Фамилия
Геологическая партия под руководством опытного начальника Вахштейна выдвинулась в тайгу ровно в четверг, в три часа дня. Небо было серое, как старый валенок, и сверху летело что-то среднее между дождем и манной крупой. В отряд входили семеро: сам Вахштейн, геолог Захелетдинов, коллектор Медведев, бурильщик Речкин, геофизик Каменев, костровой Костров и повариха Рыбникова.
Шли чинно, гуськом. Захелетдинов нес теодолит и по дороге думал о том, что если у человека фамилия, например, Птицын, то летать он все равно не умеет, а значит, фамилия — это пустая условность.
На третий день пути отряд остановился на ночлег у поваленной лиственницы. Коллектор Медведев пошел в кусты за хворостом. Не успел он отойти и на три шага, как из чащи с треском выскочили три огромных бурых медведя. Они молча и чрезвычайно споро задрали Медведева, после чего ушли обратно в туман, вежливо приподнимая лапы в знак прощания.
— Какая нелепость, — сказал Вахштейн, сверяясь с картой. — Медведева — и медведи. Чистое совпадение. Идем дальше.
На пятый день партия подошла к бурной таежной реке без названия. Нужно было надувать резиновую лодку. Бурильщик Речкин, человек аккуратный, подошел к самой кромке воды, чтобы вымыть руки. Тут же какая-то неведомая сила дернула его за сапог, Речкин глухо булькнул и моментально утонул. Вода над ним сомкнулась гладкая, как стекло.
— Замечательно, — мрачно заметил Захелетдинов. — Речкин в речке. Это уже начинает напоминать дурной каламбур.
Отряд, заметно поредевший, двинулся вдоль скалистого склона. Геофизик Каменев шел и вслух рассуждал о строении гранитных пород. Он так увлекся, что остановился и постучал молотком по выступу. В ту же секунду сверху, с абсолютно плоской вершины, сорвался одиночный каменный оползень. Он аккуратно накрыл Каменева, превратив его в небольшую аккуратную горку щебня. Молоток остался торчать сверху.
— Хм, — сказал Вахштейн, протирая очки. — Тенденция, однако. Костров, голубчик, разведите-ка огонь. Пора обедать.
Костровой Костров, бледный как полотно, трясущимися руками набрал сухих веток. Он развел образцовый, яркий костер. Но едва пламя разгорелось, Костров вдруг как-то неловко взмахнул руками, потерял равновесие и целиком упал прямо в самую гущу огня. Он сгорел так быстро и без остатка, что Вахштейн даже не успел дотянуться до чайника.
Осталось трое: Вахштейн, Захелетдинов и повариха Рыбникова.
Вечером они вышли к глубокому таежному озеру. Рыбникова, тоскуя по ушедшим товарищам, села на бережку и стала смотреть на воду. Вдруг вода закипела. Из глубины показалась гигантская, усатая голова столетнего сома. Сом широко разинул пасть, утащил Рыбникову прямо с берега на дно и даже не икнул.
— Ну, — сказал Захелетдинов, поворачиваясь к Вахштейну. — Теперь твоя очередь, начальник. Или моя. Кстати, какая у нас следующая станция?
— Волкова забыли, — тихо сказал Вахштейн.
— Какого Волкова? — удивился Захелетдинов. — У нас не было никакого Волкова.
Но Волков уже бежал к ним сквозь чащу. Он вообще не был членом экспедиции, а просто проходил мимо по своим делам, сжимая в руке бутерброд с колбасой. Вдруг со всех сторон с диким воем выскочила стая серых волков. Они моментально задрали Волкова, отобрали бутерброд и скрылись так же внезапно, как и появились.
Вахштейн и Захелетдинов остались одни посреди огромной, молчаливой тайги. Они сели на бревнышко и стали ждать.
Прошел час. Прошел другой. Вокруг пели птицы, шумели деревья, но ничего не происходило. Никто не падал, не тонул и не взрывался.
— Послушай, Захелетдинов, — спросил наконец Вахштейн. — А почему нас никто не трогает?
— А ты подумай головой, — ответил Захелетдинов, закуривая трубку. — Где ты найдешь в тайге вахштейнов? А захелетдиновых тут отродясь не водилось. Природа — она ведь тоже логику любит. Ей рифма нужна. А на нас у нее словарный запас кончился.
Они встали, отряхнули брюки и спокойным шагом пошли на восток. Через два дня Вахштейн и Захелетдинов вышли из тайги к железнодорожной станции, абсолютно невредимые, сытые и даже немного помолодевшие. Логика — великая вещь, особенно когда у тебя нерусская фамилия.