Дело рук своих⁠⁠

Пеший поход выходного дня по родному Подмосковью от станции Подосинки до станции Конобеево. Предстояло преодолеть почти тридцать километров за два дня. Встречалась группа на перроне станции Подосинки в сторону от Москвы. Встречали её два инструктора, муж и жена, Валера и Галя. Одну группу в десять человек вёл Валера, вторую — Галя.

Платформа пустынная, людей почти никого, поэтому инструкторов нашли быстро. Тем более, что один из них, Валера, держал над собой картонку с номером маршрута. Галина записывала фамилии и имена туристов.

Одеты туристы кто в чём, но, в основном, в майки и шорты, по случаю жаркой погоды. На ногах кроссовки и кеды, про туристические ботинки многие, наверное, и не слышали, в них только инструктора — Валера и Галя. В рюкзаках спальные мешки и туристские коврики, в большинстве взятые напрокат в турагентстве, мало у кого были собственные.  Продукты на два дня выдали им Валера и Галя. Рюкзаки у туристов значительно потяжелели.

Туристы спустились с платформы по ходу поезда и пошли вдоль путей по тропинке. Вскоре тропинка свернула направо в сосновый бор. Им предстояло дойти до реки Нерская и, пройдя вдоль неё, углубиться в лес по одной из тропинок до лесного озера, где их ждал ночлег.

Туристы бодро шли по глинистой дороге, видно, что здесь недавно прошёл дождь, земля ещё не просохла. Обувь, конечно, скользила, ну да здесь не горы, ничего страшного. Солнце в кронах сосен бежало впереди них. Не жарко.

— Интересно, — сказал один из туристов, — здесь кругом одни сосны, а станция называется «Подосинки».

— Строго говоря, это не станция, а остановочный пункт. В общем-то ничего удивительного. Названа она так по деревне, которая располагалась неподалёку. Только не здесь, а не доезжая Люберец. Там, может быть, и росли осины. Но в 1919 году её переименовали в «Ухтомскую». Назвали в честь революционера, расстрелянного в 1905 году в Люберцах царскими карателями. А в 1925 году остановочный пункт с романтическим названием 82-й километр переименовали зачем-то в прозаичные «Подосинки».

Говорившему было, наверное, около пятидесяти лет, он моложавый мужчина высокого роста с щегольской светло-русой бородкой, рюкзак нёс легко, шёл пружинистой походкой.

— Откуда вы это знаете?

— Книжки читал научные. И вообще по природе любознателен. Думаю, что нам друг к другу надо обращаться на «ты» и по имени. Всё-таки, мы в походе, а не в палате лордов.

— В палате лордов говорят на английском языке, — сказала его спутница, — а по-английски все к друг другу обращаются на «вы». Специфика языка.

— Это так, дорогая, но есть нюансы. Если обращаешься к человеку словом «мистер Джонсон», то это на «вы», а если просто «Джек», то это уже на «ты».

— Ты у меня такой умный.

Тон голоса у неё ласковый, но лицо осталось неподвижным, только краешки губ дёрнулись в подобии улыбки. Смотрелось это несколько странно, на что все, особенно женщины, обратили внимание.

Под рюкзаком много не поболтаешь. Это на первых шагах рюкзак лёгкий, а потом он с каждым шагом всё тяжелей и тяжелей, тем более с непривычки. Возраст у туристов от тридцати и выше, и моложавый мужчина был, скорее всего, самым старым.

Прошли два километра, до родника, там сделали первый привал. Через дорогу, на другой стороне, стояли как бы ворота: два жёлтых столба с двух сторон тропинки, соединённые вверху двумя тоже жёлтыми досками, а на досках написано красными буквами: «РОДНИК».

— Ну, правильно, — сказал моложавый мужчина, — что обозначили объект, а то мало ли, что люди могут подумать.

Тропинка шла вниз, и, там, в низинке, возвышался сруб, это и был родник, и до самых столбов к нему вилась очередь.

— Тут всегда по выходным много народа, — сообщил Валера.

— Вон, даже, свадьба подъехала, — указала кивком головы Галина.

Дорога с этого места из грунтовой превратилась в асфальтовую, и по бокам на обочине стояли автомобили, и среди них свадебный кортеж. Грохотала музыка, в лесу ставили пластиковые зелёные столы. Судя по всему, свадьба имела желание отметить это событие на лоне природы.

— А почему нет? — сказала одна из туристок. — Имеют право.

— Так романтично, — поддержала её другая.

Валера предложил отдохнуть полчасика, в надежде, что очередь к роднику рассосётся и из него удастся напиться.

— Говорят, что вода в роднике целебная, — сказал он, — пройти мимо, как-то неправильно.

У родника туристы перезнакомились друг с другом. Моложавого мужчину звали Леонидом Алексеевичем, но просил называть его просто Лёней. А его спутница, жена, судя по обручальным кольцам, носила тоже редкое, как и у мужа, имя. Её звали Лидией, но муж называл её Лидулей. К лицу её присмотрелись повнимательней. Лицо у неё было завораживающе-пугающее, как у куклы-зомби: красивое, но какое-то неживое, фарфоровое. Только молодые серые глаза живые на неживом лице.

Воды из родника удалось напиться. Целебная она или нет — неизвестно, но вкусная, это точно. Пора идти дальше.

Рюкзак у Леонида самодельный, каплевидный: сужающийся к низу. Он когда-то его сам сшил в юности. У Лидули за спиной обычный покупной современный рюкзак тёмно-синего цвета. И Леонид очень интересно надевал рюкзак, профессионально. Он правой рукой, ладонью вверх, взялся за лямку, которая от него слева, а левую руку подсунул под правую и взялся за другую лямку. Затем поднёс рюкзак к груди, вытянул руки вверх, одновременно с этим их разворачивая, и рюкзак сам соскользнул по рукам Леонида ему на спину. Лидуля повторила движения мужа. Причём видно, что манипуляция с рюкзаком для них привычная и обыденная. Валеру и Галю способ надевания заинтересовал, и они попросили Леонида научить их. Впрочем, этот способ понравился всей группе. Пришлось потратить десять минут на обучение.

По асфальтированной дороге не пошли, пошли параллельной тропинкой через бор. Сосны стояли, как столбы, под ними опавшая хвоя. Справа зелёный овраг с маленькой речушкой.

— Речка называется Лихотца, — сообщил Валера, — скоро шоссе, а за ним Нерская. Выходим на асфальт.

И действительно, если считать от родника, то прошли совсем немного, пересекли трассу и вышли к реке Нерская. Берег зелёными уступами спускался к воде. На противоположном крутом берегу медовые стволы сосен, увенчанные зелёными шапками крон, возвышались над кудрявым подлеском. Красота неописуемая.

— А утверждают, что в Подмосковье мест красивых нет. Вот же!

Вода в реке чистая, но коричневато-жёлтая.

— Это от торфа, — пояснил Валера, — пить её можно, вода вкусная.

— Фактически, это граница, — пояснил Леонид, — на той стороне реки начинается Мещёрский край. Он разделяется на Московскую, Владимирскую и Рязанскую Мещёру. Перед нами, понятное дело, Московская. Там в древности жило финское племя или народ мещера. Говорят, что мещёрский язык дожил до середины 19-го века в здешних торфяных болотах. А с этой стороны жило другое финское племя — меря. И пограничную реку между двумя племенами назвали Мерьская. Но в русском языке часто звуки «М» и «Н» меняются местами, так нурманы, ну, норманны, викинги, стали мурманами, а река Мерьская стала Нерской.

— Во как! — удивился Валера.

— Да, запомни, Валерий, следующую группу удивлять будешь. Нельзя же просто молча идти, надо как-то развлекать туристов.

Туристы долго шли вдоль берега реки, потом по тропинке свернули направо и через лес вышли опять к трассе, пересекли её и вошли в посёлок. И тут «рояль в кустах». Водитель грузовика любезно предложил за умеренную плату подбросить спальники и продукты туристов на плановую стоянку у лесного озера. Валера и Галя за водителя поручились. Туристы согласились, деньги были собраны, рюкзаки погружены, и, даже, двое из группы, парень и девушка, согласились сопроводить туристское добро до плановой стоянки на озере, презрев красоты долины реки Нерская.

Валера созвал мужчин двух групп и заговорщически спросил:

— А вечером у костра будем усугублять?

— Почему бы — нет? — ему ответили туристы.

— Здесь есть прекрасный, проверенный самогон. И дешёвый. Виски ему в подмётки не годится.

— А боевым подругам?

— Вина купим.

Затарились тремя литрами самогона и тремя бутылками сухого вина и тоже их отправили с грузовиком в лагерь у озера.

Рюкзаки заметно потеряли в весе, и туристы пошли веселей по направлению на юг к Нерской.

Было интересно наблюдать за Леонидом и Лидулей, они вели себя как парень с девушкой, а не как пара среднего, почти преклонного возраста. Они трогательно и нежно заботились друг о друге и понимали не то, что с полуслова, с полувзгляда. Лидуля капризничала, как маленькая девочка: то ей пить хотелось, и муж безропотно доставал из рюкзака бутылку с минеральной водой, то тропинка слишком скользкая, и требовала подать ей руку. А Леонид относился к капризам жены очень снисходительно, с полуулыбкой на устах.

Всё это возбуждало интерес, особенно у женской части группы.

— А у вас дети есть? — спросила одна из туристок.

— А как же, — ответил Леонид. — Два сыночка и лапочка дочка.

— Они отдыхают от нас два дня, — улыбнулась краями губ Лидуля.

Шли легко, вдыхая свежий воздух, настоянный на лесных ароматах. На берегу реки сделали перекус с горячим чаем. Готовили на двух кострах, у одного все всё равно бы не поместились.

К шести часам вечера пришли на стоянку у озера, где их ждали палатки, поставленные на деревянную опалубку. С удовольствием, кто хотел, окунулись в озеро. Потом занялись ужином, а после ужина — основное мероприятие: распитие спиртных напитков. Всё это сопровождалось шутками, конкурсами, песнями под гитару. Короче, Валера и Галя отрабатывали свой хлеб. А душой компании был Леонид.

— А чем ты занимаешься, Леонид? — полюбопытствовала одна из женщин. — Такое впечатление, что ты человек небедный. Вам бы с Лидой на Канарах отдыхать, а не у этого озера.

— Ну, почему? Во-первых, нам нравится. Правда, Лидуль?

— Правда, — согласилась Лида.

— А во-вторых, не такие уж и богатые. По профессии, я хирург, звёзд с неба не хватаю, но кое-какой капиталец есть.

— Мы в Антарктиде были, — похвасталась Лидуля.

— Это наше самое дорогостоящее путешествие. Нынешний год встречали где-то в районе пролива Дрейка, южнее Огненной Земли. Это самый юг Южной Америки.

— Ой, как интересно, расскажите.

И Леонид с Лидой рассказали и об Антарктиде, и об Исландии, где они наблюдали китов, и о Килиманджаро, куда они взбирались.

Наконец, утомлённая дневным переходом и сухим вином, женская часть группы удалилась спать, а у мужчин ещё было. Начались душевные разговоры под самогон о том, о сём. И кто-то спросил:

— Лёнь, а скажи честно: что ты в своей Лидуле нашёл? Я думаю, что ты не просто хирург. Такие путешествия типа Килиманджаро не всем по карману. Мог бы себе нормальную бабу найти, не капризную. Лицо какое-то у Лиды странное.

— А что лицо? Не красивое?

— Красивое, но как у куклы, или она сама такая неэмоциональная. Или, может быть, она в постели виртуоз? Акробатические номера выкидывает?

Леонид искренне рассмеялся.

— Да нет. Технику-то, кто угодно может освоить, плюс небольшое знание анатомии. В постели не это главное. Главное — эмоции, чувства. Когда есть взаимные чувства, поза большой роли не играет. И в постели взрыв эмоций, фейерверк чувств. А что касается капризов, то после такого стресса, что она перенесла, это неудивительно. Искажение психики, остаточное явление.

— А что с ней такое было? Расскажи, если не секрет.

— Секрет, врачебная тайна. Ладно, расскажу, похвастаюсь. Да, я не просто хирург. Базовая специальность: лицевая хирургия. А работаю я пластическим хирургом. Деньги водятся, ты прав. А как мой отец говорил: «Деньги есть — и девки любят, и с собою спать кладут». Женщины у меня были, но как-то душу не цепляли. А хотелось что-то такого, душевного. Мне сейчас 47 лет, а Лидуле — 37, а познакомились мы, когда ей было двадцать лет, а мне, соответственно, тридцать. Красивая была девка, если судить по фоткам.

— По фоткам?

— Ну да, так-то в живую я её не видел.

— Не видел? Это как?

— А так — не видел.

— Почему?

— А вот слушайте.

Лида смотрела в окно и улыбалась летнему солнышку. Экзамены в университете сдала, и всё у неё хорошо. Илью, который за ней так навязчиво ухаживал, она наконец-то отшила. Противный парень. Его ухаживания она с неохотой принимала. Наверное, зря, сразу надо было отшивать, не её это парень. А теперь у неё есть Ваня. Такой красивый, обходительный. Они обязательно поженятся. Лида улыбнулась своим мыслям. Зазвонил телефон, девушка вздрогнула от неожиданности.

— Алло.

— Привет, это я.

Лицо девушки помрачнело.

— Илюша, но зачем ты звонишь? Между нами всё кончено. У меня другой, и я тебе честно об этом сказала.

— Лид, давай встретимся, мне надо очень многое тебе сказать.

— Зачем?

— Ты меня разлюбила?

— Я тебя никогда и не любила.

— А зачем тогда со мной встречалась?

— Просто так, из жалости, ты такой навязчивый.

— Из жалости? Не верю. Давай встретимся. Последний раз.

— Последний раз?

— В последний раз. В парке на нашем месте через два часа. Придёшь?

Голос его просящий, жалобный. Лиде опять стало его жалко, она вздохнула.

— Ну, хорошо, приду, только я не понимаю: зачем?

— Я буду тебя очень ждать.

Лида увидела Илью в парке на скамейке под большим деревом. Рядом с ним стояла почему-то открытая сумка-портфель, которую он всегда носил через плечо. Он заметил её, улыбнулся какой-то странной виноватой улыбкой. Лида села рядом с ним, расправила платье на коленях.

— Что ты мне хотел сказать?

— Я люблю тебя.

— Это я уже слышала. Всё? Я тебе уже сказала: я тебя не люблю. Что-то ещё?

— Да, — Илья облизал пересохшие губы, — стань моей женой.

— Нет, — твёрдо ответила Лида.

— Это твоё последнее слово?

— Я тебе, Илюша, всё давно и честно сказала. У меня другой парень. Если он позовёт, то я за него пойду. А ты найдёшь себе другую девушку, не переживай.

— Не хочу другую, — упрямо ответил Илья.

— Время пройдёт, ты меня забудешь и найдёшь другую, может быть, даже лучше меня, красивее. Всё, я пошла, прощай, Илюша.

Лида встала, поправила сумку на левом плече и отвернулась от Ильи, намереваясь уйти. Лицо парня исказила жуткая страшная гримаса, он грубо схватил девушку за правое плечо, развернул. В руках у него была банка с кислотой. И со словами: «Да не доставайся ты тогда никому!» —выплеснул содержимое в лицо Лиды.

Девушка завизжала от дикой боли. Илья разбил банку об асфальт, толкнул Лиду в спину, она упала на траву. Парень плюнул в её сторону и спокойно пошёл прочь.

Лида каталась от боли по траве и страшно кричала. Собрались люди, вызвали скорую помощь.

Лида пришла в себя и открыла глаза только в больнице. Она лежала на койке, лицо перебинтовано, рядом стоял врач.

— Слава богу, глаза целы остались, рот и подбородок, — сказал он.

Потом пришли из полиции с расспросами кто и зачем. Лида отвечала, как во сне.

Потянулись больничные будни: снимали повязку с лица, мазали мазью и опять накладывали. У Лиды только одна мысль была: «Что с лицом?»

Ваня навестил её в больнице один раз. Сидел на краешке больничной койки, отводил глаза. Ушёл и больше не звонил, Лида сама звонила ему, но телефон у него всегда занят. Она попросила у соседки по палате телефон, набрала номер и услышала голос Вани. Лида помолчала в трубку и нажала «отбой», больше она ему не звонила.

Когда выписывали, Лида долго не могла решиться подойти к зеркалу. Наконец, решилась, подошла, посмотрела и вскрикнула от ужаса. Лицо красное, в коллоидных шрамах. Кислота сожгла лицо неравномерно, и Илья не сразу выплеснул содержимое банки, а плескал три раза: сначала на лоб, затем на щёки.

Дома у Лиды поселились тоска и отчаянье. Друзья и подруги разговаривали с ней односложно и отказывались приходить под разными предлогами.

Однажды Лида наглоталась снотворного и ещё каких-то таблеток, что были в доме. Хорошо, что отец пришёл вовремя, понял по пустым блистерам, что произошло, заставил дочь выпить литр воды и сунуть два пальца в рот. Вызвал скорую помощь.

— Ты что, девочка, решила встать на учёт в психоневрологический диспансер для полного счастья? — спросил молодой врач.

— А мне всё равно. Посмотрите на моё лицо.

— Что мне на него смотреть? Я и хуже видел.

Врач скорой помощи повернулся к отцу Лиды.

— Я пишу: ложный вызов. Приготовьте штраф. И вот телефон. Сарычев Леонид Алексеевич, мой однокурсник, молодой, но талантливый. Вернёт он тебе лицо, девочка.

И к отцу:

— Но боюсь, что это будет далеко не бесплатно.

— Всё продадим, — сказал отец Лиды, — лишь бы помог.

— Поможет, не сомневайтесь.

Леонид Алексеевич Сарычев вертел в руках фотографию смеющейся красивой двадцатилетней девушки и слушал её трагическую историю.

— И что с тем подонком?

— Суда ждёт, — ответил врачу отец Лиды.

— Пусть ждёт, а мы давайте займёмся осмотром, если вы не против.

— А сколько это будет стоить? — с беспокойством в голосе спросил отец Лиды, имея в виду операцию.

— Разберёмся, — сказал, Леонид Алексеевич, — давайте я сначала осмотрю пациентку.

Он долго осматривал Лиду, что-то помечая у себя в блокноте, потом долго смотрел в него, размышляя про себя, наконец, сказал:

— Что ж, Лидия, одному мне с этой задачей не справиться.

Всё семейство с тревогой посмотрело на врача, как бы спрашивая пояснений.

— Мне потребуется ваша помощь, Лида.

— Моя? — удивилась девушка

— Да, ваша. Где-то можно поправить лицо с помощью скальпеля, а где-то потребуется пересадка кожи. А это процесс долгий, нудный и чрезвычайно болезненный. И это не одна операция. И это не неделя, не месяц, и, даже, не год. От вас, Лида, потребуется терпение, терпение и ещё раз терпение.

— А моё лицо?

— А лицо ваше постепенно вернётся.

— Я буду терпеть, сколько потребуется, — твёрдо сказала девушка.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся Леонид Алексеевич.

Лида лежала в отдельной палате. Так в клинике было принято. Всё-таки изменения на лице или на теле — дело интимное и посторонних не касается. Это у Лиды несчастье, а у остальных, в основном пациенток, капризы и излишки денег.

Лида, невзирая на предупреждения Леонида, надеялась, что проведёт она в больнице две недели, ну месяц, и жизнь её опять войдёт в привычную колею. Но проходили дни, недели, месяцы, а жизнь прежней не становилась. На занятия в университет она ходила в платке, закрывая лицо. Прежде всего Леонид восстановил ей лоб, который кислота прожгла почти до кости. На нём ни одной, даже мелкой морщинки, и, как поняла Лида, никогда и не будет, она потеряла способность его морщить.

Лёня как-то посмотрел в глубину серых глаз Лиды и утонул. Он стал заходить в палату к девушке и по делу, и без дела. Проводил там всё свободное время, скучал по ней, когда Лида выписывалась, и с нетерпением ждал её снова. Они болтали о чём угодно и друг друга прекрасно понимали, им было не скучно вдвоём.

У Леонида и Лиды сложились тёплые дружеские отношения. Настолько дружеские, что это нельзя было не заметить, и медсестра Ольга, которая работала с Леонидом сказала с хитрой улыбкой:

— Сеич, ты свою пациентку Лиду в театр бы пригласил бы что ли или в кино, а потом и замуж. Что-то ты, Сеич, какой-то нерешительный стал? Прям не узнать.

— Близких родственников лечить нельзя.

— Это почему? Я своему уколы ставлю.

— Оль, ты скажи ещё, что и градусник ставишь.

— Да, и горчичники, и даже, банки. А ещё давление мерю. Уж жене-то лицо постараешься сделать и в других местах, где надо поправить,  поправишь.

— В других местах Лиде поправлять ничего не надо.

— Ну, если тебя, Сеич, всё устраивает…

— Оль! Прекрати издеваться.

— А чего? — сделала притворно-удивлённое лицо медсестра. — Другие вон чего, и то не чего! А я чего?

— Я это от тебя уже слышал, — улыбнулся Леонид.

— Как я поняла, ты, в принципе, ничего против женитьбы на ней не имеешь?

— Не имею.

— А чего тогда теряешься?

— Не знаю.

Они с медсестрой были почти ровесники, Ольга на пять лет была старше Леонида, и называла она его почти по отчеству, переделав Алексеевич в фамильярное Сеич. Лёня не возражал.

— Пора переходить к решительным действиям, а то так девушка в девках и останется.

— Я ей лицо ещё не доделал.

— С лица воды не пить, — назидательно заметила медсестра, — доделаешь. Для жены-то уж постараешься: лицо как надо сделаешь.

Леонид Алексеевич вздохнул, ему настолько сильно нравилась Лида, что он робел перед ней, как мальчишка. Наглый и смелый с другими женщинами, с ней он так себя вести не мог, да и пациентка она его.

А Лида всё больше и больше убеждалась, что как прежде уже никогда не будет и её ждёт, в конечном итоге, одинокая старость.

В тот день Леонид не нашёл Лиду в палате, выскочил в коридор и в конце его увидел её за балконной дверью. Она сидела на корточках и пыталась пролезть сквозь балконную решётку, и у неё это почти получилось. Леонид подбежал, выдернул её, поднял.

— Ты что, сдурела? — он был вне себя от ярости. — Что это тебе взбрело в голову прыгать с шестого этажа, парашютистка хренова?

— Я больше не могу так! — кричала Лида, вырываясь из его объятий.

Леонид вдруг впился губами в её губы, девушка перестала вырываться, обмякла. Он отстранился от неё, посмотрел в глаза.

— Успокоилась?

— Да, — прошептала Лида еле слышно.

— Что ты не можешь? Я стараюсь, делаю ей лицо, а ты захотела мои усилия помножить на ноль? Осталось чуть-чуть доделать.

— Издеваешься?

— Нет. Так что случилось?

— Устала. Я в универе сижу одна, как будто я заразная. Я девушка, понимаешь? Мне с подружками хочется поболтать. А подруги от меня шарахаются. К тому же я понимаю, что все твои усилия напрасны: лицо получается неживое. Кто меня с таким лицом замуж возьмёт? А я замуж хочу, детей хочу. Вот ты бы взял такую?

— Взял бы, если бы пошла.

— Ты меня успокаиваешь?

— Почему? Ты пойдёшь за меня замуж?

Лида смотрела на него удивлёнными глазами.

— Молчишь? Вот видишь? Не всё так просто. Такой сложный случай, как у тебя, у меня впервые, но были случаи полегче, и выходили девушки потом замуж.

— Врёшь.

— Нет. Я люблю тебя, Лидуля. Любую люблю. А твоё лицо — это моя работа. Ты меня обижаешь, как профессионала. Чем тебе твоё лицо не нравится? Мне лично нравится. А над моим предложением подумай и соглашайся.

— Ну, подумайте сами, друзья мои, как я мог дело рук своих отдать кому-то? Смотрю я на лицо Лидули, и гордость меня разбирает. Классная работа! Таких случаев не так много по миру. Я кандидатскую по этому случаю защитил. Совершенно нормальное лицо, шрамов не видно. С мимикой хуже. Не всё удалось восстановить, поэтому так странно и смотрится, но сделал всё, что было в моих силах.

Леонид палкой поправил уголья в костре.

— Знаете про Пигмалиона и Галатею? Пока Пигмалион из мрамора высекал свою Галатею, влюбился в неё. Я его понимаю. И со мной такая же история произошла. Только Пигмалион влюбился в камень, а потом просил богов, чтобы её превратили в женщину, а я влюбился во вполне живого человека, и просить ничего не надо было, кроме как её согласия. Она оказалась хорошей женой и прекрасной матерью. А лицо — что? С лица воды не пить. А хорошая, любящая и умная жена — это настоящее сокровище. С ней можно поделиться своими проблемами, а проблем у меня масса. Пациенты у меня в основном женщины, а Лидуля моя — психолог, её советы бывают очень даже полезны. Работа у неё тоже напряжённая, и на отдыхе она изображает маленькую капризную девочку. Сбрасывает, так сказать, груз напряжения. Капризничать она стала, когда ко мне попала, а может, и раньше. Больные люди всегда капризничают, невзирая на пол и возраст. А так она права: ну, кто бы её замуж взял? Вероятность очень маленькая. Это объяснять кому-то: как, что, чего. Да и кожу на её лицо я где брал? Поэтому купальник для неё не самая лучшая одежда. А меня лично в ней всё устраивает, и лучшей жены мне не надо. Мы, люди, так устроены, что любим не за то добро, что нам сделали, а за то, что мы сделали. Самоутверждение и самоуважение за дело рук своих.

— Значит, завтра на озеро купаться не пойдёте? — спросил Валера.

— Нет.

— Тогда с вас приготовление обеда.

— Не вопрос.

— Хорошо. Давайте спать, — предложил Валера. — Завтра после обеда — семь километров под рюкзаком к моей малой родине. «Вот моя деревня, вот мой дом родной». Часа за три дойдём, — и пропел фальшиво: «Коноё, коноё, Конобеево моё».

22.02.2024 г.