alanych

В 2003 году наша экспедиция поехала в урочище Ой-Джайляу на Курдайском перевале. Год выдался аномальным в плане осадков, что в условиях сухой степной зоны привело к большому количеству воды, а, следовательно, многочисленной мелкой степной живности и змей. Для меня это была существенная проблема, почти 30 ребятишек и за всеми не уследишь. На наше счастье таких встреч было три. Сначала я залез на сухое дерево, чтобы обломать ветки, как буквально с ветки, за которую я уцепился, сиганула «бабушка» метровой длины. Гадюк мы классифицировали: девочка – змея до 20см, девушка – от 20 до 50см, тётенька - от 50см до 1 метра и свыше метра - бабушка.

На третий день одна из змей укусила нашего водителя дядю Сашу, который её тут же убил. Дядя Саша вырос в горах и был шебутным пацаном. Лет с 4 его регулярно кусали гадюки и этот эпизод, чтобы не поднимать паники он скрыл. Взял 3-х литровую банку и залил в себя за вечер 6 литров родниковой воды и поежился денек в телогрейке в 35-ти градусную жару. Через три дня змея подвялилась, и за её обработкой дядю Сашу застал наш вездесущий школьник Ваня Л.

- А чё это у вас, правда змея?

- Только тихо – сказал дядя Саша – я тебе дам попробовать, только никому не говори.

Ваня клятвенно пообещал. Далее дядя Саша рассказывал: «Смотрю, бежит Ванек в припрыжку от машины к лагерю, и как только он приблизился к сидящим в столовой ребятам, от столовой к моей машине рвануло штук двадцать народу. Пришлось змею поделить на всех». Достался кусочек и мне по блату. На вкус она напомнила мне рыбу, хотя некоторые распознали вкус курятины.

Но самую большую проблему нам доставила третья гадюка. Она жила в скале возле палатки двух сахемов (старших) – Коки и Тимофея. Я поручил мужикам контроль за змеей, но когда она полезла к столовой, где сидели дети, пришлось мужикам её пригвоздить двумя лопатами. В тревожных опасениях и, чтобы разрядить обстановку , я тут же состряпал поэму с продолжением.

ПОЭМА О ТИМОФЕЕ И ЗМЕЕ

Жил Тимофей в чертоге цвета хаки.

Жил и не знал, что у него соседка есть.

Она была полметра с головы до сраки,

Блюла свою «соседскуюю» честь.

Но страсть её пронзила прямо в «херце»,

И две недели вытерпев едва,

Со стуком сердца в 200 килогерцев

Любимому попалась на глаза.

Был Тимофей в тот день не в настроенье,

А может, просто вымотан до слёз.

Её увидев, он оторопел в мгновенье,

Не оценил её девичьих грёз.

И тут же сдал, что видел, всему свету,

И тут такое началось!..

Кто вилами, кто саблей по портрету,

Кому дубинкой шваркнуть довелось.

Но больше всех старался третий

Сосед их Кока – некий коварнец.

«Испепелить, - кричал, - и обезвредить!

Не волновала чтоб мужских сердец».

И с горя от любви неразделённой

Она укрылась под могучею скалой,

Смотря оттуда со слезой солёной,

Как бесновались Тимофей с толпой.

Но нет страшнее женщин разъярённых.

Теперь оглядываться – их черёд.

Не разделивший чувств змеи влюблённой

Пусть от укусов пятки бережёт.

ПОЭМА О ТИМОФЕЕ И ЗМЕЕ – 2

В тени сосны безмолвно, обречённо

Она жила, и бог бы с ней.

Но Тимофей однажды, пивом вдохновлённый,

Прилёг у скал в сени теней.

И вот когда готовы были веки присомкнуться,

Блеснуло что-то прямо в глаз,

Он не успел ещё и встрепенуться,

Вдруг понял: «Она – вот здесь и прям сейчас».

Вмиг жизнь вся пронеслась в его сознанье,

Всё полосой – черна-бела.

Он ждал укуса, сердце в трепыханье.

Но чудо – нет, Змея спала.

Он пригляделся: боже, как красива,

Лежит колечком, не храпит,

На солнце шкура блещется отливом,

И чистоту девичества хранит.

Был Тимофей в волненье жутком,

Такое с ним не было никогда:

Не пьёт и даже курит с промежутком.

Сосед заволновался – что за ерунда.

Коварный Кок елдыкал Тимофея,

Пока однажды тот не сдался наконец,

И хитроумный план в мозгах злодея

Созрел. И тут настал Змее конец.

С лопатой выследив влюблённых,

Он по хребту заехал, что есть сил.

Змея забилась исступлённо.

Где тот, который был ей мил?

Тимоха кинул взгляд на муки милой,

Взял штык и со слезой скупой,

Облегчив смерть, со всей что было силы

Он разлучил любимую с ейной головой.

Померкло сердце, но залечит время,

Быть может, вспомнит иногда,

Погладив шкуру, выкинет он бремя

Любви, которой и не сбыться никогда.

Зато вот Кока рад безмерно:

Восстановилась дружбы нить!

И никакой Змее примерной

Мужскую дружбу не разбить!

Аланыч, июнь-июль 2003 г.

Эти разминки к литературным конкурсам и мероприятиям мы ввели в наших археологических экспедициях, чтобы обратить внимание учащихся на многозначность слов русского языка. Ребята и участники экспедиции записывали свои находки на стенгазете, в результате накопилось определенное количество слов и крылатых выражений юных археологов с новыми смыслами.

Бестолковый словарь - «Пуськи бятые» (неологизмы).

Кроссовка – соревнования по бегу в СССР.

Самодур – чувак, обманувший сам себя.

Надыбать – узнать при помощи дыбы.

Булавка – лавка вещей б/у.

Тамариск – сигнал опасности.

Мочка – девочка, которая всё может.

Тамагавк – отдалённый лай.

Семинар – камера на семь человек.

Засранец – человек с ранцем.

Лапша – лапы прочь!

Солярка – жена солярного божества.

Подстрекатель – крапива.

Проходимец – вездеход.

Неподдающийся – тот, кому еще не поддали.

Закидон – диверсант.

Перемычка – перекличка в стаде.

Кишмиш – средство от мышей.

Пролетарии – перелётные птицы.

Демонстрация – уничтожение монстра.

Недогон – чемпион мира по бегу.

Дегустатор – разбавитель.

Корма – кухня.

Паранойя – жена библейского праведника по имени Ной.

Ухажёр – пожиратель ушей.

Захребетник – рюкзак.

Штукатурка – тысяча турецких динаров.

Стелька – горничная.

Пачкун – упаковщик.

Надпись – пупок. (отсюда же – запись, подпись, перепись ….)

Срамной хлеб – хлеб с «Рамой».

Осрамиться принародно – рекламировать «Раму».

Совокупление – приобретение ночной хищной птицы.

Выкидыш – воздушный десант.

Закидон – катапульта.

Порка – маленькая порция

Кипарис – копна риса

СИМферополь – город, который построил Сим.

СИМфония – голос Сима вообще.

СИМпозиум – фигура Сима после раскопа.

СИМорал прозад (почти «Стиморол прозет») – Сим рассказывает анекдот.

СИМпатичный (СИМпотный) – уставший Сим.

Новобранец – свежепридуманное ругательство.

Бродвей – дорога через брод.

Полугол – штанга (футбольн.).

Курятина – табак.

Бобслей – предложение Бобу посетить туалет.

Телемах – сигнальщик.

Телепат – пешеход.

Матрас – разовое ругательство.

Известь – письмо.

Телеграмма – маленький телевизор.

Ячейка – сирота (я – чей-ка).

Безмен – вдова.

КРЫЛАТЫЕ ФРАЗЫ

«Тандем в тандыре» – носки сушатся.

«Средство передвижения – самопрыг».

«Недостаток человека – сопливость».

«Солнце прилипло к грязи».

«Заточил как родного» (о карандаше).

«Хлябь небесная на пятый день стала хлябями, хлюками и чавканье земным…».

«Девочки визжали наперегонки с громом».

«На шестой день поездки Тиша нашёл-таки горшок, и ему стало легче».

«Ноги снимай, здесь мокро».

«Он молча спит».

«Мальчики едут в экспедицию, чтобы исполнять свои прямые мужские обязанности – носить дрова»

«Аланыч снял с ноги повязку – и увидел мир другими глазами». (Аланыч – руководитель экспедиции, то бишь я)

«Дежурные вдохновенно мазали этюд маслом по хлебу».

«Маленькая сделка с большой совестью».

«Обжёгшись на «хаоме», дуют на сгущёнку». (хаомой называлась в шутку смесь аджики с перцем и приправами)

Копать рождённый не должен ползать!

Даже сидя в туалете, делайте этюды, дети!

Мне очень понравились картины всех ребят, но только не мои.

Люди! Оказывается, мы – гении!

Ну и деньок! Аж яжык жаплитатца.

«Убери руки, а то на меня весь дым летит!»

Одно неверное движение – и ты сахем. (сахем - понятие возрастное, так называли педагогов и студентов им помогающим)

Когда Мади не говорит – жить хочется.

Работать, работать и учиться работать!

У Ёлочки голос то прорезается, то обратно зарезается (Мади о заболевшей коллеге).

Коксу наоборот – это Тургень (Клорик о погоде).

Кто-то свой в стенку, Мади же свой в спальник (Аланыч).

Ёлочка сняла кирпич с души (Эмма о выздоровлении коллеги после прогревания кирпичом).

Ты наполовину человек, а наполовину – спальник (Михалапыч).

По пути мы смотрели обалдетельную природу.

Любовь не испортить словами (Костя Челидзе из Гимна Любви)

Ромео пинает мяч, как Джульетту (Эмма).

Мы смерили КазГушников наезжающим взглядом (Десант).

Ты неправильно спишь – у тебя ноги на улице (Гудоша по поводу короткого одеяла).

Оказывается, все пошли за дровами, а я рисую, как дура (Поночка).

Нож в руках у Санты – что граната у обезьяны (Санта).

Чем бы Петрович ни тешился, лишь бы не свистел (Аланыч).

Свисток не роскошь, а средство передвижения (Гудоша).

Меня собралось было посетить второе дыхание, но, взвесив количество лопат, передумало и залегло обратно (Кока).

Я знаю, а не думаю. У меня вообще такой привычки нет (Аланыч).

«Я посмотрел на его ухо, эдакий волосатый вареник».

«Из кастрюли, извиваясь, как аскариды, вывалилась бесформенная масса вермишели».

Лучшая клизма – это лопата! (Аланыч)

Сегодня на раскоп идут крепкие могучие парни и прежде всего Ксюха Павловна....(Аланыч)

Специфика моей работы в армии заключалась в том, что помимо профессиональных навыков была важна коммуникабельность с офицерами-специалистами и управленцами. Моими прямыми начальниками на учениях были не командиры нашего батальона, а подполковник Д. и генерал-майор С. из штаба управления войсками ПВО. Впервые я с ними познакомился в день своего рождения.

Накануне матушка прислала две палки настоящего копченного сервелата и деньги, на которые я закупил 4 торта для всей роты, но отмечать было не где. Мы как ошпаренные готовили свой РИЦ к приезду какого-то генерала. Это была новая система, с нами возились еще и офицеры из управления. В итоге было решено спрятать всё в кабине машин, а когда все уйдут, отметить.

День был аномально жаркий для мая месяца и нам разрешили раздеться по пояс, так как работать даже на улице было тяжело, а в помещении невыносимо. И когда почти всё было готово, выяснилось, что пол неровный и надо подправить домкратами. Я как молодой был запущен под машины, которые в свою очередь еще и прикрывались камуфляжем. Я толком не видел, что наверху и по голосовым командам определял, какой домкрат и как крутить. И вдруг все замолчали. Я жду в раковом положении, команд нет, а спина затекает, плюс я еще закурил, воспользовавшись моментом, что меня не видно. Наконец надоело и я решил выяснить в чем дело.

- Ну, ядрен батон, я долго там раком буду стоять – вылезая из под камуфляжа, говорю и вижу. Наши все стоят по стойке смирно, одетые по форме, а перед ними генерал и куча офицеров у него за спиной.

- Ни …уя себе - отвечает мне генерал – это …лядь, что за чудо в перьях (стою перед ним полуголый с сигаретой в зубах, которую тут же зажал в кулак и затушил о собственную ладонь). Вроде молодой, а выё…..вается как дембель. Кто такой?

- Рядовой Горячев – нашелся вместо меня подполковник Р., который с нами уже неделю тестировал эту технику (у меня временно парализовано способность к воспроизводству звуков) – Ему сегодня можно, он именинник..

- Именинник, говоришь, тогда не будем портить ему настроение. Смотри, чтобы они у тебя тут не пережрались в честь такого события, знаю я их кузькину мать – резюмировал генерал. Настроение у него было хорошее, остался доволен тем, что ему показали. Повернулся и ушел.

Мне сразу сказали:

- Повезло тебе, считай у тебя двойной день рождения, иначе бы сгноил.

Днюху отметили душевно вместе с ротным и взводными, принесенным по заказу дедов с кухни какао, бутербродами и тортиками. Ржали и запустили байку, что я умудрился обматерить самого матершинного генерала Советского Союза. Такое я слышал потом про многих генералов и офицеров, но наш реально был нечто. Если в эфире он отдавал команды корректно, то устные приказы без мата не обходились, а иногда состояли только из матов. Один раз я был свидетелем, как он разговаривал сплошным матом со своим вышестоящим начальством.

Дело было спустя месяц после моего дня рождения. Я уже побывал на так называемой показухе с сержантом Т., где он передал мне свой опыт и убыл на дембель. Генералов на показухе было хоть пруд пруди. Можно было привязать руку к козырьку и ходить с такой рукой по расположению. Поэтому честь отдавали только «своим» генералам по роду войск и никто на это не обращал внимание. Все ждали высшее руководство и тряслись. Я проводил с генералом С. почти весь световой день в ЦБУ, где работал за планшетом, а он руководил учениями. В минуты отдыха, когда делать было нечего, генерал развлекался:

- Именинник! – внезапно кричал он.

- Я!

- Спишь, сука.

- П…дишь, …ля!

- Зуб даю.

- Ладно, ладно не заливай, а то без зубов останешься…

В таком примерно духе протекали наши разговоры в перерывах между работой. Однажды какие-то генералы, заглянувшие к нему на огонёк, стали свидетелями окончания такого разговора

- С кем это ты? – спросили его. Видимо он хотел сказать на автомате с именинником, но на ходу сообразил, что придется объяснять, почему и турбулентное завихрение в полости его рта выдало:

- С племянником.

Как и почему никого не интересовало, ему только ответили:

- А, понятно.

Так из именинника я был переквалифицирован в племянника, каковым и оставался до конца службы. Так меня называл только генерал С. и подполковник Д. его прямой помощник по нашему подразделению. Получилось что-то вроде позывного. Хотя после этих учений пронырливый взводный 2 взвода нашей роты однажды отвел меня в сторону:

- Правда, что ты племянник генерала С.?

- Нет, конечно – ответил я - просто он так меня называет. Может потому что они с моей матушкой на одно лицо (что-то общее действительно было) – окончательно я его запутал.

Однажды после очередного разбора учебных полетов, генералу позвонил кто-то из начальства. Судя по всему разговор касался какой-то кляузы на нашего генерала и тот естественно вскипел:

- Товарищ генерал-полковник, пусть эта сука мне в глаза всё это скажет. Дайте мне этого пи…..раса, я ему глаз на жопу натяну…. Этот мудак вам всё врет, я, ..ля, его поймаю и отпи…ярю. У него нет ни офицерской чести, ни совести…….

Когда разговор закончился, генерал еще долго про себя матерился. Потом отдал какие-то распоряжения по поводу документов. Кроме нас и подполковника Д. никого в центре не было. Вдруг он внезапно обратился ко мне:

- Племянник, ты здесь (сквозь темное защитное стекло планшета планшетиста не было видно)? – я молчал.

- Правильно, - сказал он – никогда никому ничего не говори ни своему начальству про меня, ни мне про своих.

Я так и делал всю службу. Но он все равно откуда-то получал информацию, об основных событиях моей службы, даже если в них был посвящен узкий круг лиц.

Однажды мы ждали проверку из Москвы, должен был прилететь маршал авиации Савицкий. Речь шла о новой системе ПВО, которая ловила всё, вплоть до крылатых ракет и самолетов-невидимок. Нас привезли в какую-то часть, где за длинными боксами на площадке мы развернули свои машины. Были только офицеры и прапорщики и несколько солдат-спецов, как обслуживающий персонал. Наладили работу, раза три проверили, всё работает. Меня поставили на шухере в кустах. Как только высокий гость в сопровождении пройдет, я должен был по тропинке пробежать и предупредить. Все займут свои позиции и будут готовы к встрече. Сижу жду, проходит делегация, я со всей дури бегу по тропинке, на что-то натыкаюсь правым плечом и не обращая внимания вылетаю на площадку. Подхожу к ротному и докладываю:

- Идут!

- Да какой на х.. идут. Электроэнергии нет. Внезапно оборвалась.

Смутные догадки начинают меня тревожить. Подхожу к взводному:

- Товарищ старший прапорщик, я пока бежал, плечом обо что-то ударился.

- Бегом за мной – скомандовал взводный.

Прибегаем и точно. Корпус электрического щитка вместе с рубильником валяется на земле, а вылетая, отключил подачу электричества. Взводный поднял какую-то крупную сухую ветку и законтачил рубильник. Потом мы быстро приделали корпус с рубильником к щитку, как будто ничего и не было.

- Никому ни звука – приказал взводный, и мы как ни в чем не бывало незаметно разошлись по своим рабочим местам. К приходу маршала аккурат успели всё восстановить. Начальство боялось сбоев, но вроде как пронесло.

На следующих же учениях во время паузы генерал С. с подполковником Д. стали меня пытать:

- Ну что колись племянник, как ты всё ПВО округа одним движением плеча отключил.

- Никак нет, товарищ генерал-майор. Абсолютный поклеп.

- Кому ты пи…шь. Ишь бугай на армейских харчах вымахал. Это же мать твою ….ись надо было умудриться снести силовой щиток. Как тебя там не убило.

- Преувеличение товарищ генерал-майор, там только рубильник был отключен. Но я тут ни причем.

- Ну да спрятался там у себя и пи..ит родному начальство. Нехорошо

Я так и не сознался. А когда произошла история с отключением секретки внутри нашей части, он снова мне припомнил этот эпизод:

- Тебя что на УПК в школе научили ломать электрические установки (я имел разряд электромонтажника). Слышишь Д. мы диверсанта на груди пригрели.

В этот раз мне было не до юмора, начштаба части реально грозился посадить.

Прощаться с генералом мне не пришлось. Как-то обыденно мы отработали последние учения и расстались до следующего раза. Только меня уже не было. На дембельском аккорде уже полковник Д. пожелал мне удачи на гражданке. Сколько у них было таких бойцов за службу, может и не вспомнили больше никогда, хотя племянник, наверное, точно был один.

В конце сентября вышел приказ об увольнении, и мы перешли в категорию дембелей. Это означало согласно традициям в части, что отныне масло отдается молодым. Да и в столовку мы вообще ходили через раз. За столовой работала «Машка» - продуктовый магазин, а назвали его так по первой продавщице, чуть ли не с начала 70-х годов. Вслед за приказом были последние учения и проверка, и уже служебные дела выветрились напрочь из головы. Мы стали готовиться на дембель.

Ротный сразу заявил мне, что подпишет мои документы на увольнение только 31 декабря, и чтоб я готовил новую новогоднюю программу для бойцов. Честно говоря, меня это вообще не пугало – кто он такой? Обычный, хитрожопый, и как говаривал наш начштаба, на всякую хитрую жопу найдется….

А пока, первым ушел многодетный отец Коля, потом Женька с Витькой, чуть позже Гани. Наконец появился из командировки комбат, и я пошел с ним на разговор.

- Нет ли у вас для меня дембельского аккорда, после которого я с чистой совестью мог бы уйти домой.

- Да, есть такое дело. Нужно подготовить класс по новому формату работы (из наших только я работал с принципиально новыми на тот момент технологиями, которые внедрялись в советской системе ПВО, после которых ни самолетов-невидимок, ни невидимых целей на сверхмалых высотах, типа томагавков, не оставалось). Потом точно также подготовить две новых машины ЦБУ вместе с теми, кто будет на них работать.

Договорились, что как только он это все у меня примет, тут же подпишет мне увольнение.

За две недели я с двумя Андреями всё сделал, поделился опытом и тонкостями что, где и как. Теперь оставалось дождаться исполнения комбатом своего обещания. А он как назло куда-то уехал.

Тут ко мне обратились ребята с приемной роты, им также дали аккорд в виде нового подземного бункера. Но в новом центре нужно было монтировать и планшеты как на РИЦе, чего они не знали. Ещё неделька ушла на их дембельский аккорд. Через два дня их уволили, а меня нет.

Ротный каждое утро меня чем-нибудь грузил и посмеивался. Наконец ему пришла в голову гениальная идея, чем еще меня прижучить. Он назначает меня вместо помощника начальника караула простым постовым. На мой невольный вопрос ротный усмехнулся:

- Погоди, ты у меня ещё картошку будешь в столовой чистить, как дух.

И вот, я получаю автомат, выхожу и вижу как комбат ныряет в свой кабинет. Пока ротный занимался бойцами, стучу к комбату и захожу:

- Товарищ подполковник, я всё выполнил, а как же ваше обещание меня уволить?

- Не понял – сказал комбат – Ты что здесь делаешь? Я три недели назад приказал тебя уволить. Ротного ко мне позови.

Я вышел из кабинета и тихо встал в строй. Ротный провел инструктаж и когда спросил:

- Вопросы есть?

- Есть. Вас просил комбат зайти к нему в кабинет – сказал я и не отказал себе в удовольствии посмотреть на его изменившееся лицо. Через минуту они оба вышли из кабинета и комбат мне заявил:

- К сожалению, вас некем заменить на посту и вы сходите в этот наряд.

- Есть!

- А вы, товарищ капитан, закроете обходной лист младшего сержанта и подготовите все документы на его увольнение. Если в 18.00 завтрашнего дня сержант позвонит мне и скажет, что не хватает какой-либо подписи или печати, вы ответите, как за невыполнение приказа.

- Есть!

- Позвоните – сказал комбат и протянул листок с номером своего телефона – попрощаемся.

На следующий вечер я зашел в штаб части, где ротный был в этот день дежурным. Он выдал мне все документы (наши их собирали от недели до 10 дней после получения официального увольнения). Мы с ним даже посидели, он давал какие-то советы по гражданке, как с голодухи не залететь на первой же даме (один из них через полгода пригодился). Мы не расстались с ним друзьями, просто с этого момента нас ничего уже не связывало.

Потом я попрощался с комбатом по телефону. Вечером заглянул в роту начштаба, посидели и у него, повспоминали как я обучал его игре в шахматы, и как наши злились на меня, потому что нельзя было посмотреть телек после отбоя. Утром мы с Мишкой, его отпустили чуть раньше, но он неделю документы собирал, попрощались с ротой и рванули в город. Побродили по Минску, сходили в кино и в 22.00 нас ждал самолет.

Я ушел из дома 1 ноября и вернулся 1 декабря, прослужив 25 месяцев. Сегодня мне осталось три месяца и я перестану быть военнообязанным. Эх блин, где же та вечная молодость.

Отношение к службе после губы у меня кардинально поменялось. Я просто понял, что никому и ничего кроме Родины не должен. Я служу как умею, а тащить кого-то, как я делал полтора года, уже не моё. Командовать ротой пожалуйста, учить молодых профессии, да сколько угодно, только без лишнего фанатизма. У меня в батальоне даже такое негласное прозвище периодически проскакивало «коммунист без партбилета». Два призыва нами с Женькой были подняты, остальное пусть другие поднимают. Привел в класс, дал задание и отвалил в библиотеку. Столько литературы, сколько я прочел за последние 4 месяца в армии, я за предыдущие полтора не читал – не было времени. У нас библиотекарь – жена замполита части – умудрялась доставать подписки на все центральные литературные журналы Союза. Там было всё новенькое, в том числе м в зарубежной литературе, уже шла перестройка. В вечернее свободное время гоняли футбол, начинали уже продумывать планы на после дембеля.

Дежурил тоже не напрягаясь, но старые привычки никуда не денешь. Ночью категорически не мог спать на дежурстве, была даже такая привычка, когда было нужно быть бодрячком с утра по работе или когда был матч во время положенного мне сна, а я дежурный. Садился в 5.00 с ногами на широкий подоконник в казарме, опирался на стенку перед оконной рамой и давал себе установку на 30 минут и полностью отключался. В 5.30 вставал как штык и мог до вечера бегать бодрячком.

Мой первый ротный любил так наказывать дежурных по батальону, если был дежурным по части. Приходил ночью и тырил у спящих бойцов штык-ножи, потом конечно разборки, наряды вне очереди и наука как спать на боевом посту. К этому времени ротный вернулся комбатом в 3 батальон в звании майора, и как-то мне выпало с ним дежурить. Ночью он, как положено, проверил, мы с дневальным не спали, все в порядке. В 5.00 я решил слегка взбодриться и прикорнул на подоконнике, свесив ноги. В 5.20 не знаю какой чуйкой я почувствовал, приближающего дежурного по части, и .спросонья прыгнул с подоконника в сторону. Бывший ротный так и застыл с протянутой рукой. Я доложил по форме, что все в порядке, тот ответил:

- Ладно, будем считать, что ничего не было. Моя школа – удовлетворительно так щелкнул языком.

С нынешним ротным я демонстративно не общался и старался куда-нибудь свалить, как только он появлялся в роте. Вот тогда он и начал меня потихонечку прессовать. Я ходил в наряды при всяком удобном случае. Видя, что мне по фигу, ротный решил как-то ущемить меня в профессиональном отношении. Снял меня с ЦБУ и поставил на него двух Андрюх из Ярославля, типа ты скоро уходишь, нужно новым будущим сержантам опыта набираться. Я по учебным делам просто оказался без дела на РИЦе, где командовал земляк Женька.

В это время начались какие-то тренировочные учения прямо на территории части. Вместо РИЦа использовали класс, где я просто просиживал штаны, а ротный меня подзуживал, типа видишь, как бойцы и без тебя такого мастера работают. Я молчал. Тут по ГГС вышел комбат 3 батальона (бывший ротный):

- По старой памяти выручайте парочкой каких-нибудь ненужных планшетистов, а то у меня молодняк вообще не тащит.

- Конечно выручим, - пообещал ротный и обратился ко мне – ну что «ненужный» вперед, выручай.

Со мной он послал одного 25-летнего бойца, минчанина, которого призвали на год, несмотря на то, что он был уже главным инженером какого предприятия, был женат и с ребенком. Парень все схватывал на лету и неплохо работал, но было ясно, что ему не служить. Каждую субботу-воскресенье начальство отпускало его домой. В общем такой же не нужный в этой кампании, как и я.

Когда мы прибыли в РИЦ 3 батальона, у бывшего ротного глаза на лоб полезли:

- Вот это жирно стали управленцы жить.

Мне же наоборот было в кайф эфир послушать. Потом собрал две гарнитуры и с двух операторов поработал. Сидим на перерыве, и вдруг в наушниках заработала 40 стационарная сеть:

- Товарищ майор – говорю – можно по старой памяти поработать.

- Валяй.

Начал вести налет, работал Ждан, которого я сам когда-то готовил, и зарядил скорость целей 16-18 в минуту. Комбат встал у планшета, и было видно, ностальгировал по большой работе. Тут по ГГС параллельно прошла инфа, что в батальоне управления потеряли цели по стационарной сети. Бывший ротный тут же позвонил нашему комбату и сказал:

- Товарищ подполковник, у меня тут планшетист ведет 40-ю, если пришлете своего диктора, так можно с опозданием в 1-2 минуту налет восстановить.

Через пару минут прибежал наш боец из роты и, считывая с меня, надиктовал нашим всю картинку. После работы мы с комбатом 3-го помечтали, что если бы меня к нему отдали, я бы ему команду хорошую подготовил

- Твой комбат не отдаст. Я тебя уже просил.

Когда вернулись в роту, тут же было объявлено построение. Комбат рвал и метал.

- Лучший батальон, лучшая рота, мать вашу! Просрали налет, а какой-то вшивый 3-й батальон его принял. Где, Горячев?

Я вышел из строя.

- Ты как мог проспать учебный налет, на дембель захотел?

- Никак нет – отвечаю.

- Что никак нет?

- Я не проспал налет, а принял его в составе 3-го батальона.

- Кто приказал? – у комбата всё начало срастаться в голове.

- По приказу командиру роты, товарищ подполковник.

- Встать в строй, капитан К. ко мне в кабинет.

Я встал и тут увидел, как из-под усов взводного расплылась самая большая улыбка, которую я видел впервые за полтора года. Как потом, рассказывали пацаны, из кабинета комбата ротный вылетал пулей красный как рак. Больше он так не экспериментировал со мной, но озверел в другом направлении.

Через месяц на смену нам присвоили младших сержантов парням на полгода призывом помоложе. Из всех сержантов ротный меня перевел со ставки сержанта на солдатскую. Я отказался водить роту, так как по статусу не положено. Но пацаны еще толком не умели командовать, тем более своими сверстниками. Женька тоже отказался водить роту – типа я не замок 1 взвода. В общем после залета начштабу батальона, когда рота дружно шла, но без сержанта как положено, пришлось мне и в должности солдата еще месяц их поводить. Как выражался друган Андрюха, у них без моего голоса желудочный сок не вырабатывался. На дембель мне ротный подготовил новую подляну и снова облажался, но это уже другая история.

Наибольшее количество времени в армии я провел в общении со своим взводным старшим прапорщиком М. и вторым командиром роты капитаном К. О взводном, как и о первом ротном, могу сказать только хорошее, хотя первый год своей службы я откровенно опасался этого сурового и молчаливого человека прямо с первых своих учений. Причина, наверное, в его малой эмоциональности, даже в самых ярких ситуациях, когда все вокруг падали от смеха, М. лишь криво усмехался в свои густые жесткие усы. Но он был спецом в наивысшей степени, М. чинил машины на ходу в полевых условиях, без него было сложно настроить аппаратуру в центрах управления. Мне иногда казалось, что ему с техникой интересней, чем с людьми. Я не помню, чтобы он сидел когда-нибудь без дела. Если каждый солдат мог ориентироваться, кто, где из офицеров или прапорщиков отдыхает или работает, то М. был всегда и везде, где нужно было обеспечить нормальную работу роты. При этом не любил мелькать у начальства перед глазами, часто это заканчивалось тем, что за его работу хвалили других, а при любых косяках искали его. Вот примерно такого замкомвзвода он из меня и воспитывал.

Женькин взводный научил его больше разбираться в отношениях между начальством, что собственно и привело того к многочисленным званиям и отношению со стороны начальства как к самому толковому сержанту в нашей роте. На наших взаимоотношениях это никак не сказалось. Во-первых, мы дружили еще со школы (познакомились на районных соревнованиях по шахматам), во-вторых если он уступал мне по скорости вождения целей, то компенсировал педантичностью в других вопросах и умением следить за порядком среди молодых военнослужащих и налаживать дисциплину. Можно сказать, мы удачно компенсировали друг друга и при этом были в хороших дружеских отношениях, чего не скажешь о наших взводных.

Моего взводного опасались многие солдаты, часто спрашивали – как ты с ним работаешь? Меня он более менее признал только ко второму году службы и перестал проверять, все ли я правильно сделал. Чтобы понять, почему его так опасались, расскажу эпизод. На одних учениях я как-то не спал почти трое суток, просто было некогда. Переезд, работа, снова переезд (я старший по машине, уснешь, водила стопудово вслед за тобой и считай оба в кювете, поэтому всю дорогу травил анекдоты), работа и опять. Тут вроде ночью отработали, и новый ротный меня пожалел – отпустил поспать пару часов. Зря он это сделал. Я проснулся в 6 вечера, встаю с кровати в палатке, закутанный в одеяло. Бока чего-то ломит, голова шумит, никого нет. Слышу, стучат на ужин, я за котелок и вперед. Подхожу, наши меня увидели и ржут. Спрашиваю:

- В чем дело?

- Ты бы видел, как тебя взводный пытался разбудить (для полноты рассказа, я в тот момент185см роста и 90кг веса). Он тебя сначала позвал, потом давай по щекам хлестать, взял за ноги и головой об землю стучал и по ребрам пинал. Потом завернул в одеяло, и положил спать. Поставил за твой планшет двух Андрюх, а сам сел на страховку контролировать другие сети. – Если честно, этот момент не помню вообще, что рассказали, то и пересказываю.

Единственный человек, которого я так и не понял, кто он по жизни – это мой второй ротный. Он пришел к нам после службы в Афганистане, что сразу вызвало определенное уважение, которое как-то постепенно улетучивалось. С одной стороны, на учениях он пахал как и первый, может не все поначалу знал (он из РЛС-ников и в системах управления войсками ПВО не работал), но вникал. Потом как-то все меньше и меньше. Он, если надо, делился последним куском с солдатами (история про шмат сала), но стоило начальству высказать какое-то недовольство им или ротой, начинал дрючить нас по не по теме.

С другой стороны, на стационаре он практически не работал. Несколько раз его ловили и комбат и начштаба батальона за тем, что он отправлял нас на занятия, а сам тупо отсыпался в кабинете. Это мы как раз могли понять, молодая жена и все такое прочее. Непонятно, почему после его залетов нужно было дрючить роту строевой подготовкой. Ведь за весь мой второй год службы у нас в роте не было ни одного залета со стороны солдат, ни по дисциплине (если не считать моего личного конфликта с ним), ни за спиртное. Были правда две попытки побега молодых, но мы их по тревоге находили в разных уголках военного городка. Один по маме соскучился, другого девушка бросила. Второго я сам лечил при помощи своей замужней одноклассницы. Показывал ее фотку, говорил, смотри тоже замуж вышла (хотя мы с ней и парой не были никогда, просто полгода до замужества писала и фотку выслала), ну и что теперь – плюнуть да растереть. Потом я Танюхе с Серегой рассказывал, как ее фотка спасала одного бойца от резких движений.

Я так понял, второй ротный мало в чем разобрался по теме. Но были два взводных по 10 лет в этой роте и до автоматизма наработанная система подготовки солдат сержантами. Катиться, ну и хай катиться, лишь бы его не трогали. Я не знаю, так ли это было на самом деле, но к такому выводу пришли мы – сержанты, когда его залеты участились, и он все чаще стал муштровать нас строевой. Во время очередного такого воспитательного марша и произошел конфликт, который и подгадил мне окончание службы и испортил отношения с ротным.

Накануне за пару дней я получил травму в виде нагноения на большом пальце правой ноги. То ли заноза, то ли порез, не помню, и наш фельдшер-солдат мне вырезал его на местном наркозе, намазал Вишневского и запретил сапоги. Взводный одобрил, я два дня был либо в казарме, либо в учебном классе, но в тапочках. Ротного не было вообще. Что случилось с ним мы не знаем, но он как-то прибегает в роту весь взмыленный, всех выстраивает и начинает шерстить у кого что в тумбочке, как ремень затянут, всё ли соответствует уставу в форме одежды. По мелочи накопилось практически у всех, но главным оказались дерматиновые нашивные полоски - потники внутри пилоток. Каждый второй их летом отрывал. В результате рота была выстроена перед казармой и отправлена на плац. Ротный командовал сам, я шел прихрамывая первым с левого ряда.

- Выше ногу, тянуть носок – скомандовал он персонально в мою сторону.

- Не могу – на ходу ответил я и получил смачный пендель. Я выскочил из строя, хотелось прибить, но забор дисбата был в 50м от нас.

- Да пошел ты, козёл – сказал я ему и пошел в казарму. Ротный догнал роту и повел её на плац. Я в казарме снял сапоги и сидел у Витьки в коптерке. Было жутко обидно, все, что я заслужил по службе, когда учил молодых и тащил работу на учениях – пинок под зад. Как-то сразу стало по фигу, что и как там дальше будет.

На следующее утро комбат объявил мне трое суток ареста за неподчинение приказу командира, и меня тут же повезли в Минскую губу. Завсегдатаи говорили, что она располагалась в здании, где было расположено фашистское гестапо в годы войны, а еще ранее какой-то мужской монастырь. Здание сразу показалось мрачным, а когда я спускался на первый этаж подвала и увидел на одной из камер надпись «Здесь была замучена Вера Хоружая», ну как-то вообще стало не по себе. Мне была прописана одиночка, но через какое-то время ко мне «подселили» еще двух бойцов. Камеры представляли собой монашеские кельи и оставляли довольно таки подавляющее впечатление.

Но отсидел я там не трое, а четверо суток. Меня должны были выпустить как раз в день финала мексиканского чемпионата между Аргентиной и Германией. Ротный сделал подарочек и не послал, как положено, никого за мной. В результате мы с парнями на четвертое утро разделили две пайки на троих, также как накануне ужин.

Меня привезли к обеду, ротный вызвал в кабинет и спросил улыбаясь:

- Понравилось?

- Нет.

- Ещё хочешь?

- Нет.

- Иди.

- Есть.

Мне стало просто не интересно тащить службу дальше. Я начал просто формально выполнять свои обязанности, не добиваясь ни результатов, ни их качества. До дембеля оставалось 4 месяца. Ротный пытался меня унизить, где мог, я в свою очередь его подставить. Иногда и то, и другое выглядело довольно забавно.

Другие категории как-то и не хочется вспоминать, но придется. Из-за одного такого тупорылого карьериста я, как оказалось, чуть не угодил в тюрьму на ровном месте. Это был наш начштаба части. Военным он был старательным, но много не догонял в том деле, которым руководил. Так получилось, что я, сидя за планшетом в центре передвижного пункта управления, был свидетелем того, как вышестоящее руководство шпыняло его за просчеты и ошибки, а между собой посмеивалось над его комплекцией и способностями.

Хоть меня и не было видно, но он знал, что я там сижу. Наверное, поэтому ненавидел меня люто и не скрывал своего предвзятого отношения. Хоть я и держал всегда язык за зубами, для всех не было секретом, кем считают нашего начштаба в управлении.

О том, как он влепил мне 7 суток ареста вместо 10 дней отпуска, объявленных командующим, я уже писал (Армейские байки. Как я однажды послал). Однажды, когда я с температурой вместо физзарядки пошел на прогулку, как положено по подъему, ему понадобилось инспектировать часть. Встретив меня и не поверив объяснениям, потащил в санчасть и пообещал 7 суток ареста, если температуры нет. Градусник показал 37,5, он обругал фельдшера срочника и влепил мне 3 суток ареста за нарушение воинского распорядка дня, объяснив, что раз я сержант, то должен сдохнуть, но быть с бойцами на зарядке.

У наших даже прапорщиков появилась поговорка, если начштаба приходит к нам в казарму, значит крайний я. Чтобы он не увидел в расположении батальона, он вызывал меня, распинал и давал от 5 до 7 суток ареста. Всего за время службы лично он влепил мне 51 сутки ареста. Правда, я не отсидел ни одних, благодаря мудрым советам в свое время сержанта Т.

Доходило до смешного, наш командир части фанател от футбола и шахмат и эти виды спорта поощрялись в свободное время, начштаба наоборот терпеть не мог, но мирился. Как-то на 9 мая был устроен чемпионат военного городка по футболу. Кроме нас в нем приняли участие еще 5 команд. В финал вышли мы и разведчики. Наше преимущество было в сыгранности, и в том, что полкоманды занималось футболом на гражданке в разных СДЮШОР, у разведчиков была отличная физподготовка и дыхалка. Они просто всех перебегали. Но командира не было, а гости из округа приехали и невиданное чудо - начштаба пришел на футбольный матч. Я был капитаном команды, и его напутствие выглядело так:

- Это что такое капитан - младший сержант, когда тут и сержанты и даже прапорщик есть?

- Да он хорошо играет! – заступился наш вратарь-прапорщик.

- Посмотрим, посмотрим.

Игра начинается, и на первой минуте закидываю вратарю разведчиков плюху метров с сорока за то, что далеко вышел из ворот. Потом они нас, конечно, прижали и за счет дыхалки перебегали и забили два гола. Первый тайм проигрываем 2:1. Во втором стали играть организованней, загоняли их перепасовками и прижали. В какой-то суматохе заталкиваем буквально один мяч. Ничья. Остается минут 5 и тут мне слева от Витьки-одессита прилетает пас-сказка на ногу, луплю со всей дури и попадаю в перекладину. Обидно, досадно, но ладно. В следующей же атаке мой друг Андрюха навешивает в штрафную к 11-метровой, вратарь и защитник идут на перехват, на долю секунды опережаю обоих подставляю голову. Мяч летит в девятку, я получаю одновременно размашистый поджопник от защитника и хук слева прямо в ухо от вратаря. 3:2 мы победили. Награждение и - пред светлы очи начштаба:

- Ну что, молодцы, поддержали честь части. Но вот капитан у вас безответственное дерьмо. Это ж надо же при скользком счете такой пас загубить. Мазила, только в перекладины и можешь попадать. Чтоб он больше не был капитаном.

Мы стояли, скромно потупив глаза, чтоб не подавиться от смеха.

Вот однажды и наступил его звездный, как казалось, час. За мной образовался невольный косяк. Уходя из учебного класса, я в темном коридоре вырубил по ошибке не тот рубильник, потом разобрался и вырубил тот, включив первый. На беду в это время секретчики были временно подключены к учебному корпусу, и хоть они успели переключиться через запасные каналы связи и сохранить инфу, но сам факт уже ЧП, плюс оказалось, что подключаться к удаленному источнику энергоснабжения они не имели права и сделали это по приказу начштаба, который подумал, ну что там может случиться.

Когда начались разборки на местном уровне (скрыть факт от управления 20 минутного форс-мажора у секретчиков не удалось), меня вызвали, я объяснил свои действия и мне сказали – Иди пока.

Через полчаса прибежал парнишка из канцелярии и сообщил, что начштаба отдал приказ о расследовании преднамеренной диверсии с моей стороны с целью подрыва боеспособности части. Это была уже уголовная статья, настроение ушло в минус. Но через два часа пришел мой алматинский товарищ Женька, с которым служили и сказал, что все будет в порядке. Он написал письмо и отнес его замполиту части, в котором подробно рассказывал ход дела, проявив прекрасное знание юридической части вопроса. После армии, кстати, он поступил в вуз на ревизора. Сказал, что поднимет скандал, если начштаба приведет свои угрозы в действие. Ну, я думаю, парень крепко рисковал. В любом случае замполит выступил против, плюс еще из округа позвонили и объяснили, что при разборках скорее некоторые командиры вылетят из армии, чем посадят бойца. Скандал замяли, ведь, по сути, он не стоил и выеденного яйца. Но позволил мне, кстати, понять, кто мои настоящие друзья, и кто и как из офицеров ко мне относился. Когда спустя месяц на учениях мой генерал, с которым я работал на своих машинах в минуту отдыха начал шутить, что я устроил внеплановую проверку работы секретной части, мне как-то не было смешно.

Продолжение следует.