Бескорыстие
Я сейчас неожиданную вещь скажу. Вообще, кот Баюн, он – бескорыстный. При всем его стяжательстве (всего – начиная от закатившейся под кощеев пиршественный стол пельмешки до годового немалого жалованья), при всем его выклянчивании (в котором он поднаторел, пожалуй, не хуже признанной оппозиции тридесятого, то бишь, бабы-Яги), при всем его хитроумии и выгадывании себе всяческих орденов и преференций, он, в сущности, творит открыто и бесплатно.
Я совершенно уверена, что даже если бы он не получал за свои труды ни копейки (допустим, в царстве кощеевом наступил дефолт. Хотя нет, допустить такое уж слишком нереалистично даже для сказки), он бы все равно выходил к дубу, ходил по нему кругом, пел и сказывал, и был бы при этом вдохновенен и весел.
Что, в сущности, надо Баюну? Восторженные взгляды пухлогубых русалок (хотя кот знает, что на все особи мужеского пола среднестатистическая русалка смотрит с восторгом). Заливистый хохот и скупые мужские слезы тридцати трех богатырей, когда они слушают его песни, сказания и побывальщины. Мое неуемное любопытство, которое столь же неисчерпаемо, как и запасы моего холодильника. Неожиданный острый взгляд Кощея, одновременно льстящий и вводящий в дрожь.
В общем, признание его таланта. Или, нет, не так. Признание его отчасти магической способности влиять на умы и чувства аудитории.
Вот, например, сейчас, в Лукоморьи только что миновал полудень. Жарковато, что и говорить. Русалки, набарахтавшись с утра на мелководье, лениво висят на ветвях и от нечего делать расчесывают свои густые и длинные волосы. Меж волосами мелькают тонкие девичьи талии, округлые груди и покрытые перламутровой чешуей хвосты. Часть тридцати трех богатырей, свободная от смены (а именно, по моим подсчетам двадцать два богатыря), возлежит в античных позах, сравнительно вольных, по песку, но не решается, однако, снять вооружение, кольчуги и шлемы.
В общем, все лениво, томно и полно той особой неги, которая свойственна лету, когда оно в разгаре. Естественно, перед ними на расстеленной камчатной скатерти стоит жбан квасу, огромная миска, в которой еще полчаса назад плескалась окрошка, остатки зеленого лука, ржаного утренней выпечки хлеба, россыпь крупного помола соли, молодые свежепросольные огурчики и несколько пустых бутылок из-под просекко. Просекко потребляют русалки, заедая его черешней, которую поедают вместе с косточками и плодоножкой весьма аккуратно (поэтому следов черешни вы на скатерти не найдете).
Тянет в сон всех, кроме кота Баюна. Тот, напротив, решителен и речист. Он читает разленившимся богатырям и русалкам лекцию о связи северо-германского фольклора с индуизмом и ведами. Лекция длинная, сложная, полная отсылок к давно уже забытым и недоступным современным ученым народам и их мифам. Богатырям и русалкам, в общем-то, все равно, подо что дремать. Но кот доволен. Он знает – в тени шиповника, растения вездесущего и пускающего свои корни даже на кромке песков Лукоморья, таится баба-Яга. Она крайне заинтересована речами лукоморского сказителя, кое-что конспектирует на куске березового луба и уже смекает, как на базе его построений выбить себе очередную субсидию на расширение связей с иноземной нечистью.