user9359383

Если я вижу, что сотрудник ПВЗ на рабочем месте - мне всё равно, кушать ли изволить его сиятельство, или что-либо ещё. Обеденный перерыв? Закрываем, вешаем табличку (с указанием времени, e.g. "перерыв с 15:00 до 15:30"). Открыто? Значит, выдавайте мой заказ. Кто к вам долбится и матерится за стеной - не мои проблемы.

Ваши перекуры меня так же мало волнуют (курить вредно) + не думаю, что перекур заложен в трудовой договор. Если ПВЗ регулярно и рандомно закрыт - звонок, жалоба, отзыв. Я не буду "ждать столько, сколько нужно", пока вы подзаправитесь никотинчиком, я - клиент.

Болезненным видом меня напугать довольно сложно, не очень понял, к чему это было. Наверное, чтобы показать какой-то ультрагероизм.

Мне всё равно, приёмка у вас, выемка или переучёт. ПВЗ открыт? Выдавайте мой заказ.

Насчёт работы ТП ОЗОН - тут согласен, согласен.

В ПВЗ я вижу примерно 2/3 раз молодых мужчин. К слову, по Конституции, у нас установлено равенство вне зависимости от пола (гендера, или как ещё у вас там что называется); я пришёл за заказом, и мне совершенно всё равно, кто его будет выдавать: девушка, молодой человек, или ударный вертолёт Апач. Ненавидите вы меня, или нет - мне всё равно; поверьте, ваше мнение обо мне меня никогда не заинтересует.

Упаковки и коробки - если у вас не оборудованы контейнеры для мусора - это проблема исключительно компании, в которой вы работаете. Если меня вежливо (ключевое слово) попросить, я заберу с собой. Если просить будете вы в вашем фирменном стиле: "я - нетакусик, мне все обязаны" - ну, вы поняли?

Резюмирую: основная проблема уникальных снежинок типа вас в том, что они не понимают простой истины: ценность человека на рабочем месте определяется скоростью и сложностью его замены. Вас можно заменить в два счёта любым человеком с улицы; по сути, вы нужны только потому, что роботизация ПВЗ будет гораздо дороже, чем платить биоинтерфейсам. Меня сейчас заменить, конечно, можно, как и любого человека, но сложно, долго, дорого.

Что поделать, взрослая жизнь немного не такая, как в Тик-Токе, и в возрасте сильно младше вас (начал работать с 14 лет) я и саженцы сажал, и прочие шанцевые работы выполнял, попозже - разгрузка фур. Я даже овец пас батраком на лето. В вашем возрасте +- я уже руководил небольшим, но отделом поставок (мыльно-рыльное, компания на несколько федеральных регионов) по сетевым клиентам. Сетевые - это которые сети магазинов, а не в Твиттере.

Когда они готовились уезжать, пани Бронислава проверила вещи, и попеняла Петру, что тот не взял белую рубашку, на что он заявил, что у него их и нет, праздничных. Тогда она на какие-то последние сбережения купила на чёрном рынке очень хорошую рубашку, немецкую бритву и запонки, и сказала: пока я жива, ты никогда не будешь выглядеть, как большевик.

Пани Бронислава каждый вечер стирала ему эту единственную белую рубашку, меняла подворотнички, а потом на руках сушила её у "буржуйки", чтобы она точно высохла со всех сторон, чтобы утром встать раньше мужа, приготовить ему с собой еду и побрить.

Такая трогательнейшая забота сыграла свою роль: Пётр заметно выделялся среди коллег не только очень грамотной русской речью (он был со Всходних кресов, для него это был родной язык, в отличие от его жены), но и идеальной выбритостью и постоянной белой рубашкой под фартуком. Он был замечен начальником, и, благодаря золотым рукам, быстро поднялся.

Пани Бронислава обучала меня, ещё дошколёнка, польскому и русскому языкам, чтению на русском и церковно-славянском, основам математики, рассказывала о христианской вере, водила меня в костёл (это было, к слову, моим желанием, я обожаю органную музыку, а пани считала, что именно с музыки начинается путь к Богу), пыталась научить меня игре на фортепиано (безуспешно). Позже, в 6 лет именно она познакомила меня с Ией Арсеньевной, вдовой офицера (она показывала, в один день пришли похоронки на мужа и всех сыновей), тоже из дворянства - но уже русского, моей персональной учительницей английского до 6 класса.

В пани Брониславе (и её муже, по рассказам) не было ни грамма никакого национализма, никакой кичливости или фанатизма - тех ярлыков, которые обычно приписывают полякам, особенно шляхте. Она уважала и ценила все культуры и религии, с которыми знакомилась в течение жизни, никогда не ставила себя выше других, и была готова делиться своими знаниями и умениями. Она научила меня тому, например, что с детьми можно договариваться; что нет никаких "низких" профессий, и что оскорбить официанта или дворника - это позор для оскорбившего.

Самое забавное, что когда я пошёл в первый класс, я протянул молодой учительнице букет, и на автомате сказал: то чебе, панна. Учительница оказалась с польскими корнями (по отцу), и я до сих пор храню о моей панне Людмиле самые тёплые воспоминания.

Царствие им всем Небесное. Сейчас я могу только надеяться, что эти женщины там, на Небесах, хотя бы как-то мною гордятся.