geografglsprl

Холодное безжизненное звёздное небо протянулось от горизонта до горизонта. Яркий белый свет звёзд пронизывал одинокие мрачные облака, мерно плывущие по небосводу. А по поверхности земли, доходя до уровня вершин самых древних деревьев, клубился ватный туман.
Он обволакивает меня полностью, спутывая волосы, слипая веки, с каждым вздохом проникает в лёгкие, лишая кислорода. Его клубы словно связывают руки и ноги, не пуская вперёд. Но я иду, задыхаясь и спотыкаясь, балансируя на грани сознания. Я должен стать тем, кто дойдёт. Единственным. Откуда- то слева раздается истошный крик, разрывающий ватную тишину, звучащий словно внутри черепа, и тут же прекращается. Кто- то не дошёл, кто- то сдался. Это уже третий за последние полчаса. Или пять минут. Я потерял счёт времени, оно больше не течёт в этом всепоглощающем облаке.
Я ускоряюсь, ужас окутывает, словно это мои последние объятия, но дышать стало на удивление легче. Вдруг что- то большое и жесткое оказывается под ногами, споткнувшись, я падаю, ладони разодраны в кровь. Решаюсь обернуться и вижу тело. В белых рваных одеждах лежит мужчина, по всему телу (на руках, шее, лице) мелкие кровоточащие порезы, застывшая гримаса ужаса и абсолютно пустые глаза, в прямом смысле, кто- то избавился от белков. Даже не хочется представлять, что настигает остановившихся в этом чертовом тумане. Резко отпрянув от трупа я бегу, стараясь придерживаться прежнего направления.
Нам всем сказали, что в центре будет спасение, что там будет конец мучений, а потом каждого второго расстреляли, они сделали это молча, а нас погнали вперёд, в туман. Никто ни с кем не говорил, но мне кажется, что у всех одинаковая история, мы просто не помним, что было до тумана. Ни себя, ни окружение. Интересно, кто- нибудь уже добрался до финиша? Что там? Остальные уже заведомо проиграли? Хотя мне кажется, что нам соврали, победят все, кто дойдут, главное дойди, добежать, доползти.
Чем дальше, тем воздух становился всё более спёртым, туман уже был похож на сгущенное молоко, я задыхался, но пробирался, верил, что это выход. И, наконец, меня отторгнуло, словно инородное тело, выкинув на поляну. Обессиленный, я повалился. Зёленая трава была по колено, земля постыла, а небо усеяно звёздами.
Чьи- то шаги приблизились ко мне из центра поляны, а затем щёлкнул затвор. У меня хватило сил, лишь чтобы повернуть голову на звук.
- Наверное, ты удивлён и напуган, как и все добравшиеся сюда,- прохрипела смерть.- Но это и есть финиш для всех вас, конец мучений. С последней фразой она расхохоталась так холодно и гулко, словно мы были в склепе.
- Ещё увидимся,- прошептала убийца, глядя мне в глаза дулом винтовки, и спустила курок.

Тусклый свет тысячи свечей, расставленных вдоль стен огромной голой залы, блекло отражался в мраморных блоках пола и колонн. Коричневые, рыжие, зелёные, синие, белые и чёрные камни составляли собой причудливый узор, который невозможно было рассмотреть, стоя на полу. Огромные дубовые двери, ведущие в зал, были раз в пять больше среднего человеческого роста, сейчас, плотно закрытые, они не пускали ни малейшего дуновения внутрь. А за ними, в холодных и мрачных горах, сплошь покрытых снегом, ветер бушевал, завывая в ущельях, отражаясь от склонов, разбрасывая комья снега по всей горной долине.
Уставший путник, укутанный в старых балахон, порванный в нескольких местах, с помятой конусовидной плетеной шляпой на голове, стоял в углу залы, поближе к жару огня, оперевшись на изогнутый посох и грея своё дряхлое тело. Он был стар, неизвестно, какая сила, какая воля привела его сюда, заставив пройти километры по каменистым заснеженным скалам, преодолевая порывы дерзкого ветра, пробираясь сквозь кромешную тьму, ведь даже солнце не могло пробиться сквозь эту вечную снежную бурю.
Старыми сухими руками, но ещё чувствующими силу, он ласково провёл по посоху, очищая его трещинки от снега, откинул на спину шляпу, обнажив грязные длинные седые волосы, скомкавшиеся в пути. Опираясь на посох, старик достал из за пазухи древнюю, почти истлевшую свечу, взглядом нашёл свободное место среди рядов других огоньков и аккуратно водрузил её. Откуда- то из тёмной глубины зала повеяло теплом, и свеча моментально зажглась равнодушным и спокойным пламенем, словно стояла тут уже не одну сотню лет.
- Итак, ты пришёл,- всё от туда же из глубины раздался шёпот, он словно звучал в самих мыслях путника, заглушая все звуки.- Зачем?
Старик не смог удержаться и, под давлением внезапно нахлынувшего ужаса, отступил на шаг назад, вглядываясь в кромешный мрак середины зала.
- Тебе не следует бояться,- голос стал мягче и ласковее, теперь он звучал из- за спины, словно влюбленный подкрался сзади в надежде устроить сюрприз. Старик резко обернулся, вскинув посох в защитной стойке, но никого не увидел, а голос лишь злобно расхохотался, уносясь под своды зала.
- Я пришёл,- наконец заговорил старик, заминая дрожь в голосе,- чтобы изменить судьбу своего сына.
- Сына…- задумчиво протянул голос,- а что именно ты хочешь изменить?
- Прошу, избавь его от опиума, сделай его свободным от своих желаний.
Голос лишь повторно разразился хохотом:
- Ты хочешь заменить одну его неволю на другую? Опиум на порицание общества? Опиум на собственную совесть? Сейчас он истинно свободен, руководствуется лишь своими желаниями, не зависим от общественности, живёт без внутренних барьеров. Это ли не есть настоящая свобода?!- криком, сотрясающим стены, закончил голос.
- Нет…нет, не такая свобода ему нужна…
- Что ж, как скажешь. Твоя свеча уже горит, прошу…- Последнее слово раздалось эхом по всему залу, и в центре пола образовалась яркая щель, она продолжала расти, разрезав весь зал пополам. Вместе с невыносимым светом храм заполнили ужасающие вопли и крики жертвенных душ.
С выражением великого страха на лице старик закутался в балахон по плотнее, будто это могло его спасти, и шагнул в преисподнюю.