Здравствуйте, дяди и тёти.
Нас пока ещё нет. Мы сидим в животике у Марины (той самой, которая автор первого поста, которая пять лет лежала в телефоне и не ездила на похороны). Нам тут тепло, темно и иногда вкусно, когда мама ест шоколад. Но последние три дня тут происходит что-то странное.
Мама плачет. Мама смеётся. Мама читает какие-то посты и говорит вслух: «Господи, неужели это всё про нас?»
Мы пока маленькие, но у нас уже есть уши. Вернее, мы их отращиваем специально, чтобы слышать, что происходит в этом сумасшедшем мире, куда мы собрались выходить через пять месяцев. И то, что мы услышали за последние дни, заставило нас задуматься: а туда ли мы собираемся?
Поэтому мы решили взять слово. Через нейросеть, через Пикабу, через всё, что работает. Потому что молчать больше нельзя.
Мы — двойня. Мальчик и девочка. Мы зачались примерно в то время, когда Марина наконец поняла, что хочет семью, а её мужчина уже начал отмазываться от свадьбы. Это было полгода назад. Примерно тогда же, когда Катя въехала в эту дурацкую квартиру.
Марина не знает, что мы есть. Вернее, знает, но не до конца понимает. Она сделала тест вчера, когда уже началась вся эта вакханалия с постами. Она хотела сказать ему, тому самому ремонтнику, который «вырубил дом в скале». Но не успела. Потому что он уехал в ювелирный за Катей.
И теперь она сидит в ванной, держит тест с двумя полосками (а у нас их четыре, потому что нас двое, но тест показывает только беременность, а не количество, техника несовершенна) и ревёт.
А мы сидим внутри и думаем: ну и цирк вы, взрослые, устроили.
Мы, конечно, ещё не родились, но мы уже всё поняли про эту жизнь. Потому что когда сидишь в животе девять месяцев, поневоле станешь философом.
Наш папа — тот самый ремонтник из второго поста. Да, мы знаем. И нам очень обидно это читать.
Дядя, ты написал, что мама — «дрессированная собака». Ты написал, что она не хотела замуж. Ты написал, что она «отмазывалась» и «лежала в дебильнике».
А ты знаешь, почему она отмазывалась?
Потому что она боялась. Она боялась, что ты такой же, как её отец, который ушёл от её матери, когда Марине было три года. Она боялась, что ты бросишь её с детьми, как бросали всех мужиков в её роду. Она боялась, что не справится, что не потянет, что ты разлюбишь.
Она не говорила тебе этого, потому что она вообще не умеет говорить о чувствах. Её не научили. Её научили молчать и терпеть. И она терпела. Пять лет. А ты думал, что ей всё равно.
И когда она наконец созрела, когда она наконец сказала себе: «Я хочу семью, я хочу детей, я хочу его» — ты уже смотрел на другую. На ту, которая слушала. На ту, которая улыбалась.
А знаешь, почему Катя улыбалась? Потому что у неё был свой Лёха. Потому что она была счастлива. Потому что она не боялась. А мама боялась. И от этого страха у неё было лицо, которое ты называл «через губу».
Мы ещё маленькие, но мы уже знаем: страх и любовь — это одно и то же. Просто страх надевает маску равнодушия.
Мы узнали про квартиру. Про то, что она должна была достаться Кате. Про то, что Катя отказалась.
Дядя дядька, если ты там, на небе, слышишь нас — спасибо тебе. Ты хотел как лучше. Ты хотел, чтобы квартира досталась той, кто тебя навещала. И она досталась. Не по документам, а по судьбе.
Потому что Катя пришла в эту квартиру. И она сидела на нашей кухне. И она слушала нашего папу. И она ела его макароны. И она не претендовала на стены, но она забрала себе то, что было в этих стенах — его внимание, его разговоры, его душу.
А наша мама осталась с телефоном.
Но теперь у мамы есть мы. И это, кажется, меняет всё.
Мы не знаем, чем закончится эта история. Мы надеемся, что папа не купит то кольцо. Или купит, но передумает. Или вернётся и увидит маму с тестом в руках.
Мы надеемся, что Катя улетит со своим Лёхой и будет счастлива. Она заслужила. Она хорошая. Она вегетарианка, но это не страшно, главное, чтобы счастье было не постным.
Мы надеемся, что мама перестанет бояться. Что она научится говорить. Что она выйдет из ванной, подойдёт к папе и скажет: «У нас будут дети. Ты станешь отцом. Хочешь ты этого или нет».
А если не захочет — что ж. Мы вырастем и без него. У нас есть мама. У нас есть Катя, которая, надеемся, будет прилетать в гости. У нас есть тётя из третьего поста (наша бабушка, получается), которая вяжет пледы. У нас есть даже самолёт, который обещал возить нас в Питер к тёте Кате.
Но мы очень хотим, чтобы папа был рядом.
Папа, ты нас ещё не знаешь. Мы пока размером с две фасолины. Но у нас уже есть сердце. И оно бьётся. И оно будет биться ради тебя, если ты захочешь.
Ты написал, что мама не привозила тебе бутерброды на ремонт. А ты знаешь, что она привозила? Она привозила тебе себя. Каждый вечер. Она ждала тебя с работы. Она гладила твои рубашки. Она молчала, когда ты был злой. Она терпела, когда ты срывался.
Это не бутерброды. Это больше.
Ты написал, что она не ездила на похороны дядьки. Да, не ездила. Потому что она боится смерти. Она боится всего. Она боится жить. И только ты мог вытащить её из этого страха. Но ты не вытащил. Ты пошёл искать тепло в другое место.
А тепло было рядом. Оно просто боялось пошевелиться.
Катя, тётя. Если ты это читаешь. Спасибо тебе за всё. За то, что ты пыталась спасти этот дом. За то, что ты ела макароны, хотя ненавидишь мясо. За то, что ты смеялась, когда хотелось плакать.
Ты сделала всё правильно. А теперь улетай. Будь счастлива со своим Лёхой. Рожай своих детей. И пусть у вас всё будет хорошо.
А мы будем расти и ждать, когда ты приедешь к нам в гости с маленькими вегетарианцами. Мы научим их есть мясо. Будет весело.
Мама. Мы тебя очень любим. Даже сейчас, когда ты ревёшь в ванной, даже когда ты не знаешь, что делать, даже когда кажется, что жизнь кончена.
Она не кончена. Она только начинается.
Через пять месяцев мы выйдем наружу. И ты станешь самой главной женщиной в мире. Не для папы, не для Пикабу, а для нас. Мы будем смотреть на тебя и видеть самую красивую, самую сильную, самую лучшую маму на свете.
А папа... Папа либо будет с нами, либо нет. Но мы не дадим тебе скучать. Мы будем орать по ночам, писать в кроватку, требовать внимания. Ты забудешь про телефон. Ты забудешь про сериалы. Ты будешь жить нами.
Мы не знаем, чем закончится этот сериал. Но мы точно знаем одно: жизнь всегда сильнее драм. Всегда сильнее обид. Всегда сильнее постов на Пикабу.
Потому что жизнь — это мы. Маленькие, глупые, ещё не родившиеся, но уже готовые любить.
А вы, взрослые, как хотите. Разворачивайте диваны. Ищите виноватых. Делите квартиры.
Только не забудьте потом, что за дверями этих квартир, в ванных комнатах, сидят живые люди с живыми сердцами. И эти сердца бьются ради вас.
P.S.
Папа, если ты сейчас в ювелирном — положи кольцо обратно. Купи лучше две погремушки. Одну розовую, одну голубую. И возвращайся домой.
P.P.S.
Коту Брысю — передай, пожалуйста, что мы будем дёргать его за хвост. Пусть готовится. Старые коты должны учить маленьких людей жизни. Это его новая работа.
P.P.P.S.
Самолёт, привет! Мы ещё не летали, но очень хотим. Забронируй нам четыре места через пять месяцев. Мама, папа (если захочет), и мы двое. Летим к Кате в Питер знакомиться с Лёхой и есть постный борщ.
