Одним прекрасным февральским пятничным вечером возвернулся я домой, купив по дороге пузырь водовки и немудрящей закуски. Переоделся и пошел кормить Акбарушку. Пока кобель жрал, утробно порыкивая от удовольствия и шумно пил из ведра, я убирал хавоз насранный в углу квадрата вытоптанного в снегу, путём перекидывания его через забор в овраг.

И вот Акбар трапезу закончил, я отцепил его от цепи, зацепил брезентовую шлейку, длинной метра три, сделанную из брезентовой стропы.

Свой конец стропы, по привычке, намотал на руку и медленным аллюром мы с Акбарычем выскочили со двора и потрусили за околицу - там был пустынный квадрат размерами, примерно, два на два км.

Добежав до пустыря, кобель был отпущен на побегать с поводка, а я стоял возле единственного дерева, курил, изредка, когда, Акбарыч подбегал, кидал ему палку в снег подальше и наблюдая, как Акбароид изображал подснежную торпеду, ну или крота, взрывая снежный покров, мчится к заветной цели.

Через, примерно, часа полтора, почувствовав, что замерзаю, зову Акбара, цепляю шлейку и далее флегматически изображая степенность, мы следуем в сторону родного дома.

Таково было наше расписание. Всегда. Но не в этот раз.

На часах время половина 12-го ночи. Щас приду, накачу под телеканал МТV(тогда его еще можно было смотреть), завтра выходной, ленивая стирка, уборка, готовка - так думал я.

На подходе к околице, сквозь сладкие грёзы, чувствую резкий рывок и незабываемое чувство полёта. Мордой в сугроб. С дальнейшим изображением из себя хвоста снежного удава. Не могу сказать сколько продолжалось ЭТО. Перепахал я знатно всё поле. В один момент, поняв, что больше я не двигаюсь, встаю на ноги, пытаясь одновременно выплюнуть снег из носа и рта, одновременно выковыривая его из-за шиворота, из-за пазухи, штанов, карманов и всех пустот, которые были в моей одежде.

Всё это время стояла тишина. Ночь. Темнота. И тут громогласный "гау"! И без перерыва, как пулемёт: "Гау-Гау-Гау-Гау..."

Наполовину оглушенный и ослепший от набившегося под веки снега, ощутил себе под единственным деревом на пустыре. Акбар сидел под ним и задрав свою морду вверх, с чувством, с толком, с расстановкой гавкал куда-то вверх, в темноту.

Акбар был скотиной умной, команду "Заткнись!" знал. Но тут она не сработала. Пытаясь легкими шлепками по холке привести его в чувство, ласково обнимая за бегемочью шею, наконец-то мы пришли к тому, что "Гау" начало раздаваться с частотой один раз в 20 секунд. И в перерывах между "Гау" я услышал глас сверху, из темноты не особо мощной кроны дерева:

- Убири сабака! Пашалуйста! Я сабака баюсь! Убири, друг!

На нижней ветке, метрах в трёх над землей сидел представитель наших братьев меньших из Средней Азии.

На все мои уговоры, Акбар не реагировал. Утащить я его не могу - он врос в снег и в землю, сидя тёплой волосатой жопой прямо на снегу и лениво лаял на добычу, изображавшую белку-переростка на ветке дерева.

Дальше, собсно, нечего рассказывать. Таким макаром мы дотянули до 7 утра.

В 7 утра Акбар понял, что свежатины не будет и надо возвращаться к обычной ведерной пайке сечки с салом и обрезками мяса с рынка. И ленивой трусцой поскакал в сторону дома. Я тихонько плёлся за ним на тросу, походкой деревянного столба на бетонном пасынке. Не знаю, что стало с "белкой", но когда мы уходили, он из последних сил скулил что-то из ветвей на родном наречии среднеазиатских белок-мутантов.

Потому что щеночек алабая небольшой тазик еды съедает за секунду.

Большой — за две.

Говорит при этом:

— А еда то где?

И сидит потом у пустой миски, вздыхает. Взглядом, полным печали, заглядывает хозяину в глаза. И сотрясает квартиру, дом и всю планету урчанием живота.

На улице тоже все замечательно. Все же алабай — хорошая собака. Один раз только напала какая-то необузданность. Тогда он покрышку возле подъезда нашел. За городом то ему часто давали такую поиграть. А тут весь двор видел, как отец семейства, красный и злой, сзади идет. А впереди! Гордо и торжественно! Щеночек алабая огромную покрышку — клумбу с цветами несет.

А однажды отец семейства повел утром уже подросшего алабая на прогулку. Вызвал лифт и вспомнил, что мусор забыл взять. Алабаю было велено подождать. А алабай же как? Умная в целом собака. Поэтому, когда лифт приехал, он тут же по привычки в него и зашел. Решил подождать хозяина там. Но кто-то нажал кнопку вызова лифта.

Так наш алабай и поехал по этажам.

Сначала приехал на семнадцатый этаж. Лифт открыл свои двери. Все, кто его вызывал, немного поседели.

На восьмом этаже все сделали вид, что не очень то и хотелось ехать. Да и когда есть лестница, почему бы по ней не спуститься.

Жители 12, 9, 6 этажей тоже решили, что не будут сегодня лениться.

А алабай ничего. Сидел и ждал хозяина.

Хозяин там тоже, как и многие соседи, поседел. Зато алабай все этажи и неразговорчивых соседей в то утро посмотрел. Отмечал потом, что у всех были огромные, как у филина, глаза. Даже у китайца с четырнадцатого этажа.

И за все это время кататься на лифте алабаю ничуть не надоело. Потому что послушная, хорошая и терпеливая собака в целом.

Автор tata_v_halate