принялся вышагивать по кабинету, как зверь в клетке. Николай Васильевич уже и с секретаршей Леночкой хотел посоветоваться, но тут его взгляд упал на папочку «Другое». Он подошел к столу, открыл ее, прочел: «Детская больница нуждается в немедленном ремонте». Сердце чиновника дрогнуло — он вспомнил свое детство. Коленька, как его звала мама, был очень болезненным ребенком. Но ждать врача в деревне всегда приходилось долго, потому обычно, случись у него ангина, мама шла за местной ветеринаршей — тетей Любой, а та и укол поставит, и горчичники, и даже банки. Ох, как боялся Коленька уколов! Тяжелая рука добрейшей тети Любы, вооруженная шприцем, оставляла огромные синяки на пятой точке мальчика. Вспомнив это, Николай Васильевич машинально потер задний карман брюк.
В этот момент в дверь ворвалась нежнейшая Леночка.
- Ну Коля… Ой, Николай Василич, - осеклась секретарша, вспомнив, что в приемной люди, - что вы решили с ветеранами?
- Леночка, я тут подумал, а что если кружечки алюминиевые выдать ветеранам? Ну такие, как на войне были? И украсить их — ленточкой георгиевской?
- Что вы, Николай Васильевич! Уже разутовские так сделали. Плагиат получается!
- Ох, Леночка, все хорошие идеи уже все расхватали. Как бы нам так скреативить с тобой… И чтоб несильно дорого — все-таки и на больницу денежек надо оставить, - сказал он, потирая страницы папки.
- Какая больница, Николай Василич?! Девятое на носу, ну какая больница, Бог с вами!
- Ну а детки, Леночка? Как с ними-то быть? Я-то на своей шкуре испытал огрехи здравоохранения. Со знобишенской больницы все врачи, как тараканы, бегут, работать, мол, невозможно — плесень, санузел в катастрофическом состоянии, штукатурка на головы сыпется. Гляди того, и ветром сдует, как в той сказке про поросят. Что ж я тогда, волк что ли серый? Я помочь должен.
- Эврика, Николай Васильевич! Так у вас же мясокомбинат без дела простаивает.
- В смысле?
- Так помните, что Артюхов сделал — торты свои всем нееловцам скормил. Помните, сколько народу-то было? Печатали его где! Так вы тоже своих молочных поросят в форму нарядите да на праздник на почетное место выставите. Во люди-то попрут!
- Так что, всех поросят наряжать? С формой уже не успеем, это ж сколько гимнастерок пошить надо!
- Так нет, вы ж как в сказке, Николай Василич, как в сказке нарядите — трех. Вы так и с формой успеете, и людей порадуете, и ветеранов накормите, и комбинатику своему славу сделаете.
- Эх, Леночка, голова ты у меня, голова!
Николай Васильевич поцеловал секретаршу и отправил ее сочинять приказ. Оставшись один в своем кабинете, отделанном дубом, он подошел к окну, взглянул на свой город, пестрящий победными плакатами и красными растяжками, и принялся мечтать. Вот ему сам Президент жмет руку, вот его портрет на первой полосе «Русской газеты», а вот и журнал «Прайм» объявил его Человеком Года.
Внезапный звон офисного телефона выдернул его из сладких грез. Николай Васильевич услышал высокий голос Леночки:
- Николай Василич, у вас университет, вы помните?
- Леночка, скажите Сереже, чтоб машину подгонял, я выхожу.
Мелочкин подошел к зеркалу, причесал и без того редкую шевелюру, поправил галстук и улыбнулся сам себе. Затем он направился к двери. Проходя мимо стола, он случайно бросил взгляд на ту самую папку. Остановившись на секунду, чиновник как бы мысленно извинился перед тем самым Коленькой, мол, ну не до больницы — ветераны же...