Чудовище⁠⁠

Теплый летний вечер. Солнце уже было едва различимо на горизонте, окрашивая мир в багрово-желтые оттенки. Я иду по тропинке со своей семьей. Жена держит меня за руку. Пятилетний сын бегает с сачком по траве, пытаясь поймать бабочек. На душе неимоверно тепло и приятно. Казалось бы вот оно – счастье.

Картинка подрагивает. Очертания окружающего мира становятся размытыми. Туман неизбежно проглатывает все, до чего дотягивается. Деревья, кустарники, люди – все исчезает, оставляя за собой непроглядную пелену. Никто не замечает этого, или не хочет замечать. Я пытаюсь привлечь их внимание, но они продолжают мило мне улыбаться, растворяясь в тумане.

Мой сын! Я разжимаю руку жены, смотрящей на меня с искренним удивлением, и бегом устремляюсь к своему ребенку. Я зову его во весь голос, но он продолжает свою беззаботную игру, не обращая на меня никакого внимания. Он бежит навстречу туману. Я понимаю, что не успею его остановить. Полный отчаяния крик вырывается из моей груди. Сын резко останавливается на самой кромке бледной завесы. Он повернул свое искренне счастливое лицо в мою сторону и улыбнулся еще шире. Его силуэт дрогнул, контуры медленно стирались, обволакиваемые белесой пеленой.

Из моих глаз брызнули слезы. Я во всем виноват! Я не смог! Не успел! Я почувствовал легкое прикосновение. Моя жена положила на мое плечо свою руку. Ее лицо выражало такую же безмятежность и счастье, как и лицо моего сына.

- Просто отпусти. – сказала она, глядя в мои глаза – Это не твоя вина.

Вокруг не осталось ничего. Непроницаемая белесая пелена, со всех сторон, окружила нас с женой. Я смотрел на нее, будто бы парящую в воздухе. Я больше не чувствовал на своем плече тяжести и без того ее худенькой ручки. Она исчезла. Медленно и безвозвратно. А как же я? Туман не забирает меня. Я не могу так просто уйти. Не могу так просто все это оставить. Не могу так просто все это забыть. Не могу!

Я шел там. В кромешном тумане. Не видя ничего вокруг. Потерянный. Одинокий. Время не играло никакой роли. Здесь все словно замерло. Не в силах больше продолжать движение я лег на то, что казалось мне травой. Не знаю, сколько я так лежал, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Попытки эти были безнадежными. Вокруг ничего не менялось. Устав от этого, я закрыл глаза и погрузился в собственные мысли.

В темноте я увидел образы жены и сына. От них исходило свечение, разгоняющее окружающий их мрак. На сыне была его любимая кофта с мультяшным персонажем, которого он так любил. На жене прекрасное вечернее платье, которое она одевала на нашу годовщину. Они махали мне рукой.

Внезапно сынишка побежал мне навстречу, однако, резко остановился на половине пути и посмотрел на свою кофту. Темное пятно постепенно расползалось по ней. На руках жены проступили синяки. Ее голова, с оглушительным хрустом, неестественно наклонилась. Из чуть приоткрывшихся губ, побежала тонкая алая струйка. Я хотел было побежать к ним, но ноги увязли в чем-то липком. Как в трясину, меня затягивало все глубже и глубже.

- Помоги нам папа! Папа!

Крик сына, разбил окружающую мертвую тишину. В груди сильно кольнуло. Дикая боль с нарастающей силой, пыталась вырваться наружу, протиснуться через кожу, через каждую клеточку моего тела. Я не отпустил ее. Это моя боль – она со мной навсегда.

Я открыл глаза. Тумана уже не было. Окружающая обстановка поменялась кардинальным образом. Я лежал на скрипучей, давно проржавевшей сетчатой койке, окруженный четырьмя обшарпанными стенами. Несмотря на то, что в этой маленькой «комнате» не было ни окон, ни щелей, ни каких-либо других источников света, я вполне себе мог различать очертания окружающей меня обстановки.

Мне не было интересно как я сюда попал. Мне не было важно, что я теперь буду делать. И мне было абсолютно все равно, что теперь со мной станет. Может быть я просижу здесь день, может месяц, год или десять – какая теперь разница. Это все не имело значения. Важны были лишь образы и слова. Слова моего сына и жены. Нет, это были не слова – это были крики, мольбы о помощи, слезы, кровь. Они звали меня, а я не смог им помочь. Ничтожество!

Звонкие удары резинового мяча разом отразились от всех стен. Он подкатился и остановился прямо у моих ног. Я взял его в руки. Тот самый мяч, который я подарил сыну – его любимый мяч. Сколько раз мы играли с ним вдвоем и сколько еще должны были сыграть? Сколько недосказанных слов осталось между нами, сколько счастливых моментов и все в пустоту!

- Почему ты плачешь папа?

Он возник из неоткуда. Я не ожидал услышать снова его голос. Но вот он стоит. Здесь, рядом со мной.

- Ты нашел мой мячик? – глаза ребенка засияли от радости. – Спасибо папа!

Он выхватил мяч у меня из рук и стал подкидывать его вверх. Его искренний смех заполнил пустоту комнаты. От этого зрелища что-то, внутри меня, затрепетало. Я поднялся, подошел к нему и, хотел было обнять его, как раньше, но он резко повернулся и отстранился от меня. Мяч, уже с глухим ударом, упал на пол и покатился прочь. Глаза ребенка больше не выражали ту радость, которой были наполнены мгновение назад. В его глазах были лишь ужас и боль.

- Почему ты не спас меня папа? – холодно спросил он.

- Я…я хотел. Я не смог. – слова с большим трудом давались мне. – Прости меня, прошу.

- Нет. – после недолго молчания ответил ребенок – Ты сам должен простить себя.

Он отвернулся и подошел к неизвестно откуда взявшейся двери в стене. Повернув ручку, ребенок открыл ее и исчез в дверном проеме. Я побежал за ним, но дверь растаяла, словно никогда ее там не было. В ярости я бил стену. Боль внутри меня рвалась наружу. И чем больше ее становилось, тем сильнее я бил. Кулаки стерты в кровь, но я не замечаю этого. Я кричу и продолжаю бить. Снова и снова. Я не чувствую рук, есть только внутренняя боль и злоба, заполняющая меня без остатка.

- Как ты думаешь, мне идет это платье? – раздался приятный женский голос.

Я обернулся. Она стояла передо мной. Такая же красивая, как в день нашего первого знакомства. Нежная и грациозная. Женщина, которую я любил.

- Не смотри так на меня, а то мне неловко. – игриво произнесла она.

- Это платье прекрасно, также как и ты – тихо сказал я, пытаясь сдержать слезы.

- Тогда почему ты не зовешь меня танцевать? – с укором заявила она. – Все приходится делать самой.

Она взяла мои окровавленные руки в свои, и мы закружились в вальсе. Мы танцевали его на нашей свадьбе. Это был один из лучших дней в моей жизни. «Любить до смерти» - кажется так там говорилось? А что же будет после? В танце мы разошлись на расстояние вытянутых рук. Снова раздался хруст. Ее шея обмякла. Платье было разорвано. Полуобнаженное тело в изобилии покрыто синяками. Я прижал ее к себе. Крик, слезы и снова невыносимая боль. Боль, что была благодатной почвой для ненависти.

Тело уже с трудом справлялось с той злобой, что бушевала внутри меня. Она, будто бы живая опухоль, разрасталась во мне, сжигая все. Я видел это, вновь переживал тот самый день.

Теплый летний вечер. Солнце уже было едва различимо на горизонте, окрашивая мир в багрово-желтые оттенки. Мы возвращались домой через парк. Пьяная молодежь. Удар по голове, я падаю, меня бьют ногами. Бьют жену, рвут на ней платье. Они кричат, зовут на помощь. Сын хотел защитить маму и бросился на одного из них. Ублюдок сильно толкает его, он бьется головой об угол урны и падает. Под ним растекается лужа крови. Его стеклянные глаза смотрят на меня. Жену насилуют у меня на глазах. Она больше не пытается вырываться. Хруст, который я никогда не забуду и она обмякла в их руках.

Я вырывался не смотря ни на что. Они вдавливали мое лицо в землю, били, ломали меня. Я пытался их спасти, пытался сделать хоть что-нибудь! Но так слаб. Беспомощен. Ничтожество! Это я виноват в их смерти! Это я предложил пройти через парк в тот день! Это я был не в состоянии защитить их! ЭТО Я!

- Ты действительно думаешь, что во всем случившемся твоя вина?

Приятный, и в тоже время знакомый, голос исходил от мужчины, сидевшем на моей койке. От него исходило небольшое сияние, но я никак не мог разглядеть его лица.

- Что ты здесь делаешь?

- Ты не ответил на мой вопрос. – настойчиво сказал мужчина.

- Разве это не очевидно?

- Очевидно только то, что все случилось так, как случилось. В том нет твоей вины, но ты усердно продолжаешь корить себя в этом. Посмотри на себя. Ты взрастил свою злобу. Она пожирает тебя изнутри. Освободись от нее, прости себя.

- Простить себя? Как я могу простить себя после такого?! – чуть не срываясь на крик, произнес я – Ты не видел их мертвых лиц! Ты ничего не…

- Видел. Я все видел. И я искренне тебе сочувствую, но сейчас ты идешь по опасному пути. Одумайся.

- Как ты мог это видеть? Кто ты такой?

- Ты не задавался вопросом где ты? Не спрашивал себя – что это за место и почему ты здесь? Ты сам возвел эти стены вокруг себя. Ты умер, но твоя душа слишком тяжела. Сначала она была отягощена твоей болью, но сейчас…она полна злобы. Если ты не простишь се…

- Так ты все видел. Сидел себе, смотрел значит, как их убивали. Слушал значит, как они кричали и молчал. Ну, как тебе спектакль, м? Понравилось?!

- Я не мог помочь. На все воля…

- Чья?!

Я смотрел на свои окровавленные руки, на которых недавно держал свою мертвую жену. Свадебный вальс, резиновый мяч, вечернее платье, кофта с мультяшкой, звонкий смех…два безжизненных тела, две пары стеклянных глаз.

Странное ощущение поднималось изнутри. Из тех глубин, куда я раньше никогда не заглядывал. Оно разрывало меня. Сдавленный крик вырвался из груди. Тело менялось. Я хотел сказать ему, что он неправ, но вместо слов изо рта вырвалось нечеловеческое рычание. Мужчина хотел уйти, но не успел. Я был быстрее. На секунду я заметил его крылья, но лишь на секунду. Его, уже слепящий меня свет, погас навечно. В его глазах читался ужас. Тот самый ужас, что я видел в глазах у сына, когда он встретил тех чудовищ. Это уже не имело значения.

Я вновь посмотрел на свои руки. Они больше не были моими. Все человеческое с них стерлось. Стены комнаты осыпались. Я заново увидел привычный мне мир. Он больше не был наполнен красками. Этот серый, отвратительный мир, нашпигованный уродством и чудовищами, живущими в нем. Теперь я стал полноценной его частью. Я стал чудовищем, которого этот мир заслуживает. Я стал их кошмаром.