Феникс отменяется: Истрия одной цапли
Ко мне прилетела Настя из Новосибирска. Мы раньше работали в одном здании — я в студии, она в аптеке. Такая озорная, слегка ветреная, всегда с кучей идей и вечно куда-то спешит. Потом она уехала в Новосибирск. И вот — вернулась.
— Привет! — залетает ко мне с порога. — Хочу тату! Феникса! На бедро! Большого!
— С чего вдруг феникс?
— Ну как же, — она смеётся. — Я в Новосибирске столько всего прошла! Работу меняла, квартиру искала, с бывшим разругалась. Я — феникс! Сгорела и восстала!
Я киваю. Настя прыгает по студии, листает референсы на телефоне, показывает каких-то огненных птиц с расправленными крыльями. Красиво. Пафосно. Но я смотрю на неё и понимаю: она не феникс. Феникс — это про страдание и торжественный выход из пепла. А Настя — это про лёгкость. Она даже про драму рассказывает так, будто это смешное приключение.
— Насть, — говорю. — Давай попробуем кое-что другое.
Открываю Пинтерест. Нахожу эскиз цапли. Обычной. Спокойной. С красным акцентом. (Не надо меня осуждать за Пинтерест :) )
— Это цапля, — говорю.
Настя смотрит на меня как на сумасшедшую.
— Ты серьёзно? Цапля? Вместо огненного феникса?
— Серьёзно. Смотри. Феникс — это пафос. Он кричит: «Я страдала!». Ну или то, что ты фанат песен Ани Асти. А цапля — это про тебя. Спокойная, но с характером. Высокая, длинноногая. Умеет ждать, но когда надо — действует.
— И это вместо крутого феникса? — она всё ещё сомневается, но уже с любопытством рассматривает эскиз.
— Это не вместо. Это лучше. Но я не просто так его тебе показываю.
Я беру планшет, копирую эскиз и перекрашиваю его под Настю. Просто подбираю цвета, которые ей идут, которые она любит. Чтобы цапля стала не чужой картинкой из интернета, а её собственной.
Когда я разворачиваю готовый эскиз, Настя замолкает. Смотрит. Потом выдаёт:
— Это... прикольно. Вообще не то, что я хотела. Но мне нравится.
— На бедро встанет идеально, — говорю. — Феникс — он громкий. А цапля будет с тобой жить. Не напоминать о бывшем и проблемах, а просто быть красивой. Твоей.
Она вздыхает. Потом улыбается своей ветряной улыбкой:
— Ладно. Уболтала. Делаем цаплю. Но если что — приеду обратно и закопаю.
Пять часов. Настя трещит без остановки, рассказывает про своих покупателей в аптеке, про очередной роман, как она чуть не подралась с коллегой. Она почти не ноет. Но под конец стучит зубами и жалобно скулит. Временами спрашивает: «Ну что там, уже похоже на птицу?».
Когда я заканчиваю, она встаёт, подходит к зеркалу. Крутится. Смотрит сбоку, спереди, сзади.
— Ну? — спрашиваю.
— Знаешь, — говорит она. — Я реально хотела феникса. Думала: вот будет татуха — огонь, все обзавидуются. А теперь смотрю на эту цаплю и понимаю... она же прямо я. И цвета мои.
Она улыбается. Потом ржёт:
— И главное — у меня уже две подруги с фениксами. Огненными, пафосными, со значением «я восстала из пепла». И я тоже хотела такой символизм на себе. Думала, ну раз у них есть, значит, и мне надо. А теперь смотрю на свою цаплю и понимаю — она в сто раз круче. У подруг птицы как под копирку, а моя — одна такая. И необычно, и на самом деле символизма даже больше: не «я сгорела», а «я просто есть и мне хорошо».Спасибо тебе, что не дала сделать феникса.
Заплатила. Обняла. Уехала.
Вот и вся история. Настя получила не то, что хотела. И рада как слон.











































