alena.ababilova

Недавно я наткнулась на критику творчества Сергея Довлатова, в которой утверждалось, что его последняя повесть — «Иностранка» — значительно уступает таким произведениям, как «Чемодан» или «Заповедник». Я считаю эту критику неоправданной, и вот почему.

«Иностранка» была написана не в России, где родился и жил автор, а в Америке, куда он эмигрировал. Это изменение окружения привело к тому, что одни проблемы остались в Советском Союзе, а другие появились на новом месте.

Переваривая новый опыт, Довлатов создает новые сюжеты и задумывается о вещах, которые, возможно, никогда бы не пришли ему в голову, если бы он остался на родине. Он знакомится с новыми людьми, открывает новые места. Я не случайно многократно употребляю слово «новые», подчеркивая, как меняется жизнь человека в эмиграции.

Тем не менее, произведения, написанные в Нью-Йорке — «Иностранка» и «Филиал» — как уточнял сам автор, не о Америке. «События в них происходят на американском континенте, но эти книги не об Америке: центральными персонажами остаются русские эмигранты».

🍎

История Маруси Татарович — это рассказ о женщине, мечтавщей об Америке как о волшебном месте, где все будет лучше и красивее, чем дома. Однако реальность оказывается иной — это одна из центральных проблем произведения, но не единственная. Сергей Донатович осмысляет прошлое и настоящее, Родину и Чужбину. Он изображает рефлексию героев на протяжении всего текста.

🍎

Мир любого произведения состоит из людей. В повести «Иностранка» мир Советского Союза и мир Америки также делятся между собой. В Советском Союзе общество делится на номенклатурных работников, таких как родители Маруси Татарович, и на тех, кто стремится к эмиграции.

В Америке живут сами американцы и эмигранты, которые стремятся как можно быстрее ассимилироваться. На другой стороне находятся герои повести — диссиденты и неудачники, чья жизнь не изменилась после эмиграции.

Например, после рабочего дня они ведут бесконечные разговоры о спасении России, живут в русском квартале, посещают русские магазины и парикмахерские, читают русские газеты и не знают английского.

В попытках обрести цельность и душевное спокойствие они меняют страну, но это лишь запутывает их еще больше.

Экзистенциальная проблематика на протяжении всей истории человечества остается важной темой художественного слова: дилемма выбора, ответственность за принятые решения, поиск смысла жизни и осознание её конечности. Повесть Юрия Трифонова «Обмен» обращается к этим вопросам, заставляя героя по-новому взглянуть на привычную жизнь и окружающих его людей.

Центральное событие и отправная точка повествования — смертельная болезнь матери главного героя, 37-летнего Виктора Георгиевича Дмитриева, работающего в престижном НИИ. Получив известие о болезни матери, он испытывает не только горечь и боль от утраты родного человека, но и давление со стороны жены, а также беспокойство из-за неизбежной суеты, связанной с обменом двух комнат в коммуналке на отдельную квартиру для своей семьи.

Этот сюжет становится полем художественного исследования Трифонова. Автор убедительно изображает горожанина советской эпохи, в душе которого нет места размышлениям об идеалах и нравственности. Принцип сосуществования в новом городском пространстве уничтожает ощущение человеческой общности и духовные связи. Например, во время похорон деда Виктор Георгиевич, находясь в зале для прощаний, беспокоится о своем портфеле, спрятанном за колонной, боясь его забыть — в портфеле находятся дефицитные банки сайры.

Материальный интерес заменяет у Дмитриева чувство сыновьей любви. Он стремится произвести обмен квартиры и улучшить свои жилищные условия. Для этого ему нужно переехать к тяжело больной матери, которая догадывается о том, что ей недолго осталось жить. Сын уверяет её, что очень хочет жить с ней вместе, чтобы лучше заботиться о ней, но мать понимает, что его интересует прежде всего не она, а жилплощадь.

Дмитриеву необходимо заплатить за лекарства, организовать похороны и поминки, получить необходимые справки для прописки и выписки, найти хорошего маклера, а также деньги на переезд и новую мебель. (Кстати, мама Дмитриева — Ксения Федоровна — еще жива). Среди этих забот лишь одна душевная затрата — сказать матери о переезде.

Жена Дмитриева настаивает на обмене. Если они обменяют свою комнату в коммунальной квартире и жилплощадь матери, то смогут купить изолированную квартиру — недосягаемую мечту для многих горожан 60-х годов. Но почему она настаивает на этом сейчас, а не после «ухода» матери? Чтобы избежать «бюрократических проволочек», связанных с наследством.

Болезнь Ксении Федоровны должна глубоко переживаться детьми, но ни дочь, ни сын оказываются неспособными к настоящим переживаниям. Лишь на короткое время Дмитриев погружается в воспоминания о прошлом: о детстве и юности; он чувствует сожаление по поводу утраты этого прошлого. Отсюда возникает желание посетить родные места, любимый речной откос... Он замечает, что родовое гнездо разрушено, а знакомые с детства места изменились — остались только посаженные отцом липы и березы.

В повести показан не только обмен квартиры, но и нравственный обмен. Материальные ценности становятся смыслом жизни. «Ты уже обменялся, Витя. Обмен произошел…», — говорит сыну Ксения Федоровна.

Кумир советской интеллигенции семидесятых годов прошлого века, Трифонов стал символом городской прозы с её неконтролируемыми подтекстами, острыми намеками и многослойностью.

Фрагменты его текстов запоминаются сразу, как хорошие стихи. Да, финалы и отступления в его произведениях действительно представляют собой стихотворения в прозе — меланхолические элегии, городские романсы.

К середине XX века большая часть населения Земли, включая СССР, становится горожанами. В условиях большого города человек вынужден существовать по иным законам. «Мне хочется, — писал Юрий Трифонов, — как можно более разнообразно и сложно изобразить тот огромный слой людей средней интеллигентности и материального достатка, которых называют горожанами. Это не рабочие и не крестьяне, не элита. Это служащие, работники науки, гуманитарии, инженеры, соседи по домам и дачам, просто знакомые».

Рассказывая простую «скучную историю» очередного «горожанина», Трифонов наполняет её множеством деталей, добавляет исторический контекст и философские размышления. Таким образом, бытовая повесть превращается в глубокую картину человеческого бытия.

Герои Трифонова — это вы и я.

И не важно, что мы живем чуть позже: проблемы остаются неизменными. Взрослые люди на проспекте, с болью в спине и воспоминаниями, решают ежедневно вопросы обмена квартиры, болезни матери, работы и семьи; пристально смотрят на свою вторую половину после 25 лет совместной жизни; испытывают немного разочарования, сталкиваются с нерешаемыми вопросами и чувствуют усталость от суеты. Но где-то между строк проскальзывает радость.

Зачем сегодня читать Трифонова? Не лучше ли оставить его творчество исследователям литературы советского периода?

Трифонов переосмысляет привычные слова и вещи, придавая им индивидуальный смысл. Он учит видеть и понимать обычную жизнь как притягательную загадку, тайну и вечную тему. Его персонажи — не героические фигуры, а живые люди, чеховские обыватели XX века. В них ощущается человек, который просто живет. В эпоху, когда современная литература предлагает «трёш и угар», когда каждое новое произведение становится очередным эмоциональным блокбастером, слово Трифонова воспринимается как глоток свежего воздуха после душной электрички.

«Время и место»: 

«Надо ли вспоминать? Бог ты мой, так же глупо, как: надо ли жить? Ведь вспоминать и жить — это цельно, слитно, неуничтожаемо одно без другого и составляет вместе некий глагол, которому названия нет».

«А вы правильно молитесь?»

В полуавтобиографическом дебютном романе Джеймса Болдуина описан один день из жизни Джона Граймса, чернокожего четырнадцатилетнего подростка из Гарлема. Он начинает сомневаться в принципах церкви пятидесятников, которые ему прививает отчим — пламенный проповедник.

Сомнения Джона возникают из конфликта между определенностью организованной религии, твердящей, что ты либо исповедуешь Слово Божье и живешь по законам писания, либо тебя ждет Геенна Огненная, и противоречиями, которые он наблюдает в окружающем мире. Его отчим в публичных проповедях осуждает все проявления греха, особенно пьянство, танцы и секс, но сам изменяет жене, то есть лицемерит, хоть и мучается из-за этого угрызениями совести.

Роман читается нелегко: многочисленные внутренние монологи, проповеди, цитирование Библии и воспоминания героев заставляют читателя быть внимательным к малейшим деталям. В то же время отсылки к прошлому помогают понять, почему герои оказались там, где они находятся. Мы помним, что в романе описывается всего один день, и для того чтобы проанализировать мотивы поведения героев, без взгляда в прошлое не обойтись.

Интересна и композиция романа, состоящая из трех частей: первая часть называется «День седьмой», вторая — «Три молитвы, три жизни», а последняя третья — «На полу». Не всегда мы обращаем внимание на то, как книга делится на части или главы. Есть и есть, ладно. Читателю куда важнее содержание, чем количество частей, но здесь очень важен этот переход: открывая новую главу романа, мы как бы переступаем порог церкви, оставляя за спиной бренный мир.

После прочтения книги у меня появились вопросы: «Где заканчивается вера и начинается фанатизм?» и «Действительно ли жизнь, построенная исключительно вокруг Бога, делает человека праведным?». Одна из сильных сторон романа Болдуина — его готовность признать, что церковь, хоть и может быть инструментом подавления и угнетения, также дарит надежду и обновление. Что мы и видим на последних страницах романа.

Если автор, дает такое название своему произведению, что оно может означать? Давайте, подумаем. Наверное, скажете, вы главный персонаж – супер-мен, героический герой, защищает слабых и отстаивает честь страны.

А вот и нет.

Томасу Бигеру 20 лет. Он ютиться вместе с матерью, братом и сестрой в крошечной квартире в квартале для темнокожих.  Работы у него нет, но именно сегодня он должен устроиться на новое место. Работать ему не сильно хочется, по его мнению, лучше праздно шататься по улице с друзьями и жить за счет ограблений.
Пройдя с собеседование его берут водителем в богатый дом, но в первый рабочий день, Бигер по неосторожности убивает дочь хозяина… побег, навязчивые мысли что делать?, тюрьма и много-много размышлений в стиле героев Достоевского (Бигера часто сравнивают с Раскольниковым).

Не пересказывая сюжет (иначе будет неинтересно читать), важно отметить, что Райт, казалось бы, простую ситуацию выстраивает таким образом, что на примере обычного преступления читатели видят всю боль негритянского положения и задаются вопросом как же, так получилось, что в 20 веке, взаимоотношения между цветными по-прежнему болезненны и можно ли что-то с этим сделать.

Читая начинаешь сочувствовать герою, видя в нем не убийцу, заслуживающего электрического стула, а человека, с его желаниями и стремлениями, которым не суждено было сбыться.

«Они чувствуют в себе силу жить, действовать, творить со всем пылом, свойственным их расе, облекать в конкретные внешние формы энергию своего духа - и вынуждены скользить по сложным извилинам нашей цивилизации, точно бледные, стонущие тени; они блуждают, словно планеты, сбившиеся со своего пути; они вянут и хиреют, как деревья, оторванные от родной почвы».

«Сын Америки» поднимает один из главных вопросов истории, отношение к темнокожим их дискриминация, невозможность почувствовать себя полноценным членом общества.

Несмотря на то, что отмена рабства произошла принятия Тринадцатой поправки к конституции США в декабре 1865 года, негативное отношение к темнокожим, как к людям третьего сорта, сохранилось на много десятилетий вперед: они должны жить в определенных кварталах, они не имеют право получать высшее образование, дети могут посещать только школу для своих, запрещены смешанные браки и даже в общественных уборных есть кабинки для «белых» и «цветных».

«Пусть я цветной – что в этом такого? Почему я должен чего-то остерегаться? Правда, я не раз слышал о том, что цветных бьют и даже убивают, но все это, думал я, меня не касается. Конечно, такие разговоры вселяли смутную тревогу, но я был уверен, что уж себя-то в обиду не дам. Все очень просто: если кто-то захочет убить меня, я убью его первым».

Ричард Натаниэль Райт (1908-1960) – афроамериканский писатель, который еще при жизни успел стать классиком афроамериканской литературы, отцом «Черной Америки», как назвали его активисты радикальных движений. Конечно, он не единственный автор, который в своем творчестве поднимает тему неравноправия, обращение свободного человека к рабскому прошлому, взаимоотношения «белых и черных» и межрасовых конфликтов.

У многих творчество Некрасова ассоциируется с революционно-прогрессистскими мыслями или движениями. Он был борцом за униженных и оскорбленных, главным поэтом второй половины XIX века и первым, кто обратил внимание на несчастную женскую долю. Однако его любовное творчество остается в стороне; более того, многие даже не подозревают, какие душевные произведения, посвященные прекрасному чувству, вышли из-под его пера.

▎Авдотья Панаева

Некрасов познакомился с Панаевой в 1843 году, когда делал первые шаги в литературе. В доме Панаевых, куда он был вхож, так как совместно с И.И. Панаевым издавал журнал «Современник», к молодому поэту относились сначала довольно сдержанно и даже подтрунивали над его не очень выразительной внешностью и несветскими манерами. Однако постепенно отношение к Некрасову изменилось. Более внимательно стала относиться к нему и Авдотья Яковлевна. Некрасов часто бывал у Панаевых и подолгу беседовал с хозяйкой дома. Мало-помалу они прониклись доверием друг к другу. Панаева рассказывала Некрасову о своей жизни, в которой было мало радостного. Позднее в одном из писем она с горечью восклицала:

«Что за детство варварское, что за унизительная юность, что за тревожная и одинокая молодость!»

Так оно и было. Авдотья Яковлевна росла в актерской семье и в детстве немало претерпела от жестокого отношения со стороны матери. Образование она получила довольно скудное – в казенном театральном училище. Стремясь поскорее покинуть неласковый родительский дом, Авдотья Яковлевна в восемнадцать лет вышла замуж за уже известного тогда писателя Ивана Ивановича Панаева. Но брак этот не был счастливым: Панаев был добрым, но легкомысленным человеком и после женитьбы не желал расставаться с холостяцкими привычками.

В 1848 году, став гражданской женой Некрасова, А.Я. Панаева проявила мужество, не побоявшись людской молвы, слухов, насмешек и презрения. Многие близкие люди отвернулись от нее. Она вспоминала:

«Моя мать и сестры с презрением смотрели на меня…»

Позже, в 1855 году, в записной книжке Авдотья напишет:

«Без клятв и без общественного принуждения я все сделала во имя любви».

Союз с Панаевой, по словам Чернышевского, оказал на Некрасова «благотворное влияние». Их союз был не только любовным, но и творческим: Авдотья Яковлевна помогала Некрасову в его редакторских делах по изданию «Современника». Она сама была талантливой писательницей; ее перу принадлежат многие романы, повести и рассказы, которые в течение полутора десятилетий печатались в «Современнике».

Тем не менее их совместная жизнь не была безоблачной и порой омрачалась взаимными обидами, ревностью, ссорами, болезнью Некрасова и смертью детей. Некрасов любил Панаеву трудной, ревнивой любовью. В его отношениях с Авдотьей Яковлевной были взлеты, когда он буквально сгорал от любви; были и периоды охлаждения, когда он всерьез намеревался ее оставить. Но проходило время, и все возвращалось на круги своя. В одном из стихотворений Некрасов так охарактеризовал свои отношения с Панаевой:

Мы с тобой бестолковые люди: 
Что минута, то вспышка готова! 
Облегченье взволнованной груди, 
Неразумное, резкое слово.

Отношения между Некрасовым и Панаевой продолжали оставаться сложными, а их совместная жизнь – нелегкой. Они то жили вместе, то расходились. Настроение у Некрасова было почти всегда угнетенное. Он держался замкнуто и старался не показывать, как ему тяжело. Насколько сложными были их отношения, свидетельствуют письма поэта, написанные самым близким людям.

В письме И.С. Тургеневу он написал:

«Никогда не думал, что так сломлюсь душевно, а сломился. Не желаю тебе ничего подобного. Конечно, ты от этого далек, но все не худо вовремя взяться за ум. Горе, стыд тьма и безумие – этими словами я еще не совсем полно обозначу мое душевное состояние. А как я его себе устроил? Я вздумал шутить с огнем и пошутил через меру. Год тому назад было еще ничего – я мог спастись, а теперь… Приезжай сюда…»

А в 1856 году он признавался В.П. Боткину: «Нет, она необходима, столько же, сколько … и не нужна». А год спустя вновь откровенничал с Тургеневым: «… Нет, сердцу нельзя и не должно воевать против женщины, с которой столько изжито, особенно, когда она, бедная, говорит пардон».

Мы разошлись на полпути,
Мы разлучились до разлуки
И думали: не будет муки
В последнем роковом "прости".
Но даже плакать нету силы.
Пиши - прошу я одного...
Мне эти письма будут милы
И святы, как цветы с могилы -
С могилы сердца моего!


В 1863 году Некрасов окончательно расстался с Панаевой.

За полтора года до их разрыва умер И.Панаев. Казалось бы, настало время узаконить им свои супружеские отношения, но было уже поздно. Некрасов позаботился о дальнейшей судьбе бывшей возлюбленной, он назначил ей небольшую пенсию и выплатил панаевскую долю «Современника».