user9443319

На шатком причале Афар задерживаться не стал, только коротко осмотрелся. Речной порт Опальново, как, впрочем, и все, что он успел увидеть на Волныче, ему не понравился.

Небо над городом висело низкое, плотное, серо-сизое. Несмотря на полуденный час, было сумрачно. С Волны непрестанно тянуло промозглой сыростью и ледяными брызгами, с неба сыпалась ледяная крупа, под ногами противно хлюпала жижа из талого снега и песка. Вдалеке маячил серо-туманный силуэт города, похожий на щербатый частокол, местами увенчанный неуместно золочеными куполами. Бесконечная череда повозок и саней тянулась от него к порту и обратно, сопровождаемая криками, спорами и бранью. Чуть в стороне, где, как понял Афар, располагались склады, споро работали грузчики, наполняя раскоряченную поперек русла баржу. За погрузкой наблюдали двое. Оба в серых мундирах с эмблемой Столпа, но без знаков отличия. Стояли, лениво оглядываясь по сторонам и передавая из рук в руки объемистую термическую флягу, явно мерзли.

Поймав на себе пустоватый взгляд одного из чиновников, Афар поднял воротник пальто, натянул на глаза шляпу и направился к зданию пассажирского вокзала, тускло-зеленому, с белыми дверями и наличниками на зарешеченных окнах. По пути махнул первому попавшемуся носильщику и ткнул пальцем за спину, на свой дорожный сундук.

Парнишка, зеленолицый лешак едва ли десяти лет от роду, живо кивнул и бросился к сундуку. Легко поднял его на костлявые плечи и потрусил за Афаром. Догнав, услужливо осведомился:

— Номерок не желаете, ваше высокородие?

— Возможно, — ответил Афар, тайно польщенный «высокородием», — позже. Регистрируют у вас где?

— В вокзале, — озадаченно протянул лешак. — Только это ж для нелюдей, ваше высокородие.

— Кому нелюдь, а кому законопослушный гражданин, — скривившись, осадил его Афар, хотя видеть, как вытягивается удивлением зеленая физиономия, было приятно.

Ехать на Волныч он не хотел вовсе, но, когда поступило прямое распоряжение от Совета Нондана, спорить не решился. Отправлялся впопыхах, без подготовки, едва успев обновить лицензию, до которой раньше все никак не доходили руки, и собрать вещи. Сел в Нондане на теплоход и через восемь дней относительно приятного плаванья оказался на этом грязном, тусклом и — по меркам обновленного мира — безвылазно засевшим в допотопной трясине осколке бывшей когда-то великой империи. И своей бывшей родине к тому же, о чем он предпочитал лишний раз не упоминать. Однако от Совета таких фактов не скроешь. Собственно, потому на Афара и пал выбор: язык, на котором здесь говорили, за пределами острова популярностью не пользовался, считаясь неоправданно сложным. Афару же он, как бы это ни было неприятно признавать, оставался родным, пусть и порядком подзабытым.

Но даже не в его туманном прошлом было дело, а в том, что Волныч до сих пор оставался последним из островов западного полушария, где еще разделяли население на «людей» и «нелюдей» не только на уровне предрассудков, которых, к сожалению, хватало везде, но и в законах. Даже положение Афара — а миссия Совета была хоть и не государственной, по значению вполне могла бы за нее сойти — не позволяло ему игнорировать местные правила.

Именно поэтому, войдя в вокзал, он первым делом поискал взглядом стойку регистрации прибывающих. Нашел ее в самом углу и поморщился: не стойка даже, а криво сбитый дощатый прилавок, за которым дремлет пузатый чиновник в мундире с пустыми погонами.

— Жди здесь, — бросил Афар носильщику и направился к стойке, доставая из внутреннего кармана подорожную и паспорт. Унизительную процедуру стоило пройти как можно скорее, чтобы потом так же быстро о ней забыть.

Подойдя, он положил документы на стойку и кашлянул, чтобы привлечь внимание. Регистратор лениво приоткрыл мутноватый глаз, но, увидев Афара, тут же подобрался:

— Чем могу?

— Регистрация, — не скрывая презрения, ответил Афар, — согласно правилам.

Чиновник удивленно крякнул, но документы взял.

— Прибыли через Западные ворота? — уточнил, просматривая подорожную. — Почему не зарегистрировались сразу?

— Опаздывал на пересадку на паром. Теплоход из Нондана задержался, времени стоять в очереди не оставалось.

Объяснение чиновника устроило.

— Тридцать копеек за бумаги и три рубля штрафа за просрочку, — деловито сказал он, выкладывая на стойку пустой бланк. Посмотрел на карманные часы, сверился с вывешенным на стене расписанием и, скрипя железным пером, принялся заполнять карточку.

Афар, слегка удивленный тем, как просто все прошло, бросил в монетницу, стоящую тут же, три серебряных кругляша и несколько медных.

Спросил, желая избежать недопонимания:

— Есть ли какие-то новые ограничения для представителей… моего вида?

Чиновник глянул на него из-под козырька казенной фуражки:

— Новые?

— Я был на Волныче десять лет назад в последний раз, — нехотя пояснил Афар, — с тех пор что-то могло измениться. Есть ли брошюры или свод правил?

— Вряд ли они вам понадобятся, судя по вашей лицензии, — регистратор протянул ему заполненное каллиграфическим почерком временное удостоверение. — Добро пожаловать, господин Бельгези, чувствуйте себя как дома.

— Еще не хватало, — хмыкнул Афар и, не дожидаясь реакции, отошел.

Пока носильщик искал транспорт, Афар выпил в вокзальном буфете чашку сладкого чая, неожиданно вкусного, и немного оттаял. Даже подмигнул премилой буфетчице, которая тут же залилась свекольным румянцем и сразу растеряла в глазах Афара все свое обаяние. Скромных женщин он не любил, считая, что с ними слишком много возни.

Тут и юный лешак вернулся, сообщил, что нашелся приличный экипаж до «Опальной», лучшей в городе гостиницы, принимающей «нелюдей», и протянул узловатую лапу, ожидая платы за услуги.

— Прокатишься со мной, заплачу вдвое, — предложил Афар.

— Это зачем это? — мальчишка попятился. — Я не из таких, если чего. Это вам на Сучную надо, там такими делами заведуют.

Афар не выдержал, закатил глаза:

— Поручение у меня есть. Не «такое», а самое обычное. Колдуны в городе есть?

— А-а-а… — парнишка приосанился, — этого добра навалом.

— Где живут, знаешь?

— Так это… на Левобережье-ж, как все.

— Нужно точно узнать, — Афар вытащил из кармана еще один серебряный рубль. — Дотащишь сундук до экипажа, проводишь меня до гостиницы, узнаешь адреса, имена и получишь свою плату.

Зеленый почесал в затылке, рассматривая то монету, то Афара, потом кивнул и снова принялся взваливать на себя сундук.

— Тебя как зовут? — спросил Афар, не столько интересуясь, сколько желая наладить с новым помощником контакт.

— Федор, — серьезно ответил тот, — по фамилии — Бодаев.

И, подумав еще немного, прибавил:

— Меня тут все знают, если пропаду — запомнят, что я с вами ушел.

На это Афар отвечать не стал, счел ниже своего достоинства, просто махнул в сторону выхода:

— Двигайся.

Пока ехали на скрипучих санях до Опальной, Афар все сильнее убеждался, что ничего на Волныче за годы его отсутствия не изменилось. Грязь, нищета и полная отсталость бросались в отвыкшие от таких зрелищ глаза.

На Нондане он тоже жил в небольшом городке, в двух шагах от столицы, но тот город с этим не стоило и сравнивать. Не было там ни грязи, ни ору, доносящегося здесь с каждого угла. Люди никуда не спешили, улицы сияли чистотой, а цветущие по сезону сады ублажали обоняние ароматами отнюдь не конского навоза. О климате и говорить было нечего: солнце на его новой родине светило чуть ли не три четверти года, да и в остальное время было тепло, как здесь, наверное, не бывает и в разгар лета.

Доехали, впрочем, быстро, так что расстроиться еще сильнее Афар не успел.

«Номерок» оказался вполне сносным. Три комнаты на втором этаже, окна с видом на главную улицу. Здание новое, кирпичное, оснащенное по последнему слову. Даже, к огромному удивлению Афара, подключенное к трубной канализации и с горячей водой, текущей прямо из душевой лейки. Правда, на печном отоплении и газовом освещении, вместо повсеместно доступного на Нондане электричества, но нельзя же ждать невозможного.

Распорядившись насчет обеда, он сбросил отсыревшую одежду и разулся. Прошелся, разогреваясь, по пушистому ковру, несколько раз присел, сделал взмахи руками, разминая плечи. Покосился на себя в зеркало и удовлетворенно прищелкнул языком.

Был он из той редкой породы людей — а сам себя Афар считал именно человеком, а не «нелюдем» — которым все в себе нравилось, и порой даже слишком. Смуглое стройное тело, невысокое и гибкое; кареглазое подвижное лицо, увенчанное кудрявой шевелюрой, блестящей и черной как смоль. Выглядел он, по самым вольным прикидкам, лет на тридцать, а то и меньше. Получая лицензию, конечно, пришлось «несерьезный» возраст отстаивать, но оно того стоило. На фоне собратьев-колдунов, предпочитающих ранние седины, может, и выглядел Афар легкомысленно, но приятное глазу отражение в зеркале сводило все неудобства на нет. Разве что продвижение по службе запаздывало, но это дело времени. Выполнит миссию и получит повышение, как пить дать.

Вернувшись мыслями к цели своего путешествия, Афар нахмурился. Покосился на небрежно раззявленный сундук, где из-под стопки рубашек — шелк, а не какой-нибудь унылый хлопок — выглядывал строгий черный ларец. Содержимое ларца следовало из рук в руки передать колдуну, которого у Афара язык не поворачивался назвать собратом.

Личность по-своему легендарная, адресат посылки относился к тем, с кем Афар по своей воле не стал бы общаться ни за что. Однако обстоятельства сложились не в его пользу.

Звали колдуна Савин, Савелий Игнатьевич. У Совета он пользовался дурной славой, как особа беспринципная и непонятная в своих устремлениях. Среди чужих, не наделенных даром, и вовсе заслужил говорящее прозвище «Упырь». Впрочем, ничего из этого не мешало местным властям с Савиным сотрудничать, используя его уникальные таланты в низком и грязном сыскном деле.

Афар достал из кармана пальто записную книжку. Несколько адресов, которые стоило проверить в первую очередь, находились в столице, еще два — в окрестностях. Совет позволил подключить и власти, в случае крайней необходимости, но в Столп — структуру, ненавидимую и презираемую — обращаться Афару не хотелось. Искать Савина придется своими силами, а точнее своим путем, первые шаги по которому он планировал сделать уже здесь, в Опальново. А именно обратиться к местным братьям. Они-то должны знать, где искать предателя, продавшего дар за подачки властей. А их самих поможет найти шустрый лешачонок, уже отправленный с поручением.

В дверь негромко постучали. Афар быстро набросил на плечи халат и пригласил.

Вошла горничная, таща за собой тележку на скрипучих колесиках, и прошелестела:

— Прикажете сервировать, ваше высокородие?

Он кивнул и принялся с удовольствием разглядывать девушку. Чудо как хороша оказалась. Тонкая, как тростинка, светловолосая, вздернутый носик усыпан веснушками, а глаза почти черные, в опахалах пушистых ресниц. И, что самое главное, не краснеет, взгляда не прячет и держится даже с каким-то достоинством.

Пока она звенела посудой, накрывая на стол, Афар про нее для себя уже все решил. Небольшое приключение его настроению только на пользу пойдет, да и ей приятно будет, что «высокородие» внимание обратил. Только собрался сделать комплимент, как она вдруг сама подала голос, чистый и звонкий:

— Там вас внизу нелюдь дожидается.

— Зеленый? — Афар сбился с мысли и тут же возмутился: — Почему внизу? Я же сказал идти прямо в номер!

— Не положено, господин, — ответила горничная.

Афар вздохнул. С одной стороны, Федор выполнил поручение куда быстрее, чем он рассчитывал. С другой — придется же снова одеваться и спускаться вниз, и все лишь ради того, чтобы узнать пару адресов.

— Передай, пусть ждет, — сказал он горничной и протянул заранее приготовленный серебристый двугривенный. Монету она не взяла, даже, кажется, обиделась непонятно на что:

— Не положено, господин.

— А что у вас тут «положено»?! — взвился Афар, окончательно выведенный из себя.

— Срам прикрывать, — пожав плечами, ответствовала девица.

Он запоздало запахнул халат, с раздражением ощущая, как лицо заливается краской. Иметь с наглой пигалицей какие-то дела расхотелось.

Когда горничная ушла, Афар без аппетита пообедал: местная кухня оказалась ожидаемо отвратной, потом переоделся в сухое и свежее и спустился в вестибюль, где его ждал зеленый помощник. Расположился под неодобрительным взглядом портье на креслах для посетителей, раскрыл записную книжку.

— Ну, Федор Бодаев, рассказывай, как потратил время?

Лешачонок погладил кожаную обивку кресла, сел ровно, будто отвечая урок:

— Зашел домой, пообедал. Мамка сильно ругалась, что опять на вокзале промышляю. Я ей рассказал, что вы рубль обещали, она вроде ничего, отошла и обратно отпустила. Потом зашел к Соломонову, посмотреть на паровоз в витрине, который с рельсами. Предупредил, чтобы не продавал никому, пока я не вернусь. Потом…

— По делу, что выяснил? — оборвал Афар этот пространный рассказ.

— А чего выяснять, в адресную книгу глянул и все. Еремеев на Пустой живет, дом у него под седьмым номером. Я мимо него каждый день в школу хожу. А Терещенко нету в адресной книге, он на отшибе живет, туда и возчик не каждый заказ возьмет, так что тут уж простите, барин, не осилил задачу.

Афару захотелось отвесить мальчишке затрещину. Окажись они наедине, не удержался бы.

— То есть ты и так знал, где они живут? Почему сразу не сказал?!

— Так вы адреса просили, а я адресов не знал.

Мысленно застонав от этой совершенно невообразимой логики, Афар записал адрес Еремеева в книжечку.

— А возчики, значит, знают, где этот Терещенко живет?

— Ага, — лешак кивнул. — Только говорю, не каждый поедет. Знать надо, кого снаряжать. Терещенко ж дикий, на Правобережье не показывается. Только месяц как из тюрьмы вернулся, отходит, видать.

— Сидел? — заинтересовался Афар. — А за что?

— Больно крутого нрава он, — уклонился Федор. — И шибко не любит, когда им командуют. Потому и со Столпом не ладит, и в город носа не кажет.

Записывая за мальчишкой, Афар самодовольно улыбался. Вот что значит разум, свободный от условностей. Если бы исполнял поручение Совета побуквенно, сейчас толкался бы еще на причале в Волныче, гадая, с какого места начинать поиски. А по собственному разумению выходило, что местные ему вот-вот на Упыря покажут пальчиком. Точнее, один конкретный местный, у которого проблема с властями и, вероятно, с деньгами.

Мальчишка тем временем не унимался.

— Не советую к нему идти, — степенно сообщил он, словно Афар спрашивал. — К Еремееву поближе и дела больше выйдет. Он и гадает, и в зеркале всякое показывает. Может и кровь отворить, если надо, чтобы болезнь выгнать. И зубы заговаривает… А Терещенко только пьет и ругается, какой с него толк?

— Зубы заговаривать и ты, я вижу, мастак, — снова перебил его Афар. — Но поедем мы именно к Терещенко.