Что мочалка делала на флоте
На крючке в ванной сохнет люффа: жёлтая, жёсткая, вся в дырочках. Мирнее вещи не придумаешь — ни лезвия, ни провода, одна мыльная пена. А ведь её родне случилось постоять в одном списке с каучуком и оловом, и в Америке люффу однажды запретили продавать без особого разрешения. Что же такого мочалка делала на флоте?
Губка не морская, а огородная: люффа цилиндрическая на плети. Пока плод зелёный, это обычная огуречная родня.
Растёт люффа (Luffa) не на дне моря, как думают многие, а на грядке и доводится роднёй огурцу. Мочалка — это высохший плод: мякоть к осени усыхает, остаётся голая сетка волокон, жёсткая, как бечёвка. Облупишь с него кожуру, вытряхнешь семена — и в руках только лёгкий сухой скелет. Вот в этой сетке и есть всё дело.
Из огорода в ванную: зелёный плод, высохший на плети, облупленный — и голая сетка волокон.
У нас такой плод — диковина: южанин, стужи не терпит. В Советском Союзе люффу растили на юге, на Черноморском побережье да в Средней Азии. В средней полосе её тянут через рассаду, а если осень торопит, почти спелые плоды срезают и дозаривают дома.
Наша же банная мочалка была и вовсе из другого теста — из липового лыка, вымоченного в воде. Оттого, если вдуматься, она и «мочалка»: от слова «мочить».
Всякое лыко в строку: банная мочалка из липового лыка, та самая, что «от слова мочить».
В Америке же люффа до войны была самой ходовой мочалкой, и почти вся приезжала из Японии: там её начали растить на вывоз ещё в конце позапрошлого века.
А больше половины этой люффы, вопреки банной славе, уходило вовсе не спины тереть, а в фильтры для машин — паровых и дизельных, прежде всего флотских.
Пока шла торговля, всё было ладно. А как грянула война и поставки из Японии разом оборвались, выяснилось, что заменить мочалку нечем: пробовали губку из целлюлозы, махровое полотенце, кокс — ничего не подходило.
«Джеремайя О’Брайен» — грузовой пароход типа «Либерти», спущенный на воду в 1943-м. Таких в войну строили тысячами, и все шли на паровых машинах. Теперь он музей в Сан-Франциско.
Дошло до того, что восьмого апреля 1942 года особым распоряжением люффу запретили продавать и пускать в дело без высшего приоритета — берегли то, что осталось в стране. Даже резать мочалку теперь разрешалось только по оборонному заказу.
Своей, доморощенной, толком не выходило — пробовали в Калифорнии, во Флориде, да без толку. В отчёте о военном производстве за 1944 год люффа для фильтров судовых машин так и стоит в списке ввоза, в одном ряду с оловянной рудой и натуральным каучуком.
А держались за неё вот почему. В дизельном моторе люффа чистила масло — ловила в свою сетку нагар и металлическую пыль. А в паровой машине ей доставалось дело поинтереснее.
Конденсатор судовой паровой машины в Немецком музее в Мюнхене. В этом медном баке отработанный пар снова становится водой.
Там вода ходит по кругу: её кипятят, пар толкает поршни, а потом его остужают обратно в воду и пускают заново. Только возвращается она грязной, с маслом и сором.
И прежде чем снова залить её в котёл, воду прогоняют сквозь несколько слоёв плотно уложенной люффы. Пройдя через сетку волокон, она оставляет в ней масло и грязь — и уходит в котёл чистой.
Разрезанную люффу легко расплющить в пластину и сложить стопкой. Эта стопка кухонная, но слои в фильтре лежали так же плотно.
Вот это поворот: мочалка, оказывается, растёт на грядке и приходится огурцу роднёй. Деталь про липовое лыко и слово «мочить» отдельно порадовала. А в средней полосе люффа, как я понял, выживает только через рассаду и дозаривание срезанных плодов дома?