Тишина здесь — особенного сорта. Она не пустая, а ватная, плотная, давит на уши сильнее любого шума. За бесконечно чёрной плоскостью, что расстилается за порогом — нет ничего. Ни ветра, ни звука, ни надежды. А внутри — пыль.
Она висит в воздухе, золотистая в тех редких лучах, что пробиваются сквозь грязные, давно немытые окна. Пахнет старыми тряпками, остывшим пеплом и ещё чем-то сладковато-гнилостным — может, забытая еда на кухне, может, сам воздух разлагается от тоски. На полу — следы. Его же собственные, недельной давности, протоптанные в слое пыли дорожки от дивана к холодильнику и обратно. Лабиринт одного-единственного ритуала.
Он входит. Дверь закрывается за ним с мягким, слишком громким в этой тишине хлопком. Он не включает свет. Он вообще уже не помнит, когда в последний раз его включал. Глаза привыкли к полумраку, к серым сумеркам, которые здесь царят всегда.
Он идёт через коридор, задевая плечом стопки книг и старых журналов, что громоздятся вдоль стен, как сталагмиты бездействия. В гостиной он останавливается ровно посередине.
И падает на колени.
Не эффектно, не театрально. Просто ноги перестают держать. Тяжесть, которая накопилась в груди, в голове, в каждой клетке тела, становится сильнее гравитации. Пыль вздымается маленьким облачком вокруг его коленей.
Его трясёт. Мелкая, противная дрожь, от которой не спасает ни один свитер. Он сжимает кулаки, потом разжимает и смотрит на свои ладони. Ворочает их так и этак, словно видит впервые. Что это? Инструменты? Оружие? Просто куски мяса и костей? На них грязь под ногтями, сухая кожа, линии жизни и судьбы, которые давно пора стереть ластиком.
Он медленно поднимает голову. Осматривает дом. Взгляд скользит по выцветшим обоям, по пыльным экранам мёртвой техники, по горе немытой посуды, виднеющейся из кухни, по тёмным углам, где, кажется, прячется сама пустота. Всё это — декорации его личного ада. А он в центре, на коленях, как актёр, забывший роль.
И тут он смотрит прямо в камеру. Прямо на тебя. В его глазах — не боль даже, а бездонная усталость и растерянность. Зрачки расширены, в них отражается тот же серый сумрак, что и вокруг.
Губы, потрескавшиеся и сухие, шевелятся. Голос — хриплый, сломанный, будто он не разговаривал годами.
— Я… забыл…
Тишина. Вопрос повисает в воздухе тяжелее любой пыли.
Он снова смотрит на свои руки, не понимая, что или кто он, что это часть его, что он тут делает. Он не понимает ничего, но по запаху гнили чьего-то трупа он понимает… он монстр… Он смотрит глазами, полными животного ужаса, на холодильник… встаёт на трясущиеся ноги, полумрак мешает нащупать пол ногами… он подходит к зловонному месту… открывает холодильник… свет холодильника и пыль, что с него осела на глаза, закрывают ему взор, он протирает глаза, всё ещё не веря. Запах гнили стал намного сильнее… мерзотнее…
Он смотрел в одну точку своего холодильника… на глаза… глаза… его… девушки…
Он отстранился от холодильника. Слёз не было, давно высохли.
— Нет… — выхрипел он из высохшего горла, и почувствовал, как горло царапает изнутри — будто он глотнул песка.
— Я… — осознание приходит позже, чем он успел переварить, как это могло произойти…
— Узнаю её… — глаза начинают жечь, будто слёзы были, но выходить отказывались — застыли кислотой за веками. Не из-за потери неё, из-за потери себя…
Он упал на колени с глухим звуком — колени встретились с полом, кости стукнули о кости, как чужие. Его вырвало рядом с холодильником — желчью, потому что есть в нём было нечего уже давно.
— Что… что это такое?! — спросил он сам себя. Других в комнате не было… как он считал.
Он смотрел на лужу себя на полу, что нечаянно отвергнул…
— Страшно?~ — он услышал этот голос слева, там, где была лестница на второй этаж.
Он не выдержал, вскочил, тело налилось адреналином, включился инстинкт бей или беги:
— КТО ТЫ?! ПОКАЖИСЬ!
С лестницы второго этажа показалась фигура. Тёмная, мерзкая на вид, животный оскал, смотрит в душу…
Фигура приблизилась… остановилась… Тени начали собираться в знакомые очертания…
Перед ним стояла Юки. Та самая, что сейчас лежала в холодильнике вечным сном и разложением.
Те же очертания, но живые, до того кошмара… до того как…
— Лост, беги! Я задержу эту тварь! — сказала сущность в виде Юки.
Лост стоял… переваривая эти слова… и вдруг…
— ХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХ — вырвалось у Лоста.
— Что, начинаешь сходить с ума, Лости?~ — мило сказала тварь и нежно ему улыбнулась.
— С чего ты взяла, что я Лост?~ — сказал он голосом, полным предвкушения.
— Ты же Лост, уже забыл своё имя? Глупыш, ну не сходи с ума так быстро… я хотела повеселиться~
Улыбка Лоста переросла в такой оскал убийцы, что даже существо упало на задницу, и его глаза наполнились СТРАХОМ.
Тварь отползала на спине, глядя бешеными глазами на Лоста:
— ЧТО ТЫ ТАКОЕ?! — вырвалось у неё уже нечеловеческими воплями.
Лост взял нож с кухонного стола, воткнул в ногу твари, пригвоздив её к полу и заставив почувствовать, что она ничто перед ним.
— ААААААА, УЙДИ, ИЗЫЙДИ, УМРИ, СДОХНИ! — кидалась тварь проклятиями, но ничего не помогало.
— Я… кто я?.. — он наклонился к самому её лицу. — Я ВОЙД. ОХОТНИК ЗА ТВАРЯМИ. ТАКИМИ, КАК ТЫ. ВЫ ВСЕГДА ВЕДЁТЕСЬ НА РАЗЫГРАННУЮ СЦЕНКУ С АКТЁРАМИ И ТРУПОМ-СИМУЛЯНТОМ? ХАХАХАХАХАХАХАХАХ!
Лицо Лоста резко сменяется с оскала на пустое.
Он смотрит прямо ей в душу, заряжая пистолет патронами.
— Вы вырезали… маму… папу… брата… сестру… Юки… — каждое слово падает в тишину, как камень в могилу. — И главной вашей ошибкой было…
Он облизывает губы.
— ОСТАВИТЬ МЕНЯ В ЖИВЫХ!
Выстрел.
Конец первого эпизода.
