— Наш дом не продаётся! — воскликнула сестра, прочитав последнее мамино послание⁠⁠

В старом доме на Вишнёвой улице все вещи оставались на своих местах. Пожелтевшие фотографии в серванте, старое кресло-качалка у окна, потёртый плед на спинке дивана – всё как при маме. Только пыль, неумолимо оседавшая на поверхностях, напоминала о том, что прошёл уже месяц.

Нина приходила сюда каждый день после обеда. Размеренно протирала фотографии, перебирала документы, раскладывала их по стопкам. За этот месяц она не выбросила ни единой вещи – всё казалось важным, всё хранило мамино тепло.

Вчера позвонила Вера. "Приеду завтра к пяти, нам надо поговорить." И всё – ни расспросов, ни объяснений, в своём стиле. После похорон она не появлялась, только звонила пару раз, ссылаясь на проблемы в магазине. "Цветы не могут ждать", – говорила она. Как будто мамин дом мог.

Нина посмотрела на часы – четыре тридцать. Достала из серванта старый фотоальбом в коричневой обложке, села в кресло. На первой странице – они с Верой в одинаковых платьях в горошек. Нина держит сестру за руку, обе улыбаются. Лето восемьдесят четвертого, если память не подводит...

Скрип калитки вырвал Нину из воспоминаний. Она подняла глаза от альбома – по дорожке шла Вера, как всегда стремительная, в ярком шарфе, с объёмной сумкой через плечо. Совсем другая, не как на старой фотографии.

"Открыто!" – крикнула Нина, прежде чем сестра успела постучать. Вера вошла, цокая каблуками по старому паркету. Остановилась на пороге гостиной, окинула взглядом комнату.

– Здесь всё как будто время остановилось, – она сбросила сумку на диван. – Ты что-нибудь вообще трогала?

– А что здесь трогать? – Нина захлопнула альбом. – Всё мамино, всё на своих местах.

– То есть ты целый месяц просто приходила и сидела?

– Я разбирала, – Нина кивнула на аккуратные стопки бумаг на столе. – В отличие от некоторых, у меня было время этим заняться.

Вера прошла к окну, постояла, разглядывая старую яблоню во дворе.

– Знаешь, – она обернулась к сестре, – я ведь не просто так приехала. Нам нужно решить вопрос с домом.

Нина почувствовала, как внутри всё сжалось. Этого разговора она ждала и боялась все эти недели.

– И что ты предлагаешь? – её голос прозвучал глуше, чем хотелось бы.

– Продать, – Вера произнесла это просто, как что-то очевидное. – Район хороший, дом крепкий. Думаю, хорошую цену можно выручить. Поделим, и каждая распорядится своей частью как хочет.

– Продать? – Нина прижала альбом к груди. – Вот так просто? Дом, где мы выросли?

– А что ты предлагаешь? Законсервировать его как музей? – Вера подошла к серванту, провела пальцем по пыльной полке. – Посмотри, он уже месяц стоит пустой. Ещё год простоит – совсем зарастёт пылью. Тебе что, правда нужен этот дом?

– Дело не в том, нужен или нет. Это мамин дом.

– Мамы больше нет, Нина, – Вера сказала это мягче, но от этого слова не стали менее болезненными. – И она оставила дом нам обеим. Значит, нам обеим и решать.

Нина встала с кресла, бережно положила альбом на столик. Медленно подошла к серванту, встала рядом с сестрой.

– Знаешь, что мама говорила каждый раз, когда ты не приезжала? "Верочка занята, у неё свой бизнес, ей тяжело вырваться". Всегда тебя оправдывала, – Нина провела рукой по стеклянной дверце серванта. – А я сидела с ней в больницах, возила по врачам, готовила, убирала... Каждый день, Вера. Каждый.

– Начинается, – Вера закатила глаза. – Опять ты за своё. Святая Нина и непутёвая Вера. Классика жанра.

– А разве не так? Где ты была, когда ей химию назначили? Когда на операцию готовили?

– Я деньги присылала! На лекарства, на процедуры...

– Деньги, – Нина горько усмехнулась. – Ей нужна была не твоя кредитка, а ты сама. Просто побыть рядом.

Вера отвернулась к окну, её плечи заметно напряглись.

– Ты думаешь, мне не хотелось? – её голос дрогнул. – Думаешь, я не рвалась? У меня кредит на магазин, пять человек работников, дочь в институте... Я крутилась как могла.

– А я, значит, не крутилась? – Нина подошла ближе. – У меня тоже работа была, между прочим. Но я находила время.

– Ну конечно, ты же у нас всегда была идеальной дочерью, – Вера резко развернулась. – Правильной, послушной. Никуда не уехала, замуж вышла за одноклассника, работала в школе под боком. Мама тобой гордилась, а я... я всегда была той, кто "могла бы и лучше".

– Неправда! – Нина качнула головой. – Она любила нас одинаково.

– Любила – да, – Вера подошла к дивану, села, обхватив себя руками. – Но гордилась тобой.

В комнате повисла тяжёлая тишина. За окном медленно темнело, старая яблоня отбрасывала причудливые тени на стену. Нина смотрела на сестру – такую чужую сейчас, и такую родную одновременно.

– Давай хотя бы чаю попьём, – наконец произнесла она. – Заварю мамин любимый с чабрецом.

Вера кивнула, не поднимая глаз:

– Давай.

На кухне всё тоже застыло во времени. Банки с крупами на полках, старенький заварочный чайник с облупившейся эмалью, мамина чашка с васильками.

– Помнишь, как мама всегда говорила: "Нет ничего, что нельзя решить за чашкой чая"? – Нина достала из шкафчика жестяную банку с травами.

– И печенье своё доставала, – тихо добавила Вера. – Овсяное, в синей коробке.

– Кстати... – Нина открыла буфет и, помедлив секунду, вытащила знакомую синюю коробку. – Представляешь, оно до сих пор здесь.

Вера невольно улыбнулась:

– Она всегда держала про запас. На случай, если я вдруг приеду.

– И правильно делала. Ты же как снег на голову – раз в полгода, без предупреждения.

В этот раз в словах Нины не было упрёка, скорее лёгкая грусть. Она поставила чашки, разложила печенье.

– Знаешь, – Вера крутила в руках чайную ложку, – я ведь каждый раз собиралась приехать. Планировала, откладывала дела... А потом что-то случалось – то поставщик подведёт, то работник заболеет...

– А я каждый раз её успокаивала: "Мам, у Веры свой бизнес, она не может всё бросить." И знаешь, что она отвечала?

– Что?

– "Доченька, я же не в претензии. Главное – она счастлива. Я всегда боялась, что вы будете жить как я – от звонка до звонка, от получки до получки."

Вера отвернулась к окну, но Нина успела заметить, как блеснули слёзы в её глазах.

– А ты знаешь, – вдруг оживилась Вера, – что она приезжала ко мне в магазин? Тайком от тебя, когда ей получше стало. Сказала, что к подруге едет...

– Что? – Нина застыла с чайником в руках. – Когда?

– Прошлой весной. Приехала утром, просидела у меня полдня. Всё расспрашивала про цветы, про поставщиков... Так гордилась, что я с нуля всё построила.

– Она мне не сказала...

– А я просила не говорить. Боялась, ты будешь переживать, что она одна поехала.

Нина медленно опустилась на стул:

– Вечно вы что-то от меня скрывали. То ты, то она...

– Потому что ты всегда слишком остро реагировала, – Вера вздохнула. – Помнишь, как истерику закатила, когда я в другой город уезжала?

– Потому что знала – всё на меня свалится.

– А что мне было делать? – Вера резко поставила чашку. – Сидеть здесь? Работать в школе, как ты? Выйти замуж за местного? Это твоя жизнь, Нина, не моя.

– И что в этом плохого? – Нина поджала губы. – Между прочим, я была счастлива. До того как Павел...

Она не договорила, отвернулась к окну. Вера виновато притихла – не стоило напоминать сестре о недавно умершем муже.

– Прости, – тихо сказала Вера. – Я не хотела... Просто мы с тобой такие разные. Всегда были.

Нина молча кивнула, потом вдруг встрепенулась:

– Слушай, раз уж ты здесь... Поможешь мне на второй этаж подняться? Там мамины вещи, я всё не решалась одна.

– Конечно, – Вера встала. – Только... может, сразу решим, что оставить, а что... – она замялась.

– Что выбросить? – Нина грустно усмехнулась. – Да, наверное, ты права. Нельзя вечно жить прошлым.

Они поднялись по скрипучей лестнице. В комнате наверху пахло лавандой – мама всегда раскладывала саше по ящикам. Большой шкаф, комод, трюмо с потускневшим зеркалом...

– С чего начнем? – спросила Вера.

– Давай с комода? – Нина подошла к нему. – Тут должны быть её документы, украшения...

Выдвинула верхний ящик. Знакомые коробочки, конверты с фотографиями, и в глубине – резная деревянная шкатулка.

– Никогда её раньше не видела, – Нина достала шкатулку. – Ты знаешь, что это?

Вера покачала головой, подошла ближе:

– Открой.

Внутри лежала стопка писем, перевязанных выцветшей лентой, и тетрадь в коричневой обложке.

– Это её почерк, – Вера взяла тетрадь. – Дневник?

Нина развязала ленту, достала первое письмо:

– "Моим дорогим девочкам..." – она запнулась. – Это нам.

– Читай вслух, – тихо попросила Вера, присаживаясь на край кровати.

Нина развернула пожелтевший лист:

"Моим дорогим девочкам.

Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет с вами. И наверняка вы опять спорите – как всегда, как в детстве. Нина, моя правильная, строгая, надёжная доченька. И Вера – моя непоседа, мечтательница, бунтарка. Такие разные, и обе такие родные.

Я часто думаю о том, что сделала что-то не так в вашем воспитании. Может, слишком часто сравнивала вас, слишком по-разному хвалила и ругала. Нину – за послушание, Веру – за смелость. А надо было просто любить вас такими, какие вы есть.

Знаете, чем я по-настоящему горжусь? Что каждая из вас выбрала свой путь. Нина, ты осталась хранить наш маленький мир, нести знания детям, заботиться о близких. А ты, Вера, решилась всё изменить, начать с нуля, построить своё дело. Вы обе такие сильные, хоть и по-разному."

Нина остановилась, смахнула слезу. Вера сидела неподвижно, стиснув руки.

– Дальше есть, – тихо сказала она.

"Я оставляю дом вам обеим не просто так. Это не просто стены – это ваше детство, ваши корни, ваша память. И я хочу, чтобы вы научились договариваться. Не для меня – для себя. Потому что вы – семья, а семья – это главное, что у нас есть.

Простите меня, если что-то было не так. Я любила вас больше жизни – обеих, одинаково сильно.

Мама."

В комнате повисла тишина, только ветер шелестел занавеской. Вера открыла дневник, пролистала несколько страниц:

– Смотри, она писала о нас... каждый день что-то записывала.

– Что там? – Нина присела рядом.

– Вот, – Вера водила пальцем по строчкам. – "Сегодня звонила Верочка, рассказывала про свой магазин. Как она загорается, когда говорит о цветах! Совсем как в детстве, когда притаскивала домой все букашки и травинки. А через час пришла Ниночка, принесла пирог. Сидела со мной, рассказывала про своих учеников... Мои девочки, такие разные, такие родные. Как же я хочу, чтобы они снова стали близки, как в детстве..."

Нина заглянула через плечо сестры:

– А вот здесь, смотри: "Нина заботится обо мне, как когда-то я о своей маме. Всё успевает – и работа, и дом, и я. Но я вижу, как она устает. А Вера звонит каждый вечер, спрашивает про лечение, присылает деньги... Обе любят по-своему, но одинаково сильно."

Вера перевернула страницу и вдруг замерла:

– Это последняя запись... За неделю до...

"Сегодня смотрела наши старые альбомы. Вот они – мои девочки – в одинаковых платьях в горошек, держатся за руки. Нина присматривает за младшей, а Вера тянет сестру к качелям. Всегда так было – одна тянула вперёд, другая удерживала. А вместе они были идеальным целым. Я так мечтаю, чтобы они вспомнили это чувство. Чтобы поняли – нет правильного или неправильного пути. Есть просто любовь..."

– А ведь я помню тот день, – тихо сказала Нина. – Помню это платье в горошек.

– И качели, – Вера улыбнулась сквозь слёзы. – Ты всё ворчала, что я слишком сильно раскачиваюсь.

– А ты хохотала и кричала "выше, выше!"

Они посмотрели друг на друга – и вдруг рассмеялись, как в детстве.

– Слушай, – Вера вытерла глаза, – а может... может, нам не продавать дом?

– А что ты предлагаешь? – Нина закрыла дневник, бережно положила его на колени.

– Можно сдавать его. Хорошим людям, чтобы следили... А деньги... – Вера помедлила. – Знаешь, Алёнка, моя дочка, она ведь на врача учится. Мама так радовалась, когда узнала. Может, будем откладывать на её учёбу? Мама бы этого хотела.

Нина внимательно посмотрела на сестру:

– А ты сама как? С магазином всё нормально?

– Справляюсь, – Вера пожала плечами. – Кредит почти закрыла. Знаешь, когда я к маме приезжала в последний раз, она сказала такую вещь... Сказала: "Доченька, деньги – это важно, но не главное. Главное – чтобы было куда вернуться."

– И чтобы было к кому, – тихо добавила Нина.

За окном совсем стемнело. Старая люстра отбрасывала тёплый свет на стены, на знакомые с детства обои, на лица сестёр.

– Слушай, – вдруг оживилась Вера, – а давай здесь Новый год встретим? Все вместе – ты, я, Алёнка. Как раньше...

– Ёлку поставим в угол, как мама любила...

– И твой фирменный пирог...

– Мамин пирог, – поправила Нина. – Я же по её рецепту пеку.

Вера встала, подошла к окну:

– Яблоня совсем одичала. Надо бы обрезать весной...

– Значит, весной приедешь? – в голосе Нины мелькнула надежда.

– Приеду. Теперь буду приезжать чаще. Обещаю.

***

Полгода спустя...

Из открытых окон старого дома на Вишнёвой улице доносился смех и звон чайных чашек. На столе дымился пирог, в саду цвела яблоня, а на комоде стояла мамина шкатулка – теперь уже не с письмами, а с квитанциями об оплате за учёбу Алёнки и списком дел по ремонту дома.

На стене в рамке висела выцветшая фотография: две девочки в платьях в горошек у качелей. А рядом – новая: две женщины, так похожие и так непохожие на тех девочек, сидят в старых креслах и улыбаются в камеру.

Дом снова жил. Теперь в нём хранились не только старые воспоминания, но и создавались новые.

КОНЕЦ!

1. — В своем доме я не потерплю командования! — отрезала невестка, когда свекровь с сестрой приехали жить без спроса

2. Она привыкла, что всё должно быть идеально, особенно сегодня

3. – Другие рассказы автора