Серия «Бежин луг»

1.Идейских дактилей отождествляли с Критскими куретами (на др. греч. «юные»), основателями античных Олимпийский игр. По легенде пять братьев-куретов пришли из Крита в Олимпию. Геракл, старший из братьев (не путать с Гераклом-героем, сыном Зевса), победил всех в беге и был награжден за победу венком из дикой оливы.

Комментируя эту легенду Р. Грейвс(английский поэт, писатель, романист, филолог и, неожиданно, дальний родственник «официального историографа Пруссии» - Леопольда фон Ранке, чьи лекции по истории Тургенев посещал в Берлине в 1838-1841, почти за полвека до рождения самого Грейвса) в своей  книге «Мифы древней Греции», отмечает:

«дактили - это олицетворение пальцев, а соревнования в беге, устроенные Гераклом, - детская попытка проиллюстрировать игру, в которой барабанят пальцами по столу, пропуская большой, при этом в имитируемом беге первым всегда приходит указательный палец». (рис. 1)

Соответственно, персонажи рассказа:

- Павел - указательный палец/Геракл (победитель в беге, сильный и дельный парень),

- Ваня - большой палец (аутсайдер; все время сидит под своей рогожкой, и в действии не участвует: им не «барабанят»).

2. В свою очередь, критских куретов также отождествляли и с корибантами - мифическими предшественниками жрецов Кибелы-Реи, которая научила их неистовому танцу. Они танцевали обнаженными с щитом и шлемом.  

По мнению того же Грейвса слово «корибанты» означает «украшенные гребешком танцоры». Логично, ведь из одежды у них был только шлем, украшенный карийским конским гребнем (рис. 2). Поэтому, не исключено, что гребешок Феди (у Тургенева: «на голубеньком поясе висел гребешок») – отсылка к конскому гребню на шлеме как к атрибуту корибантов. 

II. Неизбежная смерть Павла

Помимо прочего, вечно юные куреты - символы плодородия/духи производительных сил земли, а отсроченная на год смерть победителя забега повторяет посевной цикл: сначала отбирают лучшие зерна для посева (состязание в беге и определение победителя), затем их высеивают в землю (отправляют к хтоническим силам, в Аид). Если этот цикл - бесконечный, то финал у рассказа - жизнеутверждающий?

Нечто похожее ежегодно происходит у нас на Масленицу, где сжигание чучела - ключевой элемент аграрно-магических обрядов, направленных на стимуляцию плодородия земли и всего живого (В. Пропп «Русские аграрные праздники») (рис. 3). 

Кроме того, зелень оливы в античной культуре использовалась как для награждения победителя Олимпийских Игр, так и в погребальных обрядах. Ими по закону Ликурга должны были оборачивать покойников во время захоронения. Она же ассоцироваась у древних греков  с куретом Гераклом.

Тургенев следует первоначальному (обрядовому) смыслу состязания куретов, поэтому после забега Павла за волками , автор сначала чествует мальчика как победителя/увенчивает листьями оливы («Что за славный мальчик!»), а в финале - отдает уже последние почести/увивает листьями оливы («Жаль, славный был парень!»).

ВЫВОДЫ:

1.В рассказе «Бежин луг» И.С. Тургенев подвергает деконструкции легенду об основании античных Олимпийских игр:

1.1.местом проведения игр становится сакральное пространство Бежина луга/Олимпийского святилища;

1.2. основателями игр становятся пять крестьянских детей/античная триада «Идейские дактили-Критские куреты - корибанты». 

2. Некоторые античные аллюзии , которые Тургенев использует в целях  деконструкции легенды:

2.1.аллюзии на детскую игру, в которой имитируется легендарный забег дактилей-куретов:

- аллюзии на забег подчинена логике детской игры, в которой барабанят пальцами по столу: неизменный победитель - указательный палец (Павел: единственный из всех ребят, кто по ходу действия совершает забег), а вечный аутсайдер – большой палец (Ваня: в основном действии не участвует, историй не рассказывает - см. п. 2.2);

2.2.аллюзии на программу античных Олимпийских игр, куда входили как атлетические (бег на одну стадию), так и неатлетических дисциплины:

- все персонажи, за исключением Вани, как участники античной Олимпиады состязаются в мастерстве рассказчиков (в программу античных Олимпийских игр входили конкурсы искусств, состязания трубачей и глашатаев и т.д.), их истории о нечисти - пересказы античных мифов.

2.3. аллюзия на античные обряды:

- отсроченная смерть победителя легендарного забега (Павел/курет Геракла) - аллюзия на аграрно-магический обряд, связанный с посевным циклом, а также на ритуалы, связанные с применением в античной культуре зелени оливы (венок олимпионика/погребальный венец).

3. Деконструкция легенды используется Тургеневым для критики крепостного строя:

- участники античной Олимпиады, горные духи и жрецы (дактили-куреты-корибанты), древнегреческие герои и цари (Тесей-Илюша/Одиссей-Костя) - разве они могут быть рабами?

Говорят Александр II плакал на рассказом «Бирюк» из цикла «Записки охотника», и эти монархические слезы запустили механизм отмены крепостного права. Не знаю, как было на самом деле, но подозреваю, что британцы (эти романизированные островитяне, наделенные врожденной способностью считывать античный подтекст и обладающие специфическим чувством юмора) удостоили Тургенева звания почетного доктора гражданского права (Оксфорд, 1879), в первую очередь, за рассказ «Бежин луг».

Подвести итог вышесказанному хотелось бы цитатой: «... какое счастье для народа обладать такими поэтическими, исполненными глубокого смысла религиозными легендами, какими обладали греки, эти аристократы человеческой породы» (И.С. Тургенев. «Пергамские раскопки», 1880).

2. Из второго рассказа в сборнике «Подвиги Геракла» мы узнаем, что Лернейская гидра - это ничто иное, как людские сплетни, а второй рассказ о нечисти из «Бежина луга» (рассказ Кости о русалке) описывает историю обрусевших Нарцисса и нимфы Эхо.

3. Вслед за этим читателям преподносятся две истории о мифологических парнокопытных:

- рассказ о третьем «подвиге» Эркюля Пуаро, где в образе неуловимой Керинейская лани предстает пропавшая балерина, и

- рассказ Илюши о златорунном баране Крии, со спины которого в районе пролива Дарданеллы (образ прорванной плотины) упала и погибла в море Гелла (образ могилы утопленника) (рис. 2). С тех пор баран сильно поистрепался и опростился - теперь он использует дар речи лишь для того, чтобы пугать припозднившихся путников своим: «Бяша, бяша...» 

И т.д.

Но если в цикле «Подвиги Геракла» Пуаро выступает в качестве альтер-эго своего легендарного тезки (Эркюль-Геркулес-Геракл), то кто все эти мальчишки из «Бежина луга», чьи истории о нечисти слушает охотник?  

Возможно, Илюша - афинский юноша или даже сам Тесей в Лабиринте Минотавра, а Костя, чья дорога из Каменной Гряды в Шашкино пролегает между сугибелью и бучилом - предводитель аргонавтов Ясон или царь Одиссей, каждый из которых подвергся смертельной опасности на пути между Сциллой и Харибдой. Кто же тогда остальные ребята - Федя, Павел и Ваня?

Все дело в том, что перед читателем - составной образ. Мальчишек в рассказе как пальцев одной руки - ровно пять, да и сами они похожи на пальцы. То, как охотник описывает мальчиков (рост, особенности голоса/речи и др.), дает ответ на вопрос, какому конкретно пальцу соответствует каждый образ (табл. № 1).

В античной мифологии олицетворением пальцев (и, буквально: пальцами) являются «дактили» («весьма древние фригийские демоны на горе Ида, которым приписывалось открытие и первая обработка железа»).

Легенда о появлении Идейских  (по имени Критской горы Ида) дактилей гласит: когда богиня Рея рожала Зевса то, чтобы облегчить муки, она вдавила пальцы в землю, из нее выросли дактили: пять женщин из ее левой и пять мужчин из правой.

Примечательно, что Идейскими дактилями древние греки называли также и ростры белемнитов, которые у нас  называют «чертовыми пальцами», а в Европе - «пальцами Св. Петра» (рис. 3)

Таким образом, крестьянские мальчики из рассказа «Бежин луг» - это составной образ, они - Идейские дактили, горные духи и олицетворение пальцев правой руки.

Помогут нам в этом Н. Кудряшов («Как бывало в Олимпии». Наука и жизнь, 1998, № 7) [a]; Ф. Любкер («Олимпия». Реальный словарь классических древностей. 1855) [b] и Л. Герасимова («Теменос Пелопса в архитектурном комплексе Олимпии») [c] и общедоступная информация, благодаря которым мы извлекаем следующие сведения:

I. Олимпийский комплекс, помимо стадиона для бега и вспомогательных объектов, включал в себя центральную культовую часть – Алтис (др.греч. «роща»), где было расположено более 70 храмов. Главный храм Алтиса (храм Зевса) размещался в центре святилища, левее - храм Геры, возле него в древности зажигали Олимпийский огонь ([a], см. рис. 1).

II.Олимпийский комплекс примыкал к подошве холма Кроноса/Крониона/Крония (на модели Н. Кудряшова он изображен, но не поименован), откуда открывается панорамный вид на Олимпийскую долину и омывающую ее р. Алфей (рис. 2);

III. С холма Кроноса можно было видеть все, что происходило как на стадионе, так и в Алтисе (на это, в частности, указывает, фраза: «с высоты холма Крониона посетитель мог видеть внизу бесчисленные приношения в храм»» [b]).

IV. Детали, не отмеченные на модели Н. Кудряшова, в том числе холм Хроноса и р. Алфей, а также алтари, установленные возле храмов Зевса и Геры, обозначены на модели Ф. Любкера ([b], рис. 3).

V. До всех его реконструкций (а их было три)  архаичный стадион в Олимпии представлял собой простую плоскую беговую дорожу длиной в один стадий (192,28 м.) и располагался в периметре Алтиса (т.е. на священной территории). Он находился настолько близко к главному храму, что изначально целью бегунов был, по некоторым данным, алтарь Зевса ([b]).

ВЫВОДЫ:

1. в своих блужданиях охотник сначала огибает Алтис (на это указывает фраза из рассказа: «Что я было принял за рощу, оказалось темным и круглым бугром» ), а затем выходит к стадиону (там же: «Лощина эта имела вид почти правильного котла с пологими боками; на дне ее торчало стоймя несколько больших белых камней»).  

2. оставив позади стадион, охотник восходит на холм Кроноса (у Тургенева: «Холм, на котором я находился спускался вдруг почти отвесным обрывом...»).

Оттуда охотник  видит (Олимпийскую) долину, омывающую ее реку (Алфей) (там же: «... увидел далеко под собой огромную равнину. Широкая река огибала ее уходящим от меня полукругом») и священный огонь на алтарях возле храмов Зевса и Геры (там же: «под самой кручью холма, красным пламенем горели и дымились друг подле дружки два огонька»).

3. Бежин луг – это сакральное пространство, оно не является физическим объектом («безлесистым участком земли») и не имеет физических границ. На это указывает следующее:

Несмотря на то, что охотник обогнул храмовую часть святилища, он все же невольно вторгся на священную территорию, но уже в районе лощины (архаичного стадиона). Там им овладевают необычные чувства потерянного (во всех смыслах это слова) человека (у Тургенева: «Странное чувство тот час овладело мной», и «... сердце у меня сжалось»), но затем он неожиданно узнает, где оказался. Произошло вот что:

3.1. Находясь на священной территория (теменос или, в нашем случае – Алтис), изъятой из мира людей и принадлежащей божеству, человеку должно трепетать из-за божественного присутствия. Однако теменос пока еще мертв и нем, и сердце у охотника сжимается по другой причине - из-за ощущения десакрализации этого места (поэтому-то Бежин луг и стал неузнаваем для охотника). В обычных условиях у человека, находящегося на территории культового объекта, подобным чувствам неоткуда взяться. В этом и состоит их странность.

3.2. Возвращение теменосу его сакральных свойств и идентификация («узнавание») его охотником именно как сакрального места - места славы (напомню: «Я узнал, наконец, куда зашел. Этот луг славится в наших околотках под названием Бежина луга...») совпадает с моментом, когда зажигается свет двух божественных огней: огня Зевса (культового/алтарного) и огня Геры (агонального/Олимпийского).

Это не два отблеска того одинокого (мирского/профанного) костра, который развели «гуртовщики» - читатель становится свидетелем пробуждения теменоса.

Еще мгновение и охотник, ведомый сквозь июльскую ночь двойным светом священных огней, встретит пятерых крестьянских мальчишек, и они три часа кряду будут забавлять его своими мистическими историями...

В следующем раз мы познакомимся с этими мальчишками поближе и узнаем, почему на поясе у Феди висит гребешок, Илюша трижды опоясан веревкой, а Ваня все время сидит под рогожкой и почти не участвует в основном действии.  

Вот как этот артефакт описывает заплутавший на просторах Тульской губернии охотник, от лица которого ведется повествование в рассказе:

«... и я отчаянно устремился вперед, словно вдруг догадался, куда следовало идти, обогнул бугор и очутился в неглубокой, кругом распаханной лощине. Странное чувство тотчас овладело мной. Лощина эта имела вид почти правильного котла с пологими боками; на дне ее торчала стоймя несколько больших белых камней, - казалось, они сползлись туда для тайного совещания, - и до того в ней было немо и глухо, так плоско, так уныло висело над нею небо, что сердце у меня сжалось».

Для правильной интерпретации данного образа необходимо вспомнить принципы, лежащие в основе античной цивилизации, и некоторые приспособления, которые являются воплощением этих принципов.

Итак, все сферы социальной жизни древних греков пронизывали две фундаментальные характеристики античной культуры:

I. состязательность/агональность (от слова «агон» - любой вид борьбы: борьба-война, борьба-игра, борьба-спор) и

II. равноправие/исономия (первый и системообразующий элемент в античной триаде: «isonomia (равноправие как выражение равенства людей в их социальных взаимоотношениях) - isegoria (равноговорение, т.е. равная свобода слова) - «isocratia» (равенство в силе влияния при принятии общезначимых решений)»).

В свою очередь, визуальный образ идеи равноправия - «исономии» зависел от характера социального взаимодействия (вида агона), в котором участвовали древние греки. Так, например:

1.для участников античных судебных споров («борьба-спор») таким визуальным образом были весы богини Фемиды.  

В наше время весы богини можно увидеть, напр., на эмблеме Совета судей РФ (рис.1), в руках статуй, установленных возле здания Верховного суда РФ, главном вестибюле Мосгорсуда, фойе Арбитражного суда гор. Москвы и т.д. Скажу больше, судопроизводство в современной России осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ, ст. 12 ГПК РФ), т.е. в рамках формулы «агонизм-исономия».

2.для древних греков, претендующих на государственную должность, таким визуальным образом был «клеротерион» - устройство для жеребьевки, которое работало по принципу лототрона и уравнивало шансы претендентов на доступ к управлению государством (рис. 2).

Примечательно, что клеотерион воплощает более древний аспект исомонии - «исоморию». Этот термин - синтез понятий «равный» и «мойра» (по наименованию богинь мойр, олицетворяющих судьбу, рок и жребий, что указывало на долю как участь, т.е. судьбу человека). Он возник в эпоху архаики - тогда между членами общины по жребию распределялось имущество (части жертвенных животных, земля).

3. для участников соревнований по бегу (древнейший вид «борьбы-игры»), таким визуальным образом были каменные блоки для выравнивания всех спортсменов на старте античного стадиона (предшественники стартовых колодок).

Подобные блоки и сейчас можно встретить на античных стадионах Греции, напр., на северо-востоке Пелопонесса в Эпидавре, где расположено святилище Асклепия (рис. 3).

ВЫВОД: В завязке рассказа "Бежин луг" заблудившийся охотник выходит к заброшенному античному стадиону (воплощению древнегреческого идеала равенства), один только вид которого являет гневный манифест против крепостничества.

Примечательно, что топоним «Бежин луг» - это калька с др. греч. «стадион» (т.е. «место для состязания в беге») и в оборот его ввел, видимо, сам Тургенев; при этом Бежин луг является для охотника сакральным местом - местом славы («Этот луг славится в наших околотках под названием Бежина луга...»), а, напр., родник из рассказа «Малинова вода» (1848, также входит в цикл «Записки охотника») - местом обыденным (сравни: «...пошел (...) в направлении ключа, известного во всем околотке под названием «Малиновой воды»).

Спасибо за внимание.

P.S. Если такой формат окажется здесь интересен, то в следующий раз я расскажу, где именно на территории Греции находился стадион, который увидел охотник, почему у костра сидят ровно пять деревенских мальчиков и правду о смерти самого перспективного из них - Павлуши.