Как ХЛЕБ и ВИНО стали ТЕЛОМ И КРО8ЬЮ?⁠⁠

Что на самом деле означает обряд Вечери Господней? Неужели Иисус учит людей нарушать ветхозаветный закон, запрещающий есть плоть и пить кровь?

Давайте разберёмся вместе. Во время Последней вечери Иисус взял хлеб и чашу с вином и сказал ученикам очень сильные слова. Это описано в Евангелии от Матфея.

«И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Моё. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из неё все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (Матфея 26:26-28).

Иисус назвал хлеб своим телом, а вино — своей кровью. Что же это значит?

В христианстве этот обряд называют по-разному: Причастие, Евхаристия, Вечеря Господня, Хлебопреломление и так далее. И точно так же существует множество разных пониманий того, что происходит во время этого действия.

До Реформации в западном христианстве господствовала одна главная точка зрения — католическая. Католики верят, что после молитвы священника хлеб и вино действительно превращаются в настоящее тело и кровь Иисуса. По внешнему виду, вкусу, запаху они остаются хлебом и вином, но их сущность полностью меняется. Этот процесс называется преосуществлением, или транссубстанциацией по-латыни.

Это одно из семи таинств Католической Церкви. На Тридентском соборе в XVI веке даже постановили: кто не верит в это реальное превращение — тот под анафемой, то есть отлучён от церкви.

Католики также называют Причастие бескровной жертвой. Многие считают, что через Евхаристию заслуги крестной смерти Христа применяются к людям снова и снова, очищая от грехов. Получается, что Христос каждый раз приносится в жертву заново. Именно поэтому католические священники служат мессу ежедневно.

Но у этого взгляда есть серьёзные проблемы с точки зрения Библии.

Во-первых, Писание ясно говорит: жертва Христа была принесена один раз и навсегда. Она совершенна и не требует повторения.

«По сей воле освящены мы единократным принесением тела Иисуса Христа. И всякий священник ежедневно стоит в служении и многократно приносит одни и те же жертвы, которые никогда не могут истребить грехов. Он же, принеся одну жертву за грехи, навсегда воссел одесную Бога, ожидая затем, доколе враги Его будут положены в подножие ног Его. Ибо Он одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых» (Послание к Евреям 10:10-14).

Ещё один отрывок из той же книги:

«Посему и может всегда спасать приходящих через Него к Богу, будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать за них. Таков и должен быть у нас первосвященник, святой, непричастный злу, непорочный, отделённый от грешников и превознесённый выше небес, который не имеет нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся в жертву Себя Самого» (Послание к Евреям 7:25-27).

Идея повторяющейся жертвы просто не согласуется с этими словами.

Во-вторых, в Ветхом Завете есть строгий запрет на употребление крови.

«Потому Я и сказал сынам Израилевым: ни одна душа из вас не должна есть крови, и пришелец, живущий между вами, не должен есть крови» (Левит 17:12).

Если понимать слова Иисуса буквально, то получается прямое нарушение этого закона. Но Иисус не мог учить нарушать Писание.

Иисус очень часто использовал яркие образы и метафоры. Он называл Себя светом мира, дверью, путём, истиной, живой водой. Никто не думает, что Он буквально превращался в воду или дверь. Это символы.

После Реформации протестанты начали пересматривать католическое учение. Но и между ними сразу возникли разногласия.

Мартин Лютер считал, что хлеб и вино не превращаются в тело и кровь, как у католиков, но Христос реально присутствует в них. Он сравнивал это с раскалённым железом: железо остаётся железом, но в нём присутствует жар. Его взгляд называют консубстанциацией, хотя сами лютеране предпочитают термин «сакраментальный союз» или «сакраментальное единство».

Ульрих Цвингли смотрел иначе. Для него главное — это воспоминание о смерти Христа. Хлеб и вино — просто символы, которые помогают нам помнить, как тело Господа было преломлено, а кровь пролита за наши грехи. Вечеря — это время размышления и благодарности.

Лютер и Цвингли даже спорили об этом на Марбургском диспуте в 1529 году. Князь хотел примирить протестантов, но спор зашёл в тупик. Лютер написал на столе слова «Сие есть Тело Моё» и настаивал: надо понимать буквально. Когда аргументы кончились, он якобы ударил кулаком по столу и сказал: «Но ведь так написано!» Единства не получилось.

Жан Кальвин ближе к Цвингли: обряд символический. Но он добавлял, что это нечто большее, чем просто воспоминание. Когда мы с верой вкушаем хлеб и вино, Святой Дух даёт нам духовную пищу, мы реально общаемся с Христом, наша вера укрепляется.

А теперь давайте просто посмотрим на слова самого Иисуса. Когда Он сказал «сие есть Тело Моё» и «сия есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов», Он явно говорил метафорически.

Смысл такой: без Его разбитого тела и пролитой крови нет спасения. Как тело нуждается в ежедневной пище, так и наша душа нуждается в жертве Христа каждый день.

В Ветхом Завете агнец на Пасху был символом будущего Мессии. Евреи ели агнца, но это не была буквальная плоть Иисуса — это указывало на Него. Точно так же сегодня хлеб и вино — символы, знаки, которые направляют наш взгляд на крест.

Но возникает вопрос: это просто символ или происходит что-то сверхъестественное?

Обряды сами по себе не спасают. Важна вера. Если человек подходит к Вечере с искренней верой, размышляя о жертве Христа, о Его теле, отданном за нас, о крови, пролитой за прощение грехов, — тогда действительно происходит чудо: грехи прощаются, душа получает общение со Святым Духом, вера растёт.

А если всё делается формально, по привычке, потому что «так принято», то обряд теряет силу. Без веры любые религиозные действия становятся пустыми.

Главное — не сам хлеб и вино, а сердце человека, который подходит к столу Господню с благодарностью и доверием к тому, что сделал Иисус однажды и навсегда.