Я как-то в 90-е встретил одного престарелого Немца, приехавшего посмотреть на те места, где он сидел в окопах и был взят в плен.
С каким восторгом и радостью он рассказывал о том, что практически всё в том лесу осталось на своих местах. Деревья стали большими, он их помнил другими, но все извилины окопов и упругих укреплений, вырытых его руками пятьдесят лет назад, остались.
Он молодым был тогда.
Я как-то в 90-е встретил одного престарелого Немца, приехавшего посмотреть на те места, где он сидел в окопах и был взят в плен.
С каким восторгом и радостью он рассказывал о том, что практически всё в том лесу осталось на своих местах. Деревья стали большими, он их помнил другими, но все извилины окопов и упругих укреплений, вырытых его руками пятьдесят лет назад, остались.