Александр Осмёркин⁠⁠

Осмёркин Александр Александрович (1892–1953) - живописец, график, художник театра, яркий представитель русского авангарда и модернизма.

Художник родился 8 декабря 1892 года, в Елисаветграде (ныне Крапивницкий, Украина) в семье землемера Александра Павловича Осмеркина и его супруги Олимпиады Васильевны.

Его отец Александр Павлович коллекционировал произведения народного украинского искусства.

Детство будущего художника прошло в доме родного дяди – архитектора Якова Васильевича Паученко, который увлекался живописью, был приверженцем импрессионизма и, в особенности, творчества Константина Коровина.

Под впечатлением полотна Михаила Врубеля «Муза» Александр решил получить художественное образование для чего поступил в Елисаветградское земское реальное училище, где особое внимание уделял обучению у своего наставника художника-передвижника Ф. Козачинского.

А.А. Осмеркин был натурой многообразно одаренной. Увлекался театром, в юности мечтал стать актером, даже собирался учиться пению. Любовь к театру сохранилась и в дальнейшем, но победила страсть к живописи.

Александр прекрасно знал поэзию Баратынского, Тютчева, Фета, но настоящим кумиром для него являлся А. С. Пушкин. Друзья Осмеркина вспоминали, что он мог часами декламировать великого русского поэта.

В 1910 году Осьмёркин уехал в Петербург и поступил в школу Общества поощрения искусств при Императорской Академии художеств, класс Николая Рериха.

В 1911 году Александр поступил в Киевское художественное училище.

В 1913 году Александр уезжает в Москву, в частную школу Ильи Машкова (1881 -1944), являвшегося одним из организаторов объединения «Бубновый валет».

В 1914 году Осьмёркин становится активным членом «Бубнового валета», самым молодым участником объединения.

Художники этой группы порвали с традициями реалистической живописи и выступали против идейности искусства, страсть и экспрессия были характерными образами искусств этого сообщества авангардистов.

Работы И. Машкова оказали огромное влияние на дальнейшее творчество Осьмёркина.

Как и все члены этого объединения, испытал сильное влияние Сезанна, французского фовизма и кубизма. Жанровая тематика картин художника также – портрет, натюрморт, пейзаж. Осмеркина отличали тяготение к более тонкой и сдержанной цветовой гамме. В работах Осмёркина было меньше внешнего эффекта, чем в произведениях И. И. Машкова - менее декоративны, а мотивы более сдержанны. В его портретах и натюрмортах, строго пластически построенных, есть естественная простота, что делает их «приметами» сурового времени начала 1920-х.

В 1917 году Осмеркин пишет портрет Иды Яковлевны Хвас — один из лучших портретов этого периода. Немолодая дама в странном пальто. В ней сложно узнать двадцатилетнюю Иду. Такое «искажение» было связано не только с тем, чтобы удивить, но чтобы «внести в портрет определенное философское начало», представление об эпохе. И афиши, отражающиеся в зеркале, усиливают театральность и вместе с тем драматичность образа.

С 1918 года мастер активно работал как педагог: заочные курсы рисования, Свободные художественные мастерские, Ленинградская Академия художеств. Руководил росписью агитпоездов, участвовал в оформлении улиц Москвы к революционным праздникам.

Автор исторических картин на революционные темы, в годы войны сотрудничал с «Окнами ТАСС», писал портреты военных деятелей, летчиков, танкистов.

В начале 1920-х гг. в работах художника намечается сдвиг к реализму, становится меньше элементов кубизма и происходит возврат к Сезанну. Его портреты и натюрморты этого периода отличаются строгим пластическим построением, естественной простотой и сдержанным применением цвета.

Судьба художника неразрывно связана с Москвой и Петроградом. Осмёркин входит в, так называемый, бомонд - высший интеллигентский свет того времени. Его имя встречается практически в каждых мемуарах, описывающих московскую «культурную тусовку» первой половины ХХ века. Он дружил с Александром Вертинским, Сергеем Есениным, Анной Ахматовой, Велимиром Хлебниковым, опекал юного Льва Гумилева и принимал у себя, один из немногих в Москве, опального поэта Осипа Мандельштама. В квартире Осмеркина всегда шумно и полно разного творческого люда, не утихают дискуссии о творчестве, событиях современности.

В июне 1939 года А. А. Осмеркин начал работу над портретом Анны Ахматовой и писал его в период белых ночей 1939 и 1940 годов, когда приезжал в Ленинград на дипломную сессию в Академию Художеств. Сеансы начинались в одиннадцать вечера и продолжались до двух часов ночи, «чтобы успеть к мостам». 21 июня 1939 года в письме к Е. К. Гальпериной Осмеркин писал: «Каждый день бываю у Анны Адреевны, которую пишу в белом платье на фоне шереметевских лип в белую ночь ».

В годы Великой Отечественной войны Осмеркин жил в Загорске (Сергиев Посад). В этом городе художник написал множество натюрмортов, портретов, архитектурных пейзажей, представляющих соборы и палаты Троице-Сергиевой лавры .

Художник много работал как театральный декоратор, сотрудничал с Камерным театром в Москве, Большим драматическим театром в Ленинграде и Казанским драмтеатром (во время эвакуации).

Александр Осмёркин был женат трижды. В 1918 году на Екатерине Барковой, которая впоследствии доживала свой век в мастерской художника, заботливо ухаживая за двумя его дочками от второго брака с Е Гальпериной (с 1928 г, артистка эстрады) и чувствовала себя полноправным членом большой семьи художника.Третья жена (с 1945 года) Надежда Георгиевна Навроцкая была архитектором.

Мастерская Осмёркина многим не нравилась, вызывала раздражение, ведь она не вписывалась в официальные рамки системы.

В 1947 обвинен в формализме и «пособничестве космополитам», отстранен от участия в выставках и преподавательской работы.

Запрещено принимать заказы и продавать свои произведения. Против было него начато судебное дело, которое тянулось до 1952 года.

Осьмеркин продолжал работать до самой смерти в 1953 году.

Похоронен на Ваганьковскому кладбище в Москве.

Художник А. А. Дейнека писал об Осмеркине: «Его живопись так похожа на автора. Рассеянный мягкий лирик, любитель поэзии, человек абсолютного живописного слуха, артист, лишенный какого бы то ни было делячества, самозабвенно влюбленный в искусство, для которого оно было чем-то неизмеримо большим, чем любые практические соображения, вопросы тщеславия, он прошел среди нас Дон-Кихотом в искусстве».

Из воспоминания Амшея Марковича Нюренберга (1887–1979) художника и друга А Осмеркина, оставившего живые, подробные мемуары о тяжелом быте художников в послереволюционной Москве 1920-х годов, их совместной работе, лишениях и преданности искусству:

....Бытовая жизнь Москвы нас очень утомляла. За водой мы ходили на улицу Чехова, в один из темных подвалов. «Свет, вода и тепло» было в то время нашим жизненным лозунгом. В Москве было трудно достать мужскую одежду. В открывшихся комиссионках продавалось только то, что осталось от удравшей буржуазии: фраки, визитки, пикейные жилеты, цилиндры и котелки… Осмеркин вынужден был вырядиться в визитку и пикейный жилет.

Трудно, как и многие, жили Осмеркины. Бывали дни, когда ели одни сухие коренья без соли. Ходили с трудом. Больше лежали и играли в шашки.

И все же Осмеркин ухитрялся писать много и с увлечением. — Я не видела человека, — говорила его жена, — более «прекрасно» голодавшего, чем Шура. Он никогда не думал об этом и говорил, что «можно жить три дня без хлеба и ни одного дня без искусства». Холод в эту пору стоял зверский. В кухне и туалете намерзали ледники, потому что вода шла и замерзала когда хотела. Спали в шубах и валенках. В гости ходили пешком — транспорта не было. Кое-где ползли трамваи. Печку топили сырыми дровами и книгами. Осмеркин разрешал жечь книги всех авторов, кроме Пушкина. «Жечь Александра Сергеевича» он считал святотатством.

Однажды Осмеркин исчез. Его не было несколько дней. Кончаловский и Лентулов серьезно заволновались. Бросились к Малютину. Открыли дверь и видят: сидят Малютин и Осмеркин в шубах и шляпах, ставят натюрморт и сильно спорят. Осмеркин мог так увлекаться искусством, что забывал дом, обед и все на свете.

Первый инсульт, — рассказывал мне Осмёркин, — я получил, когда меня крыл Саша Герасимов, во время того, как чистили Институт им. Сурикова. Он требовал, чтобы меня удалили из института как формалиста. Помню: сидел я и вдруг… потолок накренился и запрыгал. В глазах потемнело. Я встал с трудом, жена меня поддерживала, пошли домой. Несколько дней пролежал с сильнейшими головными болями. Врач сказал, что это был инсульт. Второй инсульт я получил, когда Художественный совет отверг мою производственную картину, над которой я работал два года.

... О последнем инсульте мне рассказывала его жена Надя. Случилось это утром, когда он писал чудесный незабываемый и последний пейзаж. Он умер с кистью в руке, как и хотел....