Серия «Мои маленькие Кошмары »

Проснулся я от резкого, отчётливого стука в общую дверь. Включив экран телефона, я разглядел цифры — три тридцать ночи. Сердце ёкнуло. Я тихо поднялся с кровати и, крадучись, почти беззвучно пошёл по коридору мимо холодильника. В подъезде у нас на лестнице установлены датчики, свет там реагирует на звук. Я приблизился к тяжёлой железной входной двери и заглянул в глазок. На площадке стоял высокий, неестественно широкоплечий мужчина в хорошей кожаной шляпе и тёмном шерстяном пальто. Но его лица не было. Оно было словно замазанным, стёртым, как на старой испорченной фотографии, будто кто-то специально размыл его пальцем, не оставив ни рта, ни носа, ни глаз. Я в ужасе отшатнулся от двери. При этом свет в подъезде горел ярко, я отчётливо видел каждую ворсинку на его пальто, каждую выцветшую потёртость на шляпе — это не могло мне показаться. Переборов сковавший меня страх, я снова прильнул к глазку, но там уже была полная, непроницаемая темнота. Свет на площадке погас.

Акт II

Я тяжело выдохнул и не нарочно посмотрел на окно кухни прямо из коридора. То, что я увидел, заставило меня оцепенеть. Я не смог сделать даже вдоха: на кухне, где я точно оставлял включённым свет, сейчас царила мёртвая темнота, а в тёмном стекле кухонного окна отчётливо виднелось моё отражение. И прямо у меня на плече лежала размытая голова того самого человека в шляпе. В тот же миг я физически почувствовал чужеродный запах — густой запах подвального холода, сырости и мокрого бетона. Заставив себя резко обернуться за свое плечо, я никого не обнаружил. Я закрыл глаза, судорожно выдохнул и снова повернул голову к дверному проёму кухни. Свет там странным образом снова горел, а на чёрном стуле, закинув ногу на ногу, неподвижно сидел он.

Я начал действовать молниеносно, на чистых рефлексах. Сорвавшись с места, я рванул к железной входной двери, повернул замок, распахнул её и выскочил на лестничную площадку в одной футболке и трусах. Я был готов бежать вниз по ступеням, но, взглянув на лестничный пролёт, замер: снизу вверх медленно поднималась та самая кожаная шляпа. Он уже был там, на лестнице. Пытаясь спастись, я с огромной силой и громким звуком захлопнул железную дверь и бросился на кухню. Выхватив из подставки нож, я развернулся и влетел в первую попавшуюся дверь из сплошного дерева — это был туалет.

Защёлкнув хлипкий замок, я сжался в клубок на холодном кафельном полу, уперевшись спиной в сам унитаз. Я тяжело дышал, сжимая кухонный нож в руке до побеления костяшек. Прошло всего минуты две, как вдруг снаружи раздался тихий звук. Что-то мягкое, похожее на кожаную перчатку, медленно и плавно скользнуло по деревянной обшивке двери туалета, а следом раздался глухой, едва различимый стон. Этот гость как будто наслаждался моей паникой.

Мой страх превратился в кипящую злость, но тело всё равно было парализовано ужасом. Я продолжил сидеть на полу своей собственной квартиры, боясь издать малейший шорох на своей территории.

Акт III

По ощущениям прошло около двадцати минут, когда всё окончательно стихло. Внутри меня теплилась отчаянная надежда на то, что это просто дурной сон, что сейчас я выйду наружу и там всё будет хорошо, правильно и нормально. Я медленно открыл дверь туалета. Напротив меня открывался прямой вид через весь протяжный коридор до самого зала, а чуть правее виднелась дверь в мою комнату. Моя надежда оборвалась в ту же секунду. Сквозь матовое стекло межкомнатной двери зала я увидел массивный чёрный силуэт, и в то же мгновение деревянная дверь плавно, беззвучно распахнулась настежь.

Я окаменел, глаза раскрылись так широко, что, казалось, сейчас выпадут. К счастью или к сожалению, в этот момент под окнами торца дома проехала машина. Резкий свет её фар прошил окно зала насквозь, вылетел в дверной проём и длинным ярким лучом разнёс темноту коридора. В эту секунду я детально, до мельчайшей ворсинки пальто, успел увидеть его. Свет фар погас, и силуэт начал двигаться прямо на меня по длинному коридору — не быстро, но уверенно и непреклонно.

Я на секунду шагнул назад в туалет, сжимая в руке сталь ножа. В голове пронеслась яростная мысль: «Я на своей территории!». Я встал, чуть пригнувшись, готовясь к удару, и попытался изо всех сил крикнуть в темноту коридора: «Прочь из моего дома!». Но вместо крика из моего сжатого горла вырвался лишь жалобный, задушенный хрип. И в ту же секунду я почувствовал, как воздух за моей спиной, в глубине тесного туалета, зашевелился. Кожу затылка опалило ледяным, пахнущим сыростью и бетоном дыханием, а по телу пробежали дикие мурашки. Прямо мне в ухо раздался резкий, хриплый шёпот: «Пусти гостя».

Я просыпаюсь в холодном поту, в мурашках и сильной тряске у себя в постели. Я судорожно вздыхаю и говорю про себя: «Это всего лишь сон». Выдохнув, я поднялся с кровати. На всякий случай пройдя по коридору, я направился к входной двери — железный замок был надёжно заперт. Я включил свет и на секунду замер, увидев своё бледное отражение в большом зеркале входной двери. Переведя дыхание, я заглянул на кухню и вдруг замер на пороге. Среди белых обоев с лимончиками один из стульев у чёрного стола был слегка отодвинут и развёрнут, хотя я точно помнил, что поправлял их перед сном, и никто там сидеть не мог... Вот теперь думай, что может присниться в следующий раз.

В этой комнате находился незнакомый парень. Он начал вести себя совершенно неадекватно, нагло нарушая все границы. Внутри меня поднялась мощная волна гнева. Этот мелкий, тонкий блондин с мутными, словно затянутыми пеленой глазами взбесил меня своим поведением. Я повалил его прямо на пол, вжал коленом в паркет и начал душить. Он пытался дотянуться до меня руками, но не мог — и всё это время улыбался. Не кривился, не задыхался от страха, а просто улыбался, глядя мне прямо в глаза своими мутными, затянутыми пеленой глазами. Так и не додушил: парень прохрипел что-то невнятное, резко вырвался, схватился рукой за бок и пулей выбежал из комнаты.

Прямо над кроватью, на стене, тихо бубнил маленький старый телевизор. Дед с бабушкой стояли в паре шагов и просто смотрели в этот экран. Бабушка до самого конца наблюдала за нашей дракой на полу с абсолютно деревянным лицом, а дед лишь мельком мазнул по нам равнодушным взглядом и промолчал.

Я выглянул из комнаты в зал — и в ту же секунду весь весёлый праздничный гул взрослых мгновенно исчез. Наступила мёртвая, звенящая тишина. Мама, тётя Женя и дядя Лёша больше не шумели — они просто остолбенели и уставились на меня ледяными взглядами. Они смотрели прямо на меня, но было жуткое ощущение, будто их глаза видят меня насквозь. Того наглого парня в зале уже не было, он испарился. Я на ватных ногах пошёл мимо застывших взрослых к выходу. Каждый мой шаг сопровождался их неподвижными взглядами, а монотонный глухой шум телевизора в тишине только нагнетал обстановку.

Я открыл дверь коридора. Он был протяжным и светлым, на полу лежал линолеум, а по бокам тянулись тёмно-зелёные обои. Почти сразу слева была дверь в другую комнату, а в самом конце виднелась входная дверь. Я, не оглядываясь, переступил порог коридора.

Акт II

Нога, так и не коснувшись линолеума, провалилась в ледяную пустоту, и я завершил свой шаг, ступив прямо на глубокий скрипучий снег. Искажённое пространство дома мгновенно схлопнулось за спиной, оставив меня посреди незнакомого замершего двора. Я стоял прямо у старых, покрытых инеем качелей, которые сиротливо замерли под тусклым зимним небом. Вокруг безмолвно высились серые пятиэтажки и девятиэтажки. Это место не существовало в реальности, но я уже видел его в своих прошлых снах два или три раза — смутно знакомый гибрид из моих настоящих воспоминаний о городских окраинах.

Я сел на эти качели и начал слегка качаться, как вдруг ко мне подошёл друг брата, Максим. Он был примерно моего роста, около 185 сантиметров, и одет в плотный белый костюм с начёсом — белые штаны и тёплое худи без каких-либо принтов. Максим посмотрел на меня и спросил: «Ты тоже идёшь или нет?» Я ответил, что пойду с ним.

Мы пошли не спеша, среди сугробов, как вдруг он сорвался с места и побежал по короткому пути. Этот путь существовал в пространстве сна, но для меня был физически недоступен, да я даже и не пытался туда сунуться. Вместо этого я побежал по своей знакомой дороге. Вокруг была глухая зима, под ногами лежал плотный глубокий снег. Я бежал изо всех сил мимо безликих серых девятиэтажек и ещё одной заснеженной детской площадки.

Впереди показался склон — аномально крутой, почти вертикальный, выложенный из серого, потемневшего от сырости кирпича, прямо как подножие массивных автомобильных мостов. Из-за обилия снега и скользкого камня карабкаться было невероятно тяжело. Я быстро полез вверх, цепляясь пальцами за выступы, но в какой-то момент силы начали покидать меня. Я понял, что не могу ползти дальше без передышки. Сделав последнее усилие, я нырнул в небольшое углубление в кирпичной кладке мостового подножия, сел там и замер на миг, еле удерживаясь на весу, чтобы перевести дыхание. Сердце бешено колотилось. Немного отдохнув в этой каменной нише, я собрал всю волю, рванулся вперёд и с диким усилием всё-таки выполз на самую вершину.

Я думал, что победил, но стоило мне подняться, как реальность сошла с ума. Из белоснежных сугробов, из всех щелей между серыми кирпичами моста хаотичными ордами начали лезть полчища жуков. Они копошились в снегу и сплошной тёмной массой двинулись прямо на меня. Охваченный ужасом, я оступился, сорвался с высоты моста и полетел вниз, в темноту.

Акт III

Я резко открыл глаза от боли и жгучего покалывания в ногах. Жуки с моста всё-таки успели зацепиться за меня во время падения. Оказалось, я лежу на кровати в зашарпанной, просто уродливой детской комнате. Моя левая лодыжка была усыпана насекомыми — они облепили ногу возле ахиллова сухожилия, выстроившись в идеальный замкнутый плотный круг. Из-за дикой боли я начал громко орать, и этот крик казался абсолютно настоящим, будто я кричу в реальности. Превозмогая боль, я стал срывать жуков с себя и отклеил их всех до единого.

Внутри теплилась отчаянная надежда, что это просто дурной сон, что сейчас я выйду наружу и там всё будет хорошо, правильно и нормально. Чтобы проверить, где я, и найти эту нормальность, я поднялся и открыл дверь. Надежда оборвалась в ту же секунду. Вокруг было неизвестное, но смутно знакомое здание. Всё здесь казалось слегка гнилым, погружённым в тусклый болезненный свет. На высоком потолке проступали уродливые жёлтые пятна побелки, а вместо нормальных люстр сиротливо свисали голые лампочки. Пол и стены прихожей были покрыты выцветшей облупившейся зелёной краской.

На большом старом диване в зале сидели взрослые. К этому моменту они были в стельку пьяны. Я попытался заговорить с ними, рассказать про жуков и боль, но они никак не реагировали, продолжая свой бессмысленный разговор, словно меня не существовало. Идти мне было абсолютно некуда, а оставаться рядом с ними в этой гнилой зале было невыносимо жутко.

Я поспешил сбежать от них обратно в детскую. На удивление, стоило переступить порог, как обстановка резко изменилась: теперь комната была невероятно уютной, тёплой, в нежно-розовых тонах. Всё казалось мягким и безопасным. Мы все вместе — я, брат и незнакомый мне друг, который при этом казался очень родным — спокойно и весело играли в какую-то подвижную игру. В этих стенах мне было хорошо.

Спустя время я снова вышел в коридор, всё ещё надеясь, что гниль исчезла и там тоже всё наладилось, но там по-прежнему царила давящая зелёная сырость и пустота. Не найдя выхода, я вернулся в розовую детскую, но там уже никого не было. У стены, где не было окна, стояли две кровати. Не зная, что делать, я лёг на одну из них и уснул.

Сразу после этого произошёл резкий провал в памяти, и сцена повторилась: я снова очнулся на этой кровати от боли, и на моей правой ноге, прямо возле большого пальца, жуки опять образовали точно такой же ровный небольшой круг. Я снова сдёрнул их через боль. Я поднялся и пошёл обратно через залу к прихожей. Взрослые всё так же были мертвецки пьяны и полностью погружены в себя.

Какая-то женщина в этот момент уходила: она одевалась, на ней была чёрная термоодежда, серый вязаный шарф и шапка с узорами. Она уже обувала ботинки, как вдруг наклонилась и легко оторвала небольшую зелёную часть пола. Под ней обнаружились прогнившие древние доски, кишащие разного рода жуками, которые копошились в темноте. Она спокойно сказала — голос был скрипучим и неприятным, — что шесть дней назад здесь была вечеринка и это произошло из-за неё.

Расспрашивать её дальше я не стал и отправился напрямую к маме, чтобы заставить её выслушать меня и узнать, что делать с искусанными ногами. Я подошёл к ней, но прежде чем ответить на мой вопрос, она посмотрела на меня с сомнением и спросила: «А не приснилось ли тебе это?» Этот мамин голос звучал бездушно, в нём не было ни капли тепла или жалости. Чтобы доказать ей свою боль, я показал искусанные и исцарапанные ноги. Только тогда она поверила, заметив, что в детстве тоже очень боялась подобной живности, и стоявшая рядом бабушка подтвердила, что у неё был такой же страх — и её голос был точно таким же бездушным, пустым и далёким.

После этого разговора меня отправили мыться. Из прихожей вели две двери — в туалет и в ванную. Я зашёл в ванную. Это было мрачное зашарпанное помещение с выцветшими зелёными стенами, выложенное старой зелёной плиткой. Над покрытой налётом раковиной висело потускневшее зеркало, а рядом крепились старые полки. Сама ванная была аномально высокой: при моём росте 185 сантиметров её бортик доходил мне ровно до шеи. Залезать туда было слишком сложно и жутко, поэтому я остался стоять прямо на полу и начал просто мыть голову.

Вода из-под крана стекала прямо по полу, уходя под раковину, в щель между плиткой самой ванной и стеной. Сама конструкция ванной у двери не прилегала плотно к стене, образуя тёмный заплесневелый зазор. В какой-то момент мне в голову пришла пугающая мысль: «А вдруг там тоже насекомые?»

Реакция пространства была моментальной — они тут же хлынули из зазора. Моё тело сработало на чистом рефлексе самозащиты: я мгновенно упёрся одной рукой в этот аномально высокий борт ванной, второй рукой ухватился за полку и высоко поднял ноги вверх, зависнув над полом. Один таракан всё же умудрился залезть на меня, но я успел его сбросить. Однако на полу под раковиной творился кошмар: оттуда выползла огромная сколопендра и сел крупный волосатый красно-чёрный паук — лапы ярко-красные, всё остальное тело угольно-чёрное. Этот паук начал медленно и целенаправленно тянуться ко мне своими длинными лапами. Меня сковал дикий парализующий страх, смешанный с паранойей и тревожностью. В самый ужасный момент, буквально за секунду до того, как его лапа должна была коснуться моей кожи, я проснулся от собственного крика.

Когда я открыл глаза в реальном мире, у меня сильно пересохло в горле, а на ногах всё ещё отчётливо ощущалось то самое покалывание в местах, где во сне сидели жуки. И почему-то вспомнилась улыбка того парня — он ведь тоже улыбался, когда я его душил. Вот теперь думай, что может присниться в следующий раз.

P.S. Это не художественный вымысел. Я проснулся с ощущением, что жуки всё ещё на мне, и сразу записал сон в заметки — потом отрубился. Если у вас было похожее — напишите. Мне правда интересно, один я такой или нет.

Продолжение следует...