Ад на четвертом этаже⁠⁠

Матвей ненавидел этот город, этот дом и особенно эту стену.

Стена была тонкой, как лист картона. В свои тридцать лет Матвей знал о распорядке дня соседа за стенкой больше, чем о жизни собственной матери. Вот сосед проснулся — глухой стук пятки о паркет. Вот он пошел в туалет — характерный щелчок двери. Но настоящий кошмар начинался на кухне.

Бам. Хлоп. Бряк.

— Да сколько,гадство такое еперный театр, можно открывать и закрывать эти шкафы?! — вслух прорычал Матвей, зарываясь лицом в подушку.

Казалось, сосед не просто готовил завтрак, а вел активные боевые действия с кухонным гарнитуром. Он врезался в стены, швырял кастрюли и, судя по звукам, закрывал дверцы исключительно с разбегу.

А затем началось это.

Тук-тук-тук-тук-тук. Хрясь!

Нож с размаху вонзился в разделочную доску, и по стене Матвея прошла легкая вибрация. По звуку и бешеной скорости Матвей мог безошибочно определить: сосед режет что-то твердое. Морковь или сельдерей. Не мясо. Не фрукты. Чертова агрессивная вегетарианская шинковка. Каждое падение лезвия отзывалось в голове Матвея зубной болью.

Он не выдержал. Натянул тяжелые беспроводные наушники с максимальным шумоподавлением, врубил какой-то подкаст на полную громкость и закрыл глаза. Только так в этой панельной коробке можно было выжить. Матвей буквально жил в этих наушниках, хотя в глубине души его люто бесило, что в собственной, купленной в ипотеку квартире он должен ходить как танкист в шлемофоне.

Вечером, выйдя покурить на общий балкон, Матвей встретил соседку снизу, Лену. Вид у нее был такой же помятый и замученный.

— Твой сверху сегодня опять чечетку бил? — вместо приветствия спросила она, затягиваясь сигаретой.

— Нарезку делал, — хмуро ответил Матвей. — Из моих нервных клеток. Слушай, а ты не пробовала с ним поговорить? Ну, по-человечески.

Лена горько усмехнулась.
— По-человечески? С этими новоиспеченными горожанами? Да они сразу включают пассивную агрессию. Неделю назад я вежливо попросила его ребенка не прыгать с дивана, потому что у меня люстра ходуном ходит. Знаешь, что он сделал? На следующий день начал демонстративно пылесосить в шесть утра. Взрослые люди, а ведут себя как избалованные дети.

— Это еще цветочки, — к разговору неожиданно подключился Витя, сосед из сорок второй квартиры, который как раз вышел выбросить мусор. — Вы прошлых жильцов из тридцать седьмой помните? Вот там был настоящий психопат. Когда на него из-за музыки полицию вызвали, он не поленился, вычислил, кто пожаловался, и полночи караулил парня у лифта с угрозами. Глаза бешеные, орет, слюной брызжет... Настоящий зверь в клетке. Я после того случая вообще боюсь кому-то замечания делать. Мало ли, у кого крыша потечет.

— Да ладно вам, — вздохнул Матвей. — Может, они не со зла? Просто дома так строят. У меня в детстве была такая же история. Соседи постоянно стучали по батареям, стоило мне чуть громче шагнут. Меня так затерроризировали, что я теперь во взрослом возрасте хожу по дому как ниндзя — бесшумно, на цыпочках. До смерти пугаю жену, когда сзади подхожу.

— Ну, твой мясник за стенкой явно детскими травмами не страдает, — Лена выбросила бычок в пепельницу. — Ладно, пойду. Будем молиться за мир во всем мире. И за то, чтобы у них у всех когда-нибудь закончились овощи.

Матвей вернулся в свою квартиру. За стенкой на секунду воцарилась блаженная, звенящая тишина. Он выдохнул, снял наушники и потянулся к чайнику.

БАМ! — содрогнулась кухонная стена. Сосед, видимо, вспомнил, что забыл закрыть верхний шкаф.

Матвей молча поднял наушники, надел их обратно и подумал, что завтра же начнет смотреть объявления о продаже квартир в пригороде. Подальше от людей. Подальше от их шкафов.