Анабиоз⁠⁠

Никогда бы не подумала, что этот день когда-нибудь настанет. И уж тем более не могла даже предположить, что настанет он так быстро. Ещё позавчера я беседовала с нашим Казначеем и помогала ему привести в порядок свою документацию. Мы обсуждали предстоящее собрание. По личным делам он не мог явиться, а у меня таких дел не было, и оправдать своё отсутствие было нечем. Я не хотела приходить, я чувствовала, что меня ждёт что-то недоброе, и, я лучше бы не приходила.

Вчера настал тот день, когда я лично, своей рукой, написала заявление о своём уходе. И ушла. Встала на перерыве и больше не вернулась.

Раз уж я пишу этот пост будет честно сказать почему. Я не хочу выносить сор из избы и вдаваться в подробности, и поэтому, напишу так: вчера произошло нечто, что предало данные каждым из нас клятвы. Вчера были преданы принципы масонства, здравого смысла и морали. Принятые вчера решения не совместимы с моим представлением о том, что такое хорошо, а что — плохо, и это делает невозможным моё дальнейшее пребывание в Ордене.

Что будет дальше, честно — не знаю. Наверное, на какое-то время я останусь одна. Потом, возможно, прибьюсь к кому-нибудь ещё, хотя у меня, как у женщины, выбор невелик. Страничку эту продолжу вести, но постов о масонстве больше не будет, по крайней мере в справочном формате и по крайней мере какое-то время.

P.S.

Не-сестра К. Я знаю, что ты прочитаешь этот пост, так как именно ты стала главной стукачкой нашего ордена. Я надеюсь, ты счастлива. Когда будешь показывать этот пост нашему руководству, не забудь по обычаю поцеловать его в musculus gluteus. Глядишь, ещё какую медальку за это отвесят. Я помню, как дала тебе монету, чтобы ты исполнила свой первый масонский долг в спокойствии, не суетясь. Я видела, как ты после этого новопосвящённым также начала давать монеты. А потом это стали делать и другие. Я помню, как держала тебя за твою холодную и дрожащую от страха руку, когда зачитывали твои первые зодческие. Теперь, когда тебя посадили на Восток, и надели на тебя ярче прежнего, новенький кордон, поверх двух других кордонов, дрожать от страха будут другие. Не захлебнись своей обидой, когда твоя полезность иссякнет, а тебя дожуют и выплюнут в какой-нибудь треугольник ото всех подальше, как это случилось с другим нашим не-братом.

Не-брат А. Я не знаю, какое горе с тобой произошло, но тот брат А, которого я знаю, который посвящал меня, который прятал мою сменку в шкафах, смотрел на меня и на остальных бесконечно добрыми лучистыми глазами куда-то подевался. Вместо него появился кто-то совсем чужой, сочащийся ядом и злобой. Ты очень любил рассказывать всем о том, как тебе удалось избавиться от собственного эго, но твоё эго -- самое большое и хрупкое из всех, которое я когда-либо видела. Я уверена, ты очень рад моему уходу, ведь на протяжении уже как полугода не было ни одного собрания, на котором ты бы не попытался меня оскорбить. Совсем счастлив ты, наверное, будешь когда в не-братстве останутся только совсем "старички". Однажды ты сказал, что со мнением, желаниями и потребностями "новичков" ты считаться не намерен, ведь они не важны, ленивы и недостойны, и учитываться должны исключительно интересы "ядра" ордена. Интересное у тебя, всё-таки, представление о равенстве и братстве.

Не-брат Н. Я благодарна тебе за твоё мужество проявить голос там, где другие этого не смогли или не захотели. Я сохраню в душе твою не поднятую по указке руку и слово, сказанное от сердца, но не из страха. Она ничего не решила фактически, но решила многое для меня. Тебе я навсегда останусь доброй Сестрой.

Не-брат С. Ты оказался единственным, кто написал мне после собрания, справился о моих чувствах и выразил поддержку. Твоё очень во время сказанное слово оказалось пронзительно мудрым. Не позволяй никому пошатнуть свою уверенность в себе. Обнимаю.