Vivkad

Те, кто пытается возвести стену между "подлинной теорией" и "левой политикой", часто впадают в своеобразный идеализм. Они фетишизируют тексты, превращая их в священные писания, доступные лишь посвященным. При этом забывается простая истина: критерий истинности любой теории – практика. Марксистская теория обретает свою истинность и свою силу только в процессе преобразования мира, в борьбе против эксплуатации и угнетения – то есть в том самом пространстве, которое традиционно занимает "левизна". Без этой проверки, без этой обратной связи, теория неизбежно вырождается в схоластику, в догматический набор заклинаний, лишенный динамики и способности отвечать на вызовы меняющейся реальности.

Утверждать, будто можно быть марксистом, оставаясь в стороне от борьбы за освобождение труда, за социальную справедливость, против всех форм угнетения – значит занимать позицию глубоко антидиалектическую. Это отрицание единства и борьбы противоположностей, где теория (познание) и практика (действие) существуют в неразрывном единстве, постоянно переходя друг в друга. Практика без руководящей теории слепа; теория, не направленная на революционное преобразование практики, мертва. Отказ от "левизны" как практического вектора есть, по сути, отказ от самой функции марксизма – быть оружием в классовой борьбе.

Такая позиция "чистой теории" не просто ошибочна – она опасна. Она объективно играет на руку врагам марксизма, ибо отвлекает интеллектуальную энергию от реальных точек приложения силы, от организации сопротивления, от анализа актуальных форм капиталистического господства (включая его культурные и идеологические аспекты, столь важные для понимания современности). Она создает комфортную иллюзию причастности к "истине" без ответственности за ее воплощение.

Марксизм, лишенный своего революционного, преобразующего, то есть по сути левого импульса, перестает быть марксизмом. Он превращается в музейный экспонат, в предмет академических споров, лишенный живой связи с теми, чье освобождение он провозглашает своей целью. Настоящее понимание марксовой критики политической экономии невозможно без понимания того, для кого и против чего она ведется. А это и есть самая сердцевина левого проекта. Отделять одно от другого – значит не просто упрощать, значит искажать саму природу марксистской мысли, подменяя живое движение мертвой буквой.

Он сравнил сталинский переворот внутри партии с "Термидором" Великой Французской революции – когда радикалы (якобинцы) были свергнуты более умеренными, но главное – практичными силами, которые начали закручивать гайки и строить свою империю. По Троцкому, Сталин – это "термидорианец", который похоронил дух интернациональной революции ради построения "социализма в одной отдельно взятой стране", что неизбежно вело к национализму, бюрократии и имперской политике. И опять же, в чем-то он попал в точку – имперские амбиции СССР и его изоляция от мирового рабочего движения стали реальностью.

Теперь критика (тут он мне не нравится 😡):

Перманентная революция Это была его главная идея. Троцкий считал, что без победы революции в развитых странах (особенно в Европе) социализм в отсталой России обречен. Он верил в цепную реакцию. Проблема в чем? Это было красиво, но нереально. Мировая революция не случилась. Европейский пролетариат не поднялся. А что делать сейчас, здесь, в окружении враждебных государств? Троцкий не дал внятного плана выживания и построения в этих условиях. Его ответ – "ждать мировой революции" – звучал как призыв к самоубийству для молодого СССР перед лицом реальных угроз (интервенция, разруха, голод). Сталинская идея "социализма в одной стране" (хоть и выродившаяся потом в кошмар) была попыткой практического ответа на этот вызов, пусть и уродливой. Троцкий же просто сказал: "Так нельзя!", но не объяснил толком, как "можно" в реальном мире.

Троцкий яростно критиковал уничтожение внутрипартийной демократии, запрет фракций, культ Сталина. И тут он абсолютно прав по духу! Но... как бороться с бюрократией? Его рецепты ("политическая революция" против бюрократии, восстановление советской демократии) звучали слишком абстрактно. В условиях 20-30-х годов, когда страна была бедной, неграмотной, измотанной, окруженной врагами, а партия стремительно обрастала карьеристами, как конкретно провести такую "революцию", не развалив все к чертям? Троцкий не предложил работающего механизма, как вернуть власть реальным рабочим и крестьянам, а не новым вождям или той же бюрократии под другим соусом. Его призывы были благородны, но неконструктивны в той конкретной кровавой мешанине.

Троцкий, как и многие марксисты его времени, делал ставку на промышленный пролетариат. Крестьянство он часто рассматривал как отсталую, консервативную массу, которая может даже стать опорой реакции. Он критиковал нэп (как уступку мелкобуржуазному духу) и настороженно относился к насильственной коллективизации (хотя его позиция тут неоднозначна). Но он не предложил своей внятной, реалистичной аграрной политики, которая бы обеспечила страну хлебом и не превратила деревню в пороховую бочку. Сталинское "решение" (коллективизация) было чудовищным по цене, но проблема, которую оно пыталось решить (как накормить город и индустриализироваться за счет деревни?), была реальной, и Троцкий не дал на нее лучшего ответа.

В целом Троцкий был блестящим диагностом. Он как врач, который точно указал на раковую опухоль сталинизма – бюрократическое перерождение. Он предупредил о страшных последствиях. И в этом его огромная заслуга. Но он был плохим лекарем. Его главное лекарство – "перманентная революция" – оказалось не по рецепту для реального мира.

Он не смог предложить практичной, реализуемой альтернативы тому, как строить и защищать социалистическое (или хотя бы некапиталистическое) общество в огромной, отсталой, изолированной стране в условиях жестокого ХХ века. Он сказал: "Сталин ведет в тупик!" (и оказался прав), но его собственный путь был таким же. Он критиковал Сталина за тоталитаризм, но не смог убедительно показать, как избежать его, не откатившись назад или не скатившись в новый хаос. В этом трагедия и ограниченность его идей. Он увидел ад, но не нашел из него выхода