Далеко-далёко (часть 18)⁠⁠

часть 17

Я ошалело смотрел на важно блестевший нержавеющими боками пищевой принтер.

— Не понял, почему Тимофей? — удивлённо спросил Семён.

А я перевёл ошалелый взгляд на командира. Показалось, что его невинный вопрос прозвучал слегка оскорбительно, что-то типа: «Почему этот профан?».

— Здесь имеется несколько важных условий и требований к кандидату, — вновь ударился в пространные рассуждения Шеф-кок, — Не потому, что штурман умнее остальных членов экипажа. Совсем нет... Просто мышление его в силу длительной профессиональной деформации приобрело иную структуру, отличную от прочих...

В общем, с моим мышлением выходило так...

Сознание любого штурмана межзвёздных перелётов изначально обучено сохранять внутреннюю систему координат, тогда как при контакте с Mycoreticulum Timofeus главная опасность — не физическое поражение, а подмена критериев: чужой импульс может восприниматься как собственное желание; изменения в сети мицелия — как непосредственный приказ; сохранение жизнеспособности мицелия — как безусловная ценность; расширение контакта за счёт внутренних интеллектуальных ресурсов человека — как необходимое действие. И потому «подключенный» к мицелию член экипажа должен уметь чётко различить: я наблюдаю сигнал, я интерпретирую сигнал, я принимаю решение. Это особенно важно, потому что параллельно подключенный искусственный интеллект пищевого принтера будет превращать нечеловеческие процессы в понятные образы. И человек должен помнить: образ — это лишь перевод, а не сама реальность. Любой штурман в процессе работы привыкает мыслить в нескольких временных масштабах, поскольку навигация требует одновременно учитывать: текущее состояние корабля, ближайшую коррекцию курса, длительную траекторию, конечную цель, последствия решения через месяцы и даже годы...

Mycoreticulum Timofeus тоже может действовать в разных масштабах: мгновенная защитная реакция, перестройка локального участка, изменение поведения заражённого узла, медленное изменение всей колонии, стратегическое расширение сети. Обыкновенный человек, способный удерживать только непосредственную цель, будет легко обманут локальными успехами. Но штурман способен отличать «сигнал стабилизировался сейчас» от «система действительно движется к нужному состоянию».

Профессиональный штурман способен принимать решения без эмоциональной полной ясности, поскольку не может каждый раз ждать, пока исчезнет страх или сомнение. Но он обязан не подавлять эмоции полностью, а учитывать их как один из источников данных. Для симбиоза это важно: эмоции сохраняют человеческое намерение; дисциплина не позволяет эмоциям захватить управление; профессиональная процедура не даёт искусственному интеллекту или мицелию превратить эмоциональную реакцию в решение. Поэтому штурман является не «холодным человеком», а человеком, способным удерживать волю под воздействием неизвестной среды. Но есть и более глубокая причина...

Штурман — подходящий посредник потому, что его профессиональная идентичность уже основана на переходе между системами отсчёта. Он постоянно работает на границе: карта и реальность, расчёт и случайность, сигнал и смысл, траектория и цель, автоматическая система и человеческое решение. Именно это требуется в симбиозе с Mycoreticulum Timofeus: мицелий поставляет нечеловеческое состояние; искусственный интеллект переводит его в человечески доступную форму; штурман удерживает намерение и выбирает направление; ИИ переводит решение обратно; мицелий осуществляет локальную перестройку. Только штурман, прошедший специальный отбор и подготовку, обладает шансом выдержать симбиоз. В экипаже он единственный подходящий человек: его мозг адаптирован к навигационным системам; он тренировался работать с многослойными моделями; имеет устойчивое чувство собственного «я»; способен сохранять цель при противоречивых данных; не воспринимает искусственный интеллект как безошибочный источник истины; умеет принимать решения, не сводя сложную систему к простому приказу. Человек в этом симбиозе должен быть не оператором и не переводчиком. Он должен быть источником устойчивого намерения. Из всех членов экипажа такую функцию способен выполнить только штурман межзвёздных перелётов: его сознание обучено удерживать цель в условиях неполной информации, мыслить отношениями и траекториями, различать сигнал и интерпретацию и доверять сложной системе, не отдавая ей право решать за себя. Он не будет управлять Mycoreticulum Timofeus напрямую. Он будет должен задавать направление, в котором мицелий должен измениться...

По мере развёртывания широкого полотна исключительных способностей Штурмана — именно Штурмана с большой буквы, коим, со слов Шеф-кока, я и являюсь, — приобретаемых за картографическими картами звездного пространства, этот самый Штурман оказался как тот баран меж двух стогов сена — или мне следует гордиться своей исключительностью, просто таки необходимой для благополучного исхода с Мас-а-Тьерра, или горевать, что один я такой умный на два экипажа оказался и теперь, как ни верти, но придётся лезть в эти гифы мицелия с совершенно непредсказуемым финалом. И нельзя сказать, что я боялся, но... Я боялся.

Хотя...

— Нет, — неожиданно изрёк Шеф-кок, — для благополучного завершения столь сложной операции со мной должен находится человек, с которым уже выстроен эмоциональный контакт. Поэтому Иннокентий — не самый удачный вариант.

Вот же... И как это он... Проклятый выстроенный эмоциональный контакт!

Под внимательными взглядами товарищей, буквально сражённых перечислением моих внутренних достоинств, о которых они даже не подозревали, оставалось только с трудом выдавить из себя:

— Я согласен.

— Вот и прекрасно! — воскликнул Савелий

Вот с чем я категорически не согласился — ничего здесь прекрасного не было.

— Шеф-кок, что тебе потребуется для подключения к мицелию? — попросил озвучить дорожную карту, ведущую меня прямиком в грибную пасть, Семён.

— Так... — с обычным энтузиазмом взялся за дело наш пищевой принтер...

...

Я остановился перед входом в чёрный зев пещеры. Так вот как она, значит, выглядит. Та самая грибная пасть... Поскольку я нёс на себе непомерную эмоциональную тяжесть жертвы непростых обстоятельств, командиры решили не напрягать тяжёлой физической работой эту самую жертву, и роль носильщиков в перемещении пищевого принтера со всем прилагающимся оборудованием взяли на себя прочие члены экипажа, где заглавную «скрипку» играли Игорь с Максимом. Коим пришлось на время отказаться от благодарной роли спасателей и даже поспособствовать как бы наоборот...

Подключение к мицелию предполагалось по схеме, предложенной Шеф-коком. По его указаниям из всего того электронного хлама, что ещё хоть как-то функционировал после падения на Мас-а-Тьерра, инженерами был собран весь требуемый арсенал: крупногабаритный прибор электрофизиологического картирования с массивом поверхностных электродов, довольно омерзительно выглядящий микрофлюидный интерфейс и микобиотический интерфейсный конвертер, как его назвал сам Шеф-кок — «МИК-3». На вопрос: «Почему три?», пищевой принтер затянул такую длиннющую лекцию о тайных смыслах нумерологии в общем и конкретных цифр в частности, что у всех неосторожно присутствовавших неподалёку тут же нашлись исключительно срочные дела и, на удивление, как можно дальше от говорливого лектора.

А пока я готовился к погружению в непростое сознание гигантского гриба, напоследок наслаждаясь красивыми видами опостылевшего ударного кратера, Максим с Игорем обследовали пещеру в поисках гигантских мицелиальных тяжей, которые, по уверению Шеф-кока, просто обязаны были там присутствовать. Из каких-таких соображений он сделал сей вывод, осталось в тайне, но те самые мицелиальные тяжи наши смелые спасатели действительно обнаружили.

И вот теперь мы всем кагалом пробирались именно к ним для прямого подключения. Семён шёл рядом и как мог пытался отвлечь от невесёлых мыслей. И хотя Шеф-кок всё то время, что экипажи собирали нужное оборудование, уверял меня в абсолютной безопасности смелого эксперимента, но навсегда врезавшийся в память вид оплетённых гифами членов экипажа «Русанова» на столь оптимистичный лад не настраивал. Так ещё эта проклятая пещерная темнота вокруг — пара оставшихся действующими фонарей слабо справлялась с ролью Гелиоса, которого и на поверхности Мас-а-Тьерре ещё поискать. Всё более и более чувствовал себя этаким фараоном, препровождаемым верными слугами на вечное упокоение в самый центр пирамиды Хеопса.

— Пришли! — бодро воскликнул Игорь, наконец освободившийся от непомерной тяжести переносимого пищевого принтера.

Со вздохом облегчения участники процессии покидали оборудование. И только я не мог подобно им вздохнуть с облегчением — для меня всё только начиналось. Так ещё и начиналось чёрт да пищевой принтер знают что.

Прямо перед нами пульсировала огромная мицеальная гифа или, скорее, огромное щупальце невидимого подземного осьминога. От одной только мысли, что вскоре присоединюсь к этой, как бы потактичнее назвать — конечности, вновь почувствовал себя дурно.

Пока запускали мини-генератор, снятый с неисправного шлюпа «Вейтуна», пока подключали Шеф-кока, а затем по его командам настраивали прочее оборудование, я молча мучился дурнотой и боролся с растущим чувством страха. И вся эта суета ничуть не настраивала на оптимистичный лад. Так ещё это подрагивающее «щупальце» рядом. Ох, не нравилось мне всё это, ох, не нравилось!

— Готово! — слова Семёна прозвучали как приговор преступнику перед казнью.

И никто не предложил исполнить последнее желание, которых у меня неожиданно поднабралось порядком. Возможно, из опасения, что последним желанием приговорённого к подключению будет: «Отпустите меня, я хороший!». Но напрасно все так переживали. Как говорится, на виду и смерть красна, да ради други своя, конечно, я готов не только подключиться к самому Дьяволу, но и голову сложить...

Лёг на приготовленное ложе, оказавшееся ровно под мой рост, отчего, к моей радости, ни ноги, ни голова не свисали; дал себя опутать кучей проводов наспех собранного энцефалоридера; пожал всем проводившим меня, надеюсь, не в последний путь товарищам руки; и умиротворённо закрыл глаза.

Гудел генератор, давая необходимое электричество, что-то напоследок наставлял спокойный как удав Шеф-кок, слышались суетливые шаги товарищей, и все эти звуки отдалялись всё дальше и дальше и вскоре уже казались смутными воспоминаниями о далёком прошлом. Поднимающаяся откуда-то изнутри темнота постепенно отрезала меня от внешнего мира... И вскоре отрезала совсем... Темнота...

На этом заканчивается Первая книга.