Закончили серию иллюстраций к новой книге "Ватмания. Приключения бумажных человечков." Прикольно получилось. Представляю первые десять из восмидесяти
Саму книгу автор выкладывает у себя на канале
Пережить в городе смену сезонов, все равно, что увидеть как взрослеет и старится любимый человек.
Все знают: для меня Вильнюс — это не по любви. Для меня это «получите-распишитесь» три года назад — языки в МГИМО не выбирают. Мечты, конечно, сбываются, но по-своему. В начале года приходит время: стажировка, переезд, пакую чемоданы. Маленькая война, на которую я не хочу идти.
Потом спускаюсь по трапу, февраль бьет холодным ветром, мокрым снегом, аэропорт тонет во тьме. Стою на границе и наваливается липкое понимание, что дверца обратно откроется только через полгода. В моей голове пять месяцев — безумный срок.
Первые две недели в горле стоит комом беззвучный вой — тоскливая утробная сирена.
Просыпаешься — несколько секунд расфокуса — кажется, что ты дома, в своей постели.
Потом открываешь глаза, вплываешь в сознание и завязывается внутри узелок. А на улице шумит-шуршит сосновый бор, лежит скрипучий белый снег — обманчиво знакомая картина. Будто я дома, будто мое — только это не правда. Ты узнаешь город, а он не узнает тебя, подсовывает чужой язык, ведет неправильными дорогами, дразнит чужой дружбой, чужой любовью.
Потом в дебрях общаги встречаю Кристину, она своя, сибирская. Приходит вечером в комнату, рассказывает про Абаканского богатыря, который превратился в огромную гору над местным озером. Быт налаживается, завариваем чай с калиновым листом, поем на два голоса по вечерам — город обрастает людьми, я привыкаю. Присматриваюсь к новому месту учебы: маленькие дворики университета, заснеженные, с бесконечными переходами, поворотами, фонтанчиками. Огромная колокольня университетского храма высовывается из университетского окна. Дышу сначала морозным, а после подтаявшим воздухом.
Пережить в городе смену сезонов, все равно, что увидеть, как взрослеет и старится любимый человек.
Привыкнуть, притереться, срастись корнями. Закрыть глаза, наизусть провести ладонью от локтя к плечу — изгиб, родинка, впадинка. Пробежать по улице — поворот, арка, порожек.
Проходит пару месяцев, и я знаю: если идти вверх и чуть влево от центра, вырастет двухэтажная кирпичная кофейня с камином в подвале. Андрей за прилавком улыбается, произносит «как обычно?», не глядя льёт молоко в картонный стаканчик и берется рассказывать веселую чепуху.
Как-то в феврале жена Андрея, Полина, тёплая грузная женщина, сказала мне: «В воскресенье до открытия выбираем новый сорт кофе, это только для своих, приходи». Забытое слово «свои» оказалось таким сладким на языке, что в воскресенье я неслась по заснеженным улицам и чувствовала себя абсолютно счастливой.
Дальше, на потаённой улице, мой друг Франческо каждый день переплывает от столика к столику, чтобы налить рубиновый пино нуар в чужие бокалы. Я прихожу по вторникам и сажусь в углу возле кухни. Если посетителей немного, он тяжело опускается рядом, устало потирает глаза и мы болтаем на литовском — он с угловатым итальянским акцентом, а я с мягким русским.
Иногда он рассказывает про Корсику, иногда про вражду с известным литовским шеф-поваром. Когда я ухожу, он неизменно, прислонившись к двери, выдыхает в темноту «buona notte».
В апреле падает еще один занавес. В сердце города стоит высокая белая церковь, светлая, в псевдовизантийском стиле. Там я провожу первую Пасху вне Родины. Полупустой храм, синие густые сумерки, мерцание свечей, ровный чистый голос летит с амвона. Вильнюс спит, когда мы совершаем крестный ход, спит, когда весенним громом над ним раздаётся «Христос Воскресе», спит, когда мы лавиной вторим «Воистину Воскресе!». Под утро, когда я выбираюсь из цепких сетей старого города, Вильнюс кажется мне таинственным, мерцающим в рассветном покое.
Потом все катится к лету, целыми аллеями взрываются яблони, стреляет трава по берегам Няриса, жужжат истребители-шмели. Ко мне приходит любимое «ощущение захолустья».
http://rusfinder.ru/catalog/put/anja-edet/vilnjusu-vmesto-pr...
Настоящая итальянская свадьба: прямой репортаж. Серенада под балконом невесты, венчание в соборе, званый вечер в усадьбе итальянских аристократов... Что принято дарить, в чем принято приходить, что принято подавать на стол... Все мифы, традиции и реальность.
Эти невероятные итальянские свадьбы! Двести-триста человек гостей, 8 блюд за праздничным столом, традиционные групповые танцы и многое другое. Гости на таких свадьбах устают не меньше молодоженов. Но обо всем по порядку.
По поводу итальянских свадеб существует немало стереотипов. Мол, итальянцы женятся поздно и редко, почти не разводятся, а если и разводятся, муж содержит жену чуть ли не до смерти. Статистику я не изучала, но зато старательно наблюдала за тем, что происходит в жизни моих знакомых итальянцев.
Серенада жениха для счастливой итальянской невесты. Джиноза Марина, июнь 2018 (фото: Наталья Миронова)
Угощение для группы поддержки жениха после серенады (фото: Наталья Миронова)
ГОРДОСТЬ И ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ
Поздно. Была на свадьбах сорокалетних и двадцатипятилетних. Да, есть такое в Италии, что «дружба» между мужчиной и женщиной длится восемь-десять лет. Спрашиваю я как-то такого друга Марио, который жил со своей верной подругой около 7 лет: «А почему не женитесь?» «Да что-то как-то все некогда, да и так нормально». А его подруга Вероника кивает согласно, глядя на него грустными глазами.
Я не успокоилась. Сразу поясню: я за официальный брак. В моей картине мира нет понятия «гражданский брак». Или ты берешь женщину в жены, «даришь» ей статус, фамилию, уверенность в будущем, или нечего тут лапшу на уши вешать.
Гости должны быть красивыми. Не забыли накинуть палантин, дабы не раздражать верующих в церкви (фото: Анджело Константино)
Вероника же тет-а-тет сообщила, что, конечно, она не против выйти замуж, но не может же первой делать предложение. И не она одна так рассуждает. Многие итальянки, вынужденные по десять лет ждать предложения, объясняют это именно гордостью и нежеланием озвучивать свои истинные чувства.
Пока смерть не разлучит их. Кристиан и Фабиола. Джиноза Марина, июнь 2018 (фото: Наталья Миронова)
Тем не менее, не сказала бы, что браки в Италии – редкость. На итальянских свадьбах я бываю чаще, чем на русских. Два-три празднования в год – минимум. И это лишь те, где я оказываюсь в числе приглашенных. Кроме того, местные друзья-подруги регулярно рассказывают, чем их кормили на той или иной свадьбе, куда меня позвать не догадались.
Брачующиеся, свидетели и святой отец. Все серьезно! (фото: Наталья Миронова)
ПРИНЦ ИЛИ ПРИНЦИП?
Разводы. Пары без детей разводятся быстро и не так уж редко. Одни мои знакомые развелись через полгода после свадьбы, а до нее встречались три года. Как и в России. А вот с детьми сложнее. Мужчины предпочитают не разводиться, а разъезжаться. Угадайте, почему? Правильно, из-за алиментов. Причем в некоторых случаях мужчины платят за содержание не только детей, но и жены. К примеру, если жена не работает, а воспитывает малышей.
Ставим подписи, и официальная часть окончена (фото: Наталья Миронова)
Если же бывшая супруга выходит замуж или официально устраивается на работу, выплаты со стороны бывшего прекращаются. Вот почему разведенные женщины не всегда настаивают на регистрации брака в новых отношениях. Короче, выживают, как могут. Хотя, должна сказать, итальянским мужчинам еще повезло. Дело в том, что феминизм тут процветает, женщины старательно доказывают всему миру, что они не хуже мужчин. А то и лучше! Так что многие дамы отказываются от алиментов, демонстрируя всем воплощение в жизнь принципа «Я сама!»
Пока на улице идет дождь, гости поздравляют молодых (фото: Наталья Миронова)
СТИЛЬ, НАРЯДЫ, СЕРЕНАДЫ
Но вернемся к приятному. Свадьбы. Большинство их имеют следующую схему: регистрация брака без гостей в коммуне (местном загсе) – обычно за день до торжества, затем официальная церемония в церкви и – ресторан. Бывают свадьбы без участия церкви. Мы, например, регистрировались в омском загсе, а в Италии – только пир на весь мир. Итальянские пары, не особо верующие, тоже так иногда поступают. Хотя замечу, что в Италии церковь стала уже частью светских традиций, вера же – выбор немногих.
Уже три года, как я вернулась из Тбилиси, а он до сих пор приходит во сне. Не хочет отпускать. Ну конечно! Кого, скажите, Грузия со всем, что в ней есть, вообще способна оставить равнодушным? Вино и еда, пейзажи и люди, вся эта обветшалая, но не утратившая исторического благородства красота... Но волшебство этой страны в другом. Помните, как Мэри Поппинс давала детям выпить лекарство, и каждый из них чувствовал вкус того, что любит больше всего на свете? С Грузией срабатывает тот же закон. Она дает именно то, что ты ищешь в данный момент жизни. И если ты ей доверишься, она удивит щедростью своего подарка.
Я отправилась в Грузию в тот период, когда она по большому счету только начала открываться миру. Было заметно, как непросто ей это дается. Даже в самом искреннем радушии чувствовались внутренние пределы, за которые чужаков пускать не хотят. Таков путь любой страны, которая размыкает свою «заповедность», чтобы включиться в систему туристических потоков. Помощь и добродушие еще не сливаются с поиском выгоды, традиция не превращается в адаптированный туристический аттракцион.
«На холмах Грузии лежит ночная мгла…»
«Грузия?». «Одна поедешь?». «Ты с ума сошла!». Примерно так мне говорил каждый, кто узнавал о моих планах. «Там границы закрыты!». «Русских не любят!». «Людей похищают!». Догадкам не было конца. Провожали с глубоким уважением во взгляде. Почти как народного героя, заочно совершившего подвиг.
УГОЛОК ИТАЛИИ В СЕРДЦЕ ТБИЛИСИ
Попасть в Грузию по воздуху, миновав Военно-Грузинскую дорогу, – все равно что начать читать книгу с середины, пожертвовав важными для финала лирическими отступлениями в пользу выразительного экшена. Тряский микроавтобус, наполовину набитый местными, усатый грузин за рулем в войлочной тюбетейке, который знает каждого из них по имени, – вот настоящие ворота в страну. Серпантины и горные речушки, открывающиеся внезапно долины и разбросанные по полям старенькие, но с неизменным чувством собственного достоинства домики – вот первые штрихи, рисующие дух и характер места.
Воды двух великих рек - Арагвы и Куры - сливаются в единый поток недалеко от старинной столицы Грузии - Мцхеты
В эту поездку я собиралась второпях, не имела ни плана пути, ни представления, где буду жить. Пока ехали от Владикавказа к Верхнему Ларсу, пограничному переходу между Россией и Грузией, нашла в интернете самый дешевый хостел и забронировала одну ночь. На месте разберусь, что дальше. Было утро, машин у погранперехода оказалось немного, и мы прошли границу за пару часов. Можно сказать, «пролетели» (обратная дорога обернулась пятичасовой пробкой).
Хостел за двести рублей в сутки оказался бывшим особняком итальянских вельмож с облупившимися фрагментами фресок и мозаики, скрипучей деревянной лестницей и анфиладой комнат с высокими арочными сводами. Венцом этого итальянского интерьера в центре Тбилиси была просторная кухня и балкон с теплыми деревянными перилами. По нему «ползли» виноградные лозы, а двор-колодец приоткрывал детали повседневного грузинского быта. Соседи сушили белье, у двери дети оставили трехколесный велосипед, под ковром, который был чем-то вроде тента, стояли два стареньких кресла с прохудившейся обивкой. В одном из них подолгу сидел дедушка, читая газеты или просто смотря куда-то вперед.
Хозяин хостела, харизматичный парень Аго, каждого гостя приветствовал личным рукопожатием. Он рассказал, что влюбился в этот особняк, как только его увидел, и почти ничего здесь не переделывал. Вот такая вот получилась итальянская Грузия, где каждый вошедший становился другом.
ДОВЕРИЕ И ПОНЧИКИ
Возрастные жители страны хорошо говорят по-русски. Среднее поколение старается. Совсем молодые чаще смущенно улыбаются и тут же зовут кого-нибудь на подмогу.
– Грузины любят русских, как русские сами себя не любят, – сказал мне один таксист. – Вот почему у вас постоянно воруют? Не доверяете друг другу. У нас машину можно даже не закрывать – никто ничего не возьмет.
– Почему? – недоумеваю я.
– За воровство руку отрубают, – серьезно сказал таксист и сразу рассмеялся. – Да полиция у нас кругом, камеры везде!
И правда: сама не раз видела пустые машины с открытыми окнами. Если серьезно, по уровню безопасности Грузию сравнивают со странами Скандинавии: Норвегией, Швецией, Данией. А это очень авторитетная «компания».
Водитель высадил меня у площади Мейдани, и я отправилась искать улицу Шавтели. Кроме того, что это исторический центр Тбилиси, здесь в 1981 году знаменитый режиссер, сценарист и скульптор Резо Габриадзе открыл театр марионеток. Театр стал символом не только Тбилиси, но и всей Грузии. Даже если его имя кому-то неизвестно, то уж точно знакомы фильмы «Мимино», «Кин-дза-дза», «Чудаки» и многие другие, соавтором которых он стал.
Сердце Тбилиси, каким его видят птицы
Театр уникален сразу по ряду причин. Здание и все, что его окружает, включая кафе, – построил сам Габриадзе. В 2010 году перед театром появилась и башня с часами, украшенная изразцами. Каждый час из расписных дверей появляется златокрылый ангел и молоточком бьет в колокол. А два раза в день – утром и вечером – из башни выходят куклы и проигрывают небольшой спектакль «Цикл жизни», символизирующий этапы человеческого бытия от рождения до смерти.
«Пусть лишь лук вызывает наши слезы», – гласит девиз театра, написанный на латыни. К театру пристроено кафе с верандой, где подают чай со свежей мятой в серебряных подстаканниках и угощают вкусными пончиками. Интерьер украшен эскизами спектаклей мастера. «Мир Габриадзе – это Грузия, только Грузия и именно Грузия, настолько Грузия, что никому и в голову не придет, что у этого образа Грузии есть создатель», – сказал про него писатель Андрей Битов.
Увидев длину очереди в кассу за полчаса до спектакля, я попрощалась с единственным шансом занять одно из восьмидесяти мест в крошечном зале театра Габриадзе.
Башня на площади у театра Резо Габриадзе
– Билетов нет! Билеты проданы до середины осени! – кассир убивала последние ростки надежды, но люди почему-то не расходились. Ждали чуда, и я вместе с ними. Но чуда, увы, не произошло, и в театр Резо Габриадзе мы не попали. Оставалось смириться и «уйти в ночь», которая уже начала опускаться на Тбилиси.
Вернувшись в свой «итальянский особняк», я застала шумное веселье на кухне. Ребята пили вино, ели виноград и болтали. Здесь были студентка из Эстонии, которая ждала собеседование в иранском консульстве, чтобы получить визу, фотограф-бельгиец, собиравший в путешествиях материал для книги, рыжеволосая украинская переводчица, обожающая автостоп, и хозяин Аго. Мне тоже налили вина. Разговорились. Спать разошлись, когда уже светало.
Утром мне стало ясно: не хочу переезжать ни в другое жилье, ни в другой город. Мы с Тбилиси подружились раз и навсегда.
ВИНОГРАД ДАВИДА
Тбилиси не спешит. Он плывет, и хочется плыть вместе с ним. Мне очень нравилось приходить вечером, когда становилось немного прохладнее, к серным баням и сидеть на их теплых камнях. Старинное название Тбилиси – Тифлис, что означает «теплый». Под землей находятся термальные источники, испарения от которых и греют эти наземные купола.
«Кто тут? А, туристы... Ну, заходите, раз пришли, я вам своих котов покажу», – дверь приоткрывается и из длинного коридора мы попадаем в небольшое помещение. Узенький тесный предбанник, на столе чашка с недопитым чаем. Две комнатки. Одна – «жилье», другая – «рабочий кабинет». А все вместе – точка притяжения любителей неформального питерского искусства, мастерская известного художника Геннадия Манжаева.
Еще когда дом на Пушкинской, 10, был не арт-центром, как сегодня, а обычной многоэтажкой, которая никак не дождется капитального ремонта, здесь обосновались представители местного художественного андеграунда. В конце 1980-х их было уже достаточно, а место для творчества отсутствовало совсем. Частные галереи и арт-пространства появились позже, а советская пока еще власть не испытывала счастья от общения с авангардистами.
Дворик арт-центра «Пушкинская, 10»
Однажды, возвращаясь с какого-то своего мероприятия, художники присели у памятника Пушкину на Пушкинской улице «поплакать» о своей судьбе. Выпили. И вдруг сам Пушкин, подняв каменный перст, указал на дом номер десять. Мол, туда идите. Сколько выпили художники, чтобы гений русской поэзии дал им ценный совет, легенда не уточняет. Да только как же было Пушкина не послушать!
Сколько всего пережила эта арка, а вместе с ней и весь «художественный» дом на Пушкинской, 10, пока не превратился во всемирно известный арт-центр, даже сложно представить
Здание готовилось к ремонту и было расселено. Художники зашли сами, потом позвали друзей, еще друзей и постепенно заселили почти весь дом. Здесь они организовали и мастерские, и такие необходимые им выставочные площади.
УТЮГОН И ПРОЧАЯ МУЗЫКА
Все было хорошо вплоть до начала 1990-х, пока они не решили объявить свою территорию независимым государством, вдохновившись опытом свободолюбивых западных хиппи. Аналоги таких творческих районов-коммун, кстати, сохранились в разных странах и сегодня. Так, в Копенгагене существует район под названием Христиания, куда стекаются представители неформального арт-движения. Даже полицейские не суют нос на их территорию – мало ли, взглядами на искусство не сойдутся. Похожий район есть в Вильнюсе. А в Лондоне, говорят, хиппи как-то объявили независимой целую баржу. Предварительно они ее, конечно, угнали.
Администрация города пошла творцам навстречу и даже отремонтировала, наконец, дом. Часть его снова заселили нормальными людьми, часть отдали художникам. Нормальные люди тут же свою территорию огородили и поставили надежные решетки с замками. С тех пор они не любят, когда к ним во двор попадают чужие. Например, такие, как мы – восемь человек во главе с экскурсоводом Александром (экскурсоводы – хитрые люди, у них от всех закрытых дворов и парадных ключики есть!). Ну а художники сделали первый официальный музей неофициальной культуры Петербурга. Сегодня арт-центр «Пушкинская, 10» – единственная на территории нашей страны негосударственная, самоуправляемая, независимая творческая коммуна.
В большинство дворов-колодцев в Петербурге проход закрыт, ключи – только у жильцов, которые гостей не жалуют. Но встречаются и исключения – просто места знать надо
– Здесь располагаются концертные площадки, студия звукозаписи Бориса Гребенщикова, офисы рок-фестивалей, галереи, мастерские. Есть даже музей-храм любви и музыки Джона Леннона, – рассказывает нам Александр.
Кроме всего прочего, на территории арт-центра есть и музей необычных музыкальных инструментов. А в нем каких только странных изобретений нет – от терменвокса, извлекающего звук буквально из воздуха, на котором Ленину в Кремле играли, до утюгона. Утюгон представляет собой нечто вроде стола на четырех опорах, к которому приделаны струны. На струнах подвешены чугунные утюги и гантели. Раскачиваясь, утюги и гантели ударяются друг о друга, резонируют и создают необычное звучание. В свое время его очень любил использовать в своих концертах советский музыкант-авангардист Сергей Курехин.
БЕРЕГИТЕ СТАРОГО КОТА
Разрабатывая неформальные маршруты по Петербургу и собирая материал, Александр Сергеев и Сергей Гончаров, основатели проекта «Ползком по Питеру», познакомились с невероятным количеством людей: художников, музыкантов, граффитистов, писателей. Эти люди неизменно становились частью «маршрута». Они открывали двери в мастерские, делились планами, знакомили с Петербургом изнутри, показывая город живым и нешаблонным.
Геннадий Манжаев посвящает незваных гостей в свой замысел
Несмотря на то что мы пришли в арт-центр уже вечером и явно были для Геннадия Манжаева внезапными гостями, художник согласился нам показать свои работы. И вообще, кажется, мы ему понравились. А нам понравились его коты. Кстати, Манжаев –выпускник омского худграфа, перебравшийся в 1990-е в город на Неве. Несколько лет назад в Омске состоялась его юбилейная персональная выставка «Берегите старого кота».
художника долго не засиживаемся, обещаем приходить на выставки и снова спускаемся во двор. Александр нас предупреждает: вести себя тихо, не шуметь, не дразнить местных. А то всякое бывало за годы таких экскурсий. И кочергой замахивались на туристов, и водой из ведра поливали. Если для нас, гостей Петербурга, они – старожилы, «аборигены», то мы для них – не больше чем «понаехали». И вообще надоели – ходят каждый день под окнами, «искусством любуются», житья не дают.
Все вышло случайно. Впрочем, как и планировалось. Сколько раз я была в Петербурге, не помню. Видела его всяким: дождливым, солнечным, пьяным, в тюльпанах, в инее, в ремонте. Но всегда – парадным. Видимо, пришла пора заглянуть за границы классических маршрутов.
Судя по количеству предложений на туристическом рынке, желание познакомиться с «коллекцией» скелетов в шкафу Петербурга сегодня на пике моды. В соцсетях десятки сообществ чего только не предлагают в противовес традиционным схемам. Так что вместо осмотра дворцов народ выбирает дворы-колодцы, а загородным паркам предпочитает прогулки по крышам в компании руферов.
За несколько часов до заката (фото: Валерия Калашникова)
Что до меня, то я солидарна с сюрреалистом Дали: прежде, чем говорить, что «классика» скучна и неактуальна, надо для начала научиться академическому рисунку. Познаешь законы искусства – и вытворяй, что хочешь. Тогда и творить будет интереснее, и смысла в этом будет больше. С Петербургом, на мой взгляд, та же история. Сначала будь добр – во дворцы, парадные, загородные резиденции, парки. Напитайся, прикоснись, пойми, оцени, восхитись. Испытай, наконец, эту гордость за город в твоей стране, который по красоте и величию стоит всех стран Европы вместе взятых. Ну а потом ныряй в «неформат»: дворы, любопытные закоулки и разные городские легенды. Это будет знакомый город с незнакомого ракурса.
Куда бы ни пошел, ноги все равно выведут тебя к Неве и к сердцу города – Петропавловской крепости (фото: Валерия Калашникова)
РОК НЕ ПРОДАЕТСЯ
С Александром мы познакомились в тот момент, когда я искала в интернете график развода мостов. Мосты нашла, а строчкой ниже увидела такое: «Центр наизнанку: неформальный Петербург». Конечно, звоню! Записываюсь. Александр ждет завтра в шесть вечера на Лиговском проспекте.
Вместе со мной еще семь человек. На Невском кладут асфальт, приводят центр в порядок к грядущему мундиалю. Да и вообще – просто кладут новый асфальт. Пробки. Александр опаздывает почти на полчаса и, извиняясь, сразу же уводит нас, заждавшихся, с шумной Лиговки во двор.
Рок-дворик на Лиговском проспекте (фото: Валерия Калашникова)
Первое, что бросается в глаза, – граффити с изображением Горшка – солиста легендарного «Короля и Шута» Михаила Горшенева. Если спуститься в неприметный с виду подвал, то попадешь в культовое место всех питерских рокеров – «Castle rock». Язык не повернется назвать его магазином атрибутики. Потому что здесь, кажется, бьется сердце рокерской тусовки. Здесь можно купить все, что угодно, в том числе билет на какой-нибудь крутой концерт, и случайных людей здесь нет. Ну, кроме нас, восьмерых, которые минуту назад узнали и о самом «Castle rock», и о висящей там «Тайной вечере» с Элвисом Пресли на месте Христа. Мы хотим на это посмотреть.
Михаил Горшенев (Горшок). «Король и Шут» (фото: Валерия Калашникова)
Действительно на стене в одном из темных залов магазина висит панно на мотив шедевра Леонардо да Винчи. В центре – отец всея рока Элвис Пресли. Его окружают Курт Кобейн. Мэрлин Мэнсон, Тупак Шакур, Джон Леннон, Боб Марли и остальные. Всего тринадцать и ни одного соотечественника в этой компании.
На златом крыльце сидели гуру рока... Дальше сами догадайтесь, кто тут кто (фото: Валерия Калашникова)
Но следы наших тоже можно найти – в маленьком «углу славы», где знаменитые гости, когда-либо бывавшие в магазине, оставляли отпечатки своих ладоней. Есть среди них и музыканты «Арии», и БГ, и даже Егор Летов.
Самые знаменитые рокеры бывали в подвалах магазина «Castlerock», оставляя на память следы своих ладоней (фото: Валерия Калашникова)
Что сказать… Не рокер я и даже не учусь. Но глядя на все эти реликвии, переданные в дар легендарными музыкантами, на постоянных «паломников» к слепкам ладоней Кена Хэнсли или Эрика Клэптона, волей-неволей задумаешься. Может, и мне что-нибудь здесь приобрести на память о таком вот Питере…
«Можно ли купить рок? – читаю на странице магазина в Интернете. – Ни за что. Рок не продается».
Продолжение: http://rusfinder.ru/catalog/put/rossija-proniknovenie/bojars...
Слева направо: Сергей Шевцов (Сусуман), Александр Чистяков (Ягодное), Роман Балан (Магадан), Александр Шафранов (Магадан). Июнь 2003 г. Гора Челленджер, район озера Джека Лондона в Ягоднинском районе Магаданской области (фото из архива Ивана Паникарова)
Есть в Ягоднинском районе в горах Анначаг озеро Джека Лондона, находящееся на высоте 803 метра над уровнем моря. Это одно из красивейших мест Колымы, куда ежегодно летом стремятся многие северяне, чтобы позагорать, порыбачить, набрать на зиму грибов и ягод. Однако это живописное место привлекает колымчан не только обилием даров природы, но и неописуемой красотой здешних мест, в том числе и неприступностью горных вершин, у подножья которых раскинулось множество озер с хрустально-чистой студеной водой.
Именно эти вершины, высота которых превышает двухкилометровую отметку, и притягивают к себе многих северян, да и гостей с «материка». Кстати, здесь находится и самая высокая точка Магаданской области – пик Абориген, высота которого над уровнем моря достигает 2 585 метров. Впервые эту вершину покорили ещё в 1957 году ягоднинские альпинисты-любители: работник торговой конторы П. З. Демант и сотрудник профессиональной пожарной части № 15 Г. К. Чистяков. С тех пор на Абориген не раз поднимались многие колымчане.
А рядом с Аборигеном взметнулся ввысь остроконечным конусом другой, не менее привлекательный пик – Фестивальный, который ниже соседа всего на 85 метров. Он тоже впервые покорен вышеупомянутыми альпинистами-любителями, в связке с которыми шли двое недавних выпускников ягоднинской средней школы Александр Чистяков, сын Г. К. Чистякова, и Георгий Уртаев. Было это в июле 1972 года. Вот что рассказывал мне в 2004 году о том нелегком восхождении Александр Геннадьевич.
Пик Фестивальный, картина художника-альпиниста Александра Шафранова, Магадан (фото из архива Ивана Паникарова)
– Готовились мы к штурму этой высоты давно. До этого я уже побывал на Аборигене, и меня, как и всех ягоднинских альпинистов, манила вершина Фестивального, никем ещё не покорённая. Усердно тренировались, взбираясь на менее высокие горы, окружавшие пик. Все альпинистское снаряжение – от одежды и обуви до крепежного инвентаря – готовили сами, так как взять настоящую экипировку было просто негде. Главным нашим наставником был Петр Зигмундович Демант, с которым мы с Жорой Уртаевым сдружились ещё будучи школьниками. Ходили с ним не только в горы, но и в туристические походы, сплавлялись по рекам, а зимой на лыжах прокладывали маршруты к соседним населённым пунктам. Кстати, многие горные вершины и озера в районе Джека Лондона названы именно нами, первопроходцами, в том числе и лично мной. К примеру, озеро Баранье, у подножья Фестивального, названо моим отцом и Петром Зигмундовичем во время их первого восхождения на пик Абориген еще в 1957 году, а таким вершинам, как Верблюд, Пилигрим, Корона, Каменный капкан и другим, дали название мы с Жорой Уртаевым…
Георгий Уртаев и Александр Чистяков, 1970-е гг. (фото из архива Ивана Паникарова)
Подниматься на Фестивальный было намного труднее, чем на Абориген, так как большая часть горы – почти отвесная и гладкая стена. Сам пик представляет собой длинную конусообразную форму. У подножья горы мы решили сделать привал с ночевкой, чтобы ранним утром отправиться в нелегкий путь. Осмотрели гору в бинокль и решили подниматься по самой крутой северо-восточной стороне, через снежную впадину по гладко отшлифованной, почти вертикальной стене.
Ранним утром, взяв с собой только необходимое – ничего лишнего, – начали восхождение. В первой связке шли, прокладывая путь, Петр Зигмундович и мой отец, а мы с Жорой следовали за ними. Нам, конечно, хотелось быть первыми, но разве поспоришь со взрослыми? Маршрут был опасен, из-под ног то и дело срывались камни, к тому же стояла неимоверная жара – мы все истекали потом, и наша одежда была всё время мокрой, кроме того, донимали комары. Но ни вытирать пот, ни отгонять комаров мы не могли, так как руки были постоянно заняты – в одной веревка, в другой – ледоруб. Постоянное напряжение, забота о безопасности и стремление к намеченной цели были главными нашими спутниками на протяжении всего пути…
Чистяков Александр Геннадьевич, 1971 г. (фото из архива Ивана Паникарова)
И вот, после восьмичасового карабканья по отвесной гранитной скале, наши ноги ступили на небольшую, почти горизонтальную площадку – выше лишь залитое солнцем голубое небо, да вокруг ниже нас, кроме Аборигена, остроконечные вершины гор. Мы сбрасываем рюкзаки, снимаем каски и мокрую от пота одежду и в полном смысле слова валимся с ног. Вершина покорена! Несколько ракет взлетают в честь нашей победы над пиком! Чувство восторга и торжества долго не покидает нас. Мы кричим, что есть силы, и поём. А когда прошли минуты восторга, мы огляделись по сторонам, и нашему восхищению не было предела. Какая красота! Справа, как на ладони, долина речки Эльгенья, что в Тенькинском районе, видим голубую ленту Колымы и вершины гор над Синегорьем. А на севере в легкой дымке – Морджот и, наконец, за пилообразной горной перемычкой взметнулась громада Аборигена, который только отсюда хорошо просматривается во всём своём величии. Всё это фотографируем, обмениваемся впечатлениями и уже намечаем новые маршруты будущих восхождений…
За обедом сочиняем текст записки: «Группа ягоднинских альпинистов из туристического клуба «Джек Лондон» совершила восхождение по северо-восточной стороне пика Фестивальный…» Ставим число, месяц, год, свои автографы и вкладываем записку в пластмассовую коробку, которую закрепляем между камнями на видном месте...
Спуск был не менее опасен, чем восхождение. Но благодаря тренировкам и строгой дисциплине мы спокойно, без каких-либо происшествий, спустились на место нашей прежней ночевки. Потом была удачная рыбалка, отличная уха, вечер у костра и обмен мнениями о восхождении. И, конечно, новые планы и маршруты…
После того, как Александр Геннадьевич закончил свой рассказ, я спросил его:
– А как вы вообще пристрастились к этому делу, то есть альпинизму?
– Моим наставником и учителем был всем известный в районе в 1950-70-е годы Петр Зигмундович Демант, которого многие знают и помнят как «австрийского шпиона». Он появился в Ягодном в середине 1950-х годов, после того, как отбыл срок заключения. Устроился работать грузчиком в торговую контору и в этой должности трудился до конца 1970-х годов. А в начале 1990-х годов Петр Зигмундович был реабилитирован. Сейчас живет в Москве. Человек он высокообразованный, начитанный и увлеченный туризмом, поэтому мы, школьники, тянулись к нему. Я познакомился с ним ещё в 1960-х годах, когда учился в школе. С тех пор не раз ягоднинская ребятня ходила с ним в походы, сплавлялась по рекам, он многому нас научил и его опыт лично мне очень пригодился в жизни…
Александр Чистяков (слева) и его наставник Петр Демант, привал, 1970-е годы (фото из архива Ивана Паникарова)
– Александр Геннадьевич, ваше увлечение альпинизмом с годами не прошло?
– Что вы! Возвратившись из армии в 1975 году, я нашел много единомышленников, в том числе и из Сусумана. Как-то еду на машине – работал тогда водителем в Ягоднинском горно-обогатительном комбинате – и вижу на автовокзале нескольких ребят с рюкзаками и ледорубами. Смекнул – альпинисты. Остановился, спрашиваю: кто такие? Оказывается, это сусуманцы возвращаются с озера Джека Лондона, на Абориген поднимались. С тех пор так и дружим. Это известный магаданский художник Александр Шафранов, художник-иконописец Валерий Караваев и Сергей Шевцов, работающий на Сусуманском горно-обогатительном комбинате. Двое первых несколько лет назад переехали жить в Магадан, а Сергей – в Сусумане.
Продолжение: http://rusfinder.ru/catalog/ot-avtora/ivan-panikarov-kolymsk...
Знаменитое колье Надежды Крамарж (урожденной Хлудовой) с самыми крупными в Европе бриллиантами теперь – национальное достояние Чехии
фото: muzeum3000.nm.cz
Российские бриллианты семьи Хлудовых в Чехию привела любовь. Когда в 2007 году Прага отмечала 70-ю годовщину смерти известного чешского политика, первого главы правительства Чехословакии Карла Крамаржа, виллу, которая когда-то принадлежала семье Карла и его жене Надежде, на короткое время вернули в прошлое. Огромный интерес вызвали ювелирные изделия жены премьер-министра Надежды Хлудовой (Абрикосовой по первому браку), выставленные здесь в честь юбилея и принадлежащие сегодня чешскому государству.
Надежда Крамарж, картина на вилле Крамарж в Праге (фото: Ирина Кудимова)
Коллекция фамильных драгоценностей семьи Хлудовых, и в первую очередь, конечно, роскошное колье с самыми крупными бриллиантами не только в Чехии, но и Европе, была представлена не в полном виде. Об этом заявил потомок Надежды Крамарж Дмитрий Абрикосов, который знал, что список драгоценностей его прабабушки при изъятии в 1946 году в банке состоял из пяти листов.
Дмитрий Абрикосов (фото: abrikosov-sons.ru)
Выставка вызвала огромный интерес не только к драгоценностям: может быть, впервые за долгие годы о Надежде Крамарж говорилось много не только между соотечественниками, но и между представителями чешской общественности. Должное, конечно, не воздали, но, по крайней мере, зародили интерес у любознательных. А история Надежды Крамарж заслуживает особого внимания.
Надежда Николаевна Хлудова родилась в Москве в 1862 году в семье богатого торговца, отец которого перевёз жену и детей в Москву из Егорьевска. В 17 лет Надежда Хлудова превратилась в настоящую красавицу, а то, что она была единственной наследницей немалого состояния Хлудовых, придавало ей ещё больший шарм. Ей выбрали достойного мужа: Алексей Абрикосов был образован, прекрасно воспитан, хорош собой. Жизнь обещала быть сладкой, ведь Абрикосовы владели кондитерскими фабриками в Москве и Симферополе.
Семья быстро росла – три дочери и сын были гордостью родителей, в доме которых часто собирались интеллектуалы Москвы, здесь был весьма известный у богемы культурный салон. Может быть, это был брак по расчёту, но на удивление гармоничный. По-своему жизнь их была счастливой и размеренной до того момента, как в ней не появился молодой чешский политик – Карел Крамарж. Для него поездка в Россию оказалась судьбоносной – он был очарован Россией и влюблён в удивительную женщину, хозяйку салона – Надежду Абрикосову. Случилось это в апреле 1890 года. Харизматичный юрист, учившийся в Берлинском, Страсбургском и Пражском университетах, говорил на французском, немецком, английском и, конечно, русском, был хорош собой и… произвёл впечатление на Надежду Абрикосову.
Крамарж был очарован атмосферой, царившей в доме Абрикосовых. Он ездил к ним в гости в Крым, а когда в 1891 году у Надежды возникли проблемы со здоровьем, нашёл ей хорошего врача в Вене. Лечение прошло успешно, а муж, приехавший за женой, узнал, что она любит Карла Крамаржа и в Россию возвращаться не планирует. Алексей Абрикосов вернулся на Родину один. С того момента Надежде стало ясно, что её счастье возможно только с Карлом Крамаржем, вдвоём они сделали всё возможное, чтобы быть вместе.
Супруг Надежды, понимая, что развод ей так просто не дадут, заявил, что у него есть женщина и внебрачный ребёнок. На основании егоизмены их в конце концов и развели. Обвенчались Крамаржи в Крыму спустя 10 лет после первой встречи по православному обряду. За этот брак была заплачена ещё одна высокая цена: четверо детей Абрикосовых остались после развода с отцом в России, а в новом браке детей уже не было. Тем не менее, семья Крамаржей была счастливой. Карел любил свою жену, а вместе с ней и Россию, до последней минуты своей жизни.
Надежда и Карл Крамарж, Прага (фото: abrikosov-sons.ru)
В Крыму же было решено построить виллу, в которой могли бы отдыхать дети Абрикосовых. Вилла Барбо, к строительству которой Надежда Крамарж отнеслась с большим воодушевлением, стала местом встреч для друзей семьи и родственников.
Средств у русской жены Крамаржа было более, чем достаточно, а без дела ей не позволял сидеть темперамент, и она увлеклась строительством, построив одну из самых роскошных вилл того времени в Праге. Выросшая на одном из холмов Градчан, она видна и сегодня с набережной чешской столицы. Кроме виллы Надежда Крамарж оставила Праге в память о себе часовню на Ольшанском кладбище, которая и стала усыпальницей супругов. Осталась после неё в Праге и коллекция драгоценностей.
С 1998 года вилла Крамаржа является резиденцией главы правительства, поскольку и сам Крамарж в 1918 году возглавил правительство самостоятельной Чехословакии. Гостями здесь бывали Никита Хрущёв и Юрий Гагарин.
У Надежды Крамарж было архитектурное образование, для проектирования виллы пригласили известного австрийского архитектора Фридриха Омана. Он жаловался на то, что хозяйка не только контролировала его работу каждый день, но и вносила коррективы, с которыми он не мог согласиться. Но деньги делали своё дело. И потому, в частности, на фасаде появилась надпись «За правду против всех». Внутренний интерьер виллы подчёркивал приверженность православию. Не было соблюдено и требование, выдвинутое при продаже участка под строительство: здание не должно быть в панораме Пражского Града.
Надпись «За правду против всех» появилась «по инициативе» заказчицы строительства – Надежды Крамарж (фото: Ирина Кудимова)
В целом площадь здания составила 700 кв. метров. На его строительство ушло 443 тысячи кирпичей и 968 повозок песка. Вилла строилась 4 года и была закончена в 1915 году. Сам Крамарж даже не успел насладиться уютом своего нового жилища, поскольку через неделю после переезда был арестован и отправлен в Вену, где за пророссийские настроения его обвинили в измене и приговорили к смертной казни. Но смерть императора Франца-Иосифа, к счастью, внесла коррективы и приговор был заменён 15-летним тюремным заключением.
Интерьеры виллы Карла и Надежды Крамарж в Праге (фото: Ирина Кудимова)
Надежда Николаевна в одночасье превратилась в супругу государственного преступника, но силы её не покинули. Она помогала мужу и спасла его и его сокамерников от голодной смерти в тюрьме. После амнистии и освобождения Карла Крамаржа в 1917 году страна принимала его как национального героя. Революция в России и приход к власти большевиков породил новые переживания в семье Крамарж. В октябре 1919 года они в последний раз посетили Крым и простились с Россией.
Карл Крамарж постоянно подвергался жёсткой критике за свои пророссийские настроения, но не переставал оказывать поддержку российским эмигрантам в Чехии. Его называли «отцом русской эмиграции». Крамаржи помогали эмигрантам материально, устраивали их на работу, ходатайствовали о получении гражданства или виз. Свои личные сбережения супруги тратили на помощь русским больным в пражских больницах и поддерживали различные русские организации.
Идея строительства на Ольшанском кладбище в Праге православной часовни Надежду Николаевну захватила полностью. Она стала председателем Братства для погребения православных русских граждан, в обязанность которого входили охрана и содержание могил соотечественников в Чехословакии.
Храм Успения Пресвятой Богородицы на Ольшанах (фото: abrikosov-sons.ru)
