— Надежда Петровна! Открывайте! Вы с ума сошли?! Вы меня топите! У меня вся квартира в воде! — орал я, задыхаясь от вони.

За дверью стояла гробовая тишина. Ни шагов, ни всплесков воды. На секунду мне показалось, что там никого нет, но затем засов медленно, со скрежетом повернулся. Дверь приоткрылась лишь на длину дверной цепочки. В щели показалось лицо соседки.

Ее лицо было бледным, как у мертвеца, а глаза — дикими, с лопнувшими капиллярами. Из глубины ее темной квартиры тянуло могильным холодом.

— Уходи, — прошипела она, и в ее голосе не было ни капли стыда — только глухая, зловещая злоба. — Ничего я не топлю. Убирайся, пока цел.

— Какое «уходи»?! — взревел я, теряя самообладание от такой наглости. — У меня потолок рушится! Из-под вашей двери река течет! Открывайте, или я вышибу дверь и вызову полицию с МЧС!

Надежда Петровна жутко оскалилась. В темноте ее прихожей что-то шевельнулось — тяжелое, мокрое, издающее шлепающие звуки.

— Я сказала: прочь! — взвизгнула она, попытавшись захлопнуть дверь.

Я успел подставить ногу. Ярость и страх за свое жилье пересилили осторожность. Я с силой плечом ударил в дверь. Хлипкая цепочка с мясом вырвалась из косяка. Дверь распахнулась, и я ворвался внутрь, готовый перекрыть вентиль силой. Но то, что я увидел, заставило меня застыть на месте.

В квартире Надежды Петровны не было света. Вся прихожая и уходящий в темноту коридор были затоплены по щиколотку черной, маслянистой водой. Но вода не стояла на месте — она медленно циркулировала по кругу, словно повинуясь какому-то внутреннему течению. Стены были покрыты слоем склизкого черного мха, который шевелился, как живой.

Из ванной комнаты доносился жуткий, утробный гул, похожий на зов из глубокого колодца.

— Ты не должен был входить, — тихо, обреченно сказала Надежда Петровна. Она больше не выглядела злой — в ее глазах застыл первобытный ужас. Она медленно попятилась назад, вглубь темного коридора, погружаясь ногами в черную жижу.

— Надежда Петровна, что... что это такое? — мой голос сорвался на шепот. Конфликт испарился, уступив место липкому кошмару.

— Ванна... — прошептала она, указывая дрожащей рукой на приоткрытую дверь ванной, откуда валил густой, зловонный пар. — Я просто хотела прочистить старые трубы. Залила туда средство... А оттуда что-то ответило. Оно поднимается снизу, Леша. Из самых глубин. Оно хочет пить.

В этот момент из ванной комнаты выплеснулась огромная волна черной воды. Вместе с ней в коридор вылезло нечто — бесформенная, колышущаяся масса из клубящихся труб, переплетенных с какими-то склизкими, похожими на водоросли волосами. У этой твари не было лица, но из центра ее тела раздался тот самый звук, который я слышал у себя на третьем этаже — тяжелое, глухое «кап... кап... кап...», вибрирующее прямо в черепе.

Тварь рванулась вперед с неестественной скоростью. Она мгновенно облепила ноги Надежды Петровны. Женщина даже не успела крикнуть — черная жижа хлынула ей в рот, заглушая крик. Ее тело с влажным стуком повалилось в воду и с поразительной быстротой потащилось обратно в проем ванной комнаты.

Ужас парализовал меня всего на секунду. Когда черная масса начала разворачиваться в мою сторону, выпуская склизкие отростки по стенам панельки, я выскочил на лестничную площадку и с грохотом захлопнул за собой тяжелую дверь.

Я бежал вниз по лестнице своего подъезда, а прямо за мной, просачиваясь сквозь бетонные перекрытия и стыки панельных плит, с потолка четвертого, третьего, а затем и второго этажей с глухим, торжествующим ревом рушились тонны черной, живой воды. Дом заполнялся доверху...

Короче, составили акт. Ущерб мне оценили в 18 тысяч (потолок, обои, плинтус, плюс нижний шкаф гарнитура разбух от воды).

Я ей говорю: «Давайте по-хорошему, вы мне 18 тысяч, я сам все сделаю, без всяких там». Она: «Я вам ничего не буду платить, это не я, это труба, и вообще вы меня запугиваете».

Я психанул, сказал: «Ну тогда я в подъездный чат напишу, пусть люди знают, кто тут заливает». Она: «Пишите, мне плевать».

И я написал. В наш домовой чат (там человек 60, все друг друга знают). Написал спокойно: «Соседи, такая ситуация: залили кухню, акт есть, ущерб 18 тысяч, соседка сверху отказывается решать вопрос. Кто сталкивался, подскажите, как быть».

Думал, народ скажет «ну ты и дурак, иди в суд» или «сочувствуем». А получилось наоборот. Через час в чате появилась она — и написала: «Этот человек меня терроризирует! Он стучал ко мне в дверь, требовал деньги, кричал, я женщина одинокая, мне 50 лет, я боюсь выходить из квартиры!»

И тут началось. Половина чата сразу: «Ай-яй-яй, как не стыдно, женщину обижать». Другая половина: «А чё она залила-то, платить надо». Третьи: «А давайте разберемся, кто прав». Четвертые: «Автор, ты чё к женщине пристал». Пятые: «Да она тебя залила, ты чё, терпила?»

Короче, чат разорвало. Мне начали писать в личку: «Ты чё, реально к ней стучал?» Я объясняю: «Я приходил с сантехником, всё при свидетеле». А мне: «Ну, она женщина, тебе виднее».

А теперь финал. Вчера вечером ко мне в дверь звонит сосед с 5-го этажа (мужик лет 60, его зовут Виктор, он в чате молчал всё время). Говорит: «Слушай, я слышал про историю. Я тебе вот что скажу. У неё эта подводка течёт уже полгода. Она ко мне приходила, просила посмотреть. Я говорил: «Вызывай сантехника». Она: «Денег нет». Я говорю: «Ну так будет потоп». Она: «Да ладно, ничего не будет».

И он мне показал переписку в личке с ней — она ему ещё месяц назад писала: «Виктор, у меня под мойкой капает, посмотрите, пожалуйста». Он ей: «Вызывай мастера». Она: «Потом».

Короче, я взял эту переписку и скинул в чат. Без комментариев. Просто скрин.

Чат замолчал на два часа. Потом она написала: «Это личная переписка, как вам не стыдно». А Виктор написал: «Я сам разрешил ему скинуть. Ты знала, что течёт. Ты не вызвала мастера. Ты залила человека. Плати».

И тут чат снова разорвало, но уже в мою сторону. «Плати», «плати», «плати». Она вышла из чата. Через день принесла мне 18 тысяч наличными в конверте. Молча. И ушла.

Я сделал ремонт. Всё хорошо.

Вопрос: я перегнул, что вынес это в чат? Или это нормально — защищать свою кухню? И кто тут больший идиот: я, что устроил публичную порку, или она, что знала про течь и тянула?

P.S. Соседка теперь со мной не здоровается в лифте. Стоит, смотрит в стену. А я думаю: может, надо было просто забить и самому потолок покрасить?

P.P.S. Кухонный шкаф, который разбух, я так и не поменял. Стоит, напоминает. Как памятник человеческой безалаберности.