Runulunu

Сейчас я по большей части о них вообще не думаю, просто не приходит мысль о перекуре. Но иногда, редко, вдруг накатывает такое «затянуться бы». Иногда даже снится, что я хорошенько затянулся, я прямо ощущаю во сне, как дым наполняет лёгкие, и тот особый момент перед выдохом.

В такие моменты, когда не сплю, конечно, я глубоко вдыхаю воздух, держу секунд пять и выдыхаю ртом. Вроде помогает, по крайней мере курить мне не хочется.

Пройдя к секретному входу во дворец, он попал в зону сканирования. Два гвардейца за пуленепробиваемым стеклом серьёзно кивнули, и Бенджамин сделал так же. Это было частью ритуала. Иногда он задумывался, знают ли они о его работе? Хотя, судя по тем бланкам, которые он подписал, вряд ли во всей империи найдётся хотя бы пять-шесть человек, знающих истину.

Пройдя пост, он зашёл в неприметный кабинет, в котором были только стол и стулья. Нажав на специальное место у одной стены, он открыл нишу с вводом пароля. Введя двадцативосьмизначный пароль, который в него буквально вбили, открыл потайной ход внутри дворца. Бенджамин не знал, пользовался ли кто-то другой этим ходом, по крайней мере он ни разу не заметил тут никого.

Наконец, после получаса ходьбы, подойдя к месту назначения, он глубоко вздохнул и кодом, другим, открыл дверь.

В ушах сразу прогремел голос Владыки, Императора всего, Лорда всех лордов, Истинного Правителя, Великого и Ужасного Тормозо. Он правил вот уже три сотни лет над всей планетой. У него было столько работы, что он даже не вставал с трона, трон сам летел вместе с ним. И в связи с этим, а также из соображений сохранения авторитета Первого Господина, и была нацелена работа Бенджамина.

Он всегда заходил сзади трона, ни разу не взглянув Хозяину мира в глаза, он даже не был уверен, знает ли Властитель планеты о нём.

Ещё Бенджамин иногда думал над конструкцией трона, а точнее, как оно происходит. Облегает ли пункт приёма место выдачи или, так сказать, чуточку исследует внутренний мир Владельца судеб?

Конечно же, Бенджамин никогда не задавал таких вопросов вслух, жить-то хочется. Как бы там ни было, он снял со спины коробку и под очередные нравоучения Абсолюта-человека принялся выполнять свою работу золотаря.

– Нет! Рон, они ушли, понимаешь? Они оставили меня, а я только хотел познакомиться. – Закрыв лицо руками, Гарри горько разрыдался.

– Не печалься, друг, ведь можешь выплакать глаза вдруг. Лучше расправь плечи, ведь чувства тараканьи — такие мелочи.

– Привет, ребята.

Голос Гермионы отвлёк парней, и на девушку взглянули заплаканные и немного печальные лица.

– Что с вами? Гарри, что случилось? – обеспокоенно спросила Гермиона.

– Гермиона, мои чувства… чувства, что вспыхнули в миг, также потухли в момент. Они не приняты, не поняты, они даже не высказаны!

– Что здесь происходит? – спросила Гермиона голосом, который требует немедленного ответа.

– О подруга моего детства, ты занимаешь в сердце моём особое место. Ведь красота твоя мне мила, а в уме твоём большая сила. А у Гарри сердечные проблемы, его чувства безжалостно растоптаны.

– О чём ты? – теперь девушка смотрела с подозрением на обоих парней. – И почему ты говоришь так странно? Вы что, мальчики, опять что-то натворили? Вас что, нельзя оставлять ни на минуту? Отойдите.

Растолкав парней, Гермиона приблизилась к столу зельеварения и быстро стала изучать ингредиенты и записки.

– Вы что, вместо Парацируса добавили Парамирус? Чем вы думали? Негодники! Вечно за вами нужно присматривать. Нужна мамочка, чтобы прибираться за вами. Но ничего, сейчас я сделаю отвар, и мы строго поговорим. И почему я? Вы бы ещё звали меня: «Мама, мама, посмотри». Так… что-то я… вы что, ещё и Сарбирис добавили, чтобы он ещё и по воздуху передавался? Ну, паршивцы! Знайте, завтра нам будет стыдно.

А на следующее утро им действительно было стыдно. А Рон и Гермиона ещё несколько дней старались не смотреть друг на друга.

Прошло пять лет, как старик подобрал Току, когда пролетавшая мимо чайка уронила его на остров. Тогда Току был с ноготок, а теперь и в двух ладонях не помещается. Старику всё труднее носить его на плече. Но он не жаловался, по правде, он теперь не мог и представить жизнь без друга.

— Эх… кругом горизонт. А там бутылка.

— Где? — старик остановился и стал рассматривать берег и вскоре нашёл чёрно-зелёное стекло.

Открыв пробку, он вынул бумажку и зачитал письмо.

— «Дорогой папа, мне уже семь лет. Я учусь хорошо. Вот научилась писать сама. Но буквы пока корявые»

— Да ничего они не корявые, — Току тоже вглядывался в письмо с плеча старика, — лучше моих.

— Это потому что у тебя клешни, — взглянув на друга, объяснил старик, потом продолжил читать. — «Думаю уже лучше получается. Это уже четвертое письмо. Мы все ждем ответа от тебя. Мы все скучаем. Буду ждать ответа. Твоя дочь Тара.» Хм… это уже четвертое от неё. Последнее было, кажется, три месяца назад. Как думаешь, почему отец не отвечает на них? Я ведь все их отправил в правильном направлении.

— Может, сильно занят?

Так и не найдя ответа, старик пошёл к маяку, чтобы запечатать бутылку воском и снова отправить её к отцу девочки.

Он уже сам не знал, когда всё это началось. Даже не помнил, какое было первым. Просто в один день он осознал, что теперь у него две работы. Одна — смотритель маяка, вторая — отправлять письма до нужного адреса, если они заблудились в море. Старик всегда понимал, от кого пришли письма и кому отправлены. И от девочки Тары это уже четвертое за два года.

Тщательно запечатав горлышко, старик уже стоял на берегу, готовясь бросить бутылку, как вдруг остановился, пристально глядя на неё.

– Не хочешь на прогулку? – спросил он Току.

– Рыбалка? Но ты ведь только вчера наловил на неделю, – удивился краб. Старик заходил в воду только на рыбалку, а в остальное время любил смотреть с верхушки маяка на море.

– Нет, не рыбалка. Понимаешь, я хочу узнать, почему письма Тары не доходят до её отца, – задумчиво сказал старик. – Может, я не так отправляю, или, может, впереди какие-то препятствия? Давай в этот раз отвезем сами.

– Дорога может выдаться долгая, – краб прищёлкнул клешнями, быстро перебирая ногами. – Выдержишь? В последнее время ты стал медленно ходить.

– О-хо-хо, – старик рассмеялся, став похожим на сову, – это потому, что ты стал взрослым. А я в порядке, не волнуйся.

– Ну, если так, – с сомнением отозвался Току, – тогда можно. Может быть, нам удастся встретить стену у горизонта.

Утром следующего дня они сели в лодку с одним маленьким парусом и отплыли от острова. Время от времени старик садился за вёсла, когда не было ветра, а Току стучал по деревянной основе, чтобы создать ритм в такт гребле.

В первый день они ничего не заметили, сколько бы Току ни высматривал горизонт с верхушки мачты. На второй день Току сказал, что зажарится, если будет делать это, когда есть солнце, и решил, что смотреть будет либо утром, либо вечером. Наутро третьего дня, когда едва краснел восход, краб крикнул, будя ещё спящего старика:

— Земля! Я вижу землю! И она плывёт! Что? — сам себе задал вопрос Току.

Разбуженный старик пытался увидеть плывущую землю, но зрение было уже не такое острое, как в молодости, потому они решили подплыть. Вскоре и старик увидел землю, но это была не земля. Оно не только плыло, но и ещё было синим, постоянно ныряло в воду и, всплывая, выпускало длинную струю воды.

— Это кит, — сказал старик, смотря, как тот в очередной раз ныряет под воду.

— Кит? — удивлённо спросил Току. — На картинках они казались маленькими.

То, что кит оказался большим, не понравилось крабу, и тот перебрался с мачты на плечо старика.

— Это всегда так, — старик погладил друга по панцирю, видя, как тот волнуется. — Не волнуйся, такие виды не едят крабов.

— Я не боюсь, — воинственно клацнул клешнями Току, но потом добавил: — Просто остерегаюсь.

Усмехнувшись в усы, старик начал искать кита, когда рядом с лодкой вдруг появилось огромное тело, устроив дождь на друзей. Его огромный глаз смотрел на старика и Току, а потом прозвучал глухой голос, будто протрубили в рог:

— Привет, простите, если напугал.

— Ты не напугал, просто появился неожиданно, — старик выжал воду из одежды и взял Току на руки. — Привет, кто ты? Как тебя зовут?

— Я есть я, — ответил кит, вызвав дрожь по лодке. — У меня нет имени, мне его никто не дал.

— Как такое может быть? — поинтересовался краб, в руках старика ему стало поспокойнее. — А разве тот, кто учил тебя говорить, не дал тебе имя? Меня вот старик научил и назвал Току.

— Значит, тебе повезло, — немного грустно прозвучал голос кита. — Меня никто не учил, просто в один день я сказал: «Вокруг никого, и не с кем поговорить».

— Это печально, — сказал старик, потом предложил: — Если хочешь, я могу дать тебе имя, и ты можешь поплыть с нами. Мы ищем отца девочки Тары, ему нужно доставить письмо от неё.

— Это было бы замечательно, — видно, киту идея понравилась. На глазу, повёрнутом к друзьям, отразился блеск радости. — И я помогу вам найти отца девочки.

— Хорошо, так и поступим, — закивал старик, уже обдумывая имя для кита.

Старик думал долго, иногда чесал бороду, иногда голову, а потом начал стучать по Току, но тому это не нравилось, и он вновь взобрался на мачту. Наконец, приняв решение, старик озвучил его киту.

— Тебя будут звать Эхо, потому что твой голос можно услышать издалека.

— Меня зовут Эхо, — кит тут же подтвердил слова старика, впервые назвав своё имя округе. — Спасибо.

— Пожалуйста, — старик улыбнулся и взял ведёрко, чтобы вычерпать воду из лодки, — сейчас закончу, и поплывём дальше вместе.

Весь дальнейший путь старик и Току слушали Эхо, а тот говорил и говорил, не важно о чём, просто говорил. Но друзья на лодке не перебивали кита внимательно его слушая.

К вечеру на небе показались тучи, которые быстро заполнили весь небосвод.

— Будет буря, — сказал старик обеспокоенно. Он думал, выдержит ли лодка волны и не перевернётся ли она.

— Может, нам связать себя с мачтой? — Току тоже занервничал, он впервые оказывался посреди бури на лодке. Всё же в каменном маяке не так страшно от штормов.

— Я помогу, — пробасил Эхо, — залезайте ко мне в рот, там волны не смоют вас, а мне они не страшны.

Старик и краб думали недолго, и хотя Току сказал, что это странно, они быстро затащили лодку в рот Эхо.

Внутри было темно, тихо и сыро. Старик нащупал свечи и зажёг одну.

— Сколько здесь мусора, — осуждающе произнёс Току, смотря на ряд зубов. Тут и там виднелись кусочки разного: от водорослей до веток и даже стёкла. — Всегда нужно чистить себя.

— У него же нет рук или клешней, — сказал старик, начав собирать мусор. — И друзей не было, чтобы помочь. Давай уберёмся, пока находимся здесь.

Току согласился, и вдвоём они очистили все зубы, собрав весь мусор в лодке. Старик сказал, что, когда они найдут берег, то сожгут его.

Краб возился возле горки мусора, перечисляя предметы, когда позвал старика.

— Смотри, это, кажется, горлышко от бутылки, а вот здесь клочок бумаги.

Старик тут же узнал осколок и клочок, а также первые строки уцелевшего текста.

— Хм… это первое письмо от Тары, — вертя в руках бумажку, сказал старик. — Тогда она не умела писать и попросила мать. Она тогда писала про свой садик и как ей не нравится яблочный сироп и мальчик, который постоянно отнимает её игрушку. Получается, первое не дошло, потому что Эхо нечаянно съел его. Поищем, может, и остальные тут.

Но поиск ничего не дал, и судьба остальных писем осталась невыясненной.

Когда Эхо открыл рот и выпустил друзей, на море был штиль, и старику снова пришлось сесть за вёсла, так как слабый ветерок едва трепал парус. Току расспросил Эхо про бутылку, но тот даже не понял, о чём речь. Кит признался, что часто съедает мелкие вещи, потому что он большой и может их не увидеть. А услышав и увидев, что его друзья почистили весь мусор с зубов, которые иногда могли доставлять неудобства, Эхо обрадовался и на всю округу сказал:

— Спасибо.

— И тебе спасибо, что спас нас от бури, — ответил старик, почистив уши, а Току пытался унять дрожь в клешнях, вызванную колебанием от голоса Эхо.

Так они поплыли дальше, иногда Эхо помогало толкать лодку, иногда лодка шла под ветром, а на третий день выяснилось, что не хватает питьевой воды. На вопрос кита «Как же вода тут? Ведь кругом только вода» Току ответил, что они, краб и кит, могут пить и морскую воду, но старик может умереть, если будет такое пить.

— Почему? — удивился Эхо, он никогда не думал, что бывает как-то иначе.

— В нём много соли, — важно ответил Току, пытаясь вспомнить, что было написано в книгах, — люди не могут пить соль.

— Никто не может, — рассеянно сказал старик, но потом добавил, обращаясь к Эхо: — В целом Току прав, мне нужна пресная вода, нужно найти остров.

— Хм… — задумался кит, вызвав по воде дрожь, — я знаю здешние места и знаю, где найти твердость.

Наступал вечер, когда Току, стоя на мачте, увидел берег.

— Я вижу! Я вижу остров, и на этот раз он стоит! — обрадованно произнёс он.

Вскоре они подплыли к острову, и Эхо остался ждать, получив от друзей обещание, что они вскоре вернутся.

В отличие от острова, на котором стоял маяк, этот имел песчаный берег, много пальм и растений. На нём постоянно слышались голоса, кто-то кричал, ходил, ползал, ветер шелестел листьями, создавалось ощущение, что остров не знает тишины.

Старик признался, что отвык от таких звуков, а Току, никогда не бывавший в таком месте, не слезал с плеч старика. В руках старик держал бочонок, чтобы наполнить его водой. Пробираясь через кусты, они видели попугая, змею, паука, не уступающего по размеру Току, множество жуков, маленьких и длиннохвостых обезьян, которые дразнили друзей, крича и кидая в них мелкие вещи. Разозлившись, Току стал кричать в ответ, но вызвал лишь смех с их стороны. А потом они увидели мужчину.

С чёрной бородой и волосами, в поношенной одежде, в кожаных сапогах, он стоял, широко расставив ноги и положив руки на пояс.

— Аха! — воскликнул мужчина. — Попались! Теперь уж никуда не уйдёте.

— Но мы не бежали, — заметил Току, — а только сейчас пришли.

— Да, — согласился старик с другом, — мы пришли за водой. Я смотритель маяка на севере, а это мой друг Току. Как тебя зовут?

Мужчина лихо закрутил усы, свёл брови и грозно произнёс:

— Я Джек, пират, и это моё логово с тех пор, как я потерпел крушение. Значит, вы на моём острове!

— Но ты ведь попал сюда случайно, как он может быть твоим? — спросил старик.

— Молчать! Или я вас пощекочу так, что вы будете смеяться, пока смех не закончится.

— Что ты сделаешь? — Току не понимал, пират шутит или говорит всерьёз.

— Я угрожаю! — ответил Джек, широко раскрыв глаза и сделав страшное лицо. — Теперь вы мои пленники, и я буду кормить вас и не слушать, что вы там говорите. Итак, начинайте говорить. Ну!

Току непонимающе взглянул на старика, а тот лишь пожал плечами.

— Как скажешь, Джек-пират, мы ищем воду, ты знаешь, где её найти? — спросил старик, поставив бочку на землю.

— Конечно знаю, но зачем мне отводить вас к ней?

— Потому что мы пленники и ты будешь провожать нас? — предложил Току, пытаясь думать как пират, хотя это было тяжело.

Джек задумался, заплёл косу на бороде и согласился отвести к себе в лагерь. По дороге он рассказал, что потерпел крушение где-то год назад, когда его команда бросила его одного в лодке. Току поинтересовался, почему его бросили, на что Джек грустно сообщил, что его посчитали слишком добрым. Что он вместо грабежа пытался помочь. Но теперь он осознал это и будет грозным, как настоящий пират.

Лагерь представлял собой шалаш с крышей и без стен, Джек сказал, что на острове всегда жарко. К тому моменту наступила уже тёмная ночь, и пират предложил, а потом опомнился и потребовал остаться в лагере, говоря, что ночью в лесу опасно, а у них есть огонь.

Сидя у костра, Джек рассказал свою историю поподробнее, а старик — о том, что они идут к отцу девочки Тары, чтобы отвезти письмо от неё. Что это уже четвёртое письмо, на три предыдущих не получили ответов, а первое и вовсе нашли во рту Эхо, кита, который ждёт у берега и, наверное, волнуется.

— Тара? — спросил пират, задумчиво расчёсывая бороду костяной расчёской. — Кажется, вспоминаю. Когда плыл один, нашёл чёрно-зелёную бутылку в море, а в ней бумагу.

— И где она? — поторопил пирата Току, видя, как тот стал расчёсывать уже волосы.

— Я сжёг её, — пожал плечами Джек. — Когда только попал сюда, у меня не было сухих вещей, чтобы развести огонь, а над островом недавно прошёл дождь, и поэтому ветки оказались мокрыми. Хотя… я ведь тогда не обратил внимания на записку, — вдруг у пирата пошли слёзы, и он, шмыгая носом, продолжил: — Получается, девочка писала отцу, а я сжёг её письмо, чтобы просто согреться? Там… там ещё было про пони и грушу…

— Это второе письмо, — закивал старик, вспоминая, что там было про поход в зоопарк и о том, как Тара кормила пони грушей.

— И что теперь делать? — спросил Джек, вытирая слёзы. На что старик предложил поехать с ними.

— Мы идём к её отцу, если хочешь, можешь присоединиться к нам, в лодке хватит места для ещё одного.

— Но я ведь пират, и вы мои пленники, как с этим быть? — Джек успокоился и стал раздумывать над предложением старика.

— Ну, мы не против, чтобы ты остался пиратом, — ответил на это Току, — просто будешь пиратом, который помог доставить письмо.

— Хорошо, — последний раз шмыгнув носом, сказал Джек, — но к лодке всё равно пойдём завтра. Ночью и вправду опасно.То, что ночью опасно, старик и Току узнали по рычанию из темноты. Но Джек спокойно спал, только перед сном накидав в костёр побольше деревьев, так что и друзья решили поспать.

Утром, наполнив бочонок, который помог донести Джек, и фруктов, они пошли на берег, где их ждал Эхо. Кит обрадовался, увидев друзей, и ещё больше обрадовался, что у него появился ещё один друг. Прежде чем отплыть, старик и Джек сожгли весь мусор, вынутый с рта Эхо, и только поплыли дальше.

Джек оказался не только отличным рассказчиком, но и слушателем, вскоре он перебрался на спину Эхо. Теперь они могли разговаривать без того, чтобы пират кричал.

Прошёл один день, потом второй, они увидели другие острова. На некоторых не было жизни, а на других — поселения. Там спрашивали про бутылки, но никто не находил их, и если даже видел в море, не брал их. Встречали и корабли, а однажды даже пиратов. То, что это пираты, сразу узнал Джек, но по флагу сказал, что не знает их. Не встречал. Друзья стали решать, что будут делать, ведь пираты тоже заметили их и уже плывут к ним.

Эхо сказал, что может напугать их, но Джек объяснил, что на таких кораблях есть большие гарпуны для таких больших созданий. Пусть это и не смертельно для Эхо, но могут ранить. Тогда Току предложил грести, а Эхо будет толкать сзади, и тогда, может быть, они смогут убежать. Но эту версию отверг старик, сказав, что лодка не выдержит таких усилий. Ведь когда Эхо легонько толкал в прошлый раз, лодка противно скрипела.

— Сделаем вот что, — наконец произнёс Джек, — я ваш капитан, а вы моя команда. Всякий раз, когда я к вам обращусь, говорите только: «Так точно, капитан!» Хорошо?

Остальные согласились, хоть и не до конца поняли замысел.

Пиратский корабль был большим, даже больше Эхо, имел три мачты парусов, и по нему бегало множество людей, то поправляя паруса, то моя палубу, а некоторые просто глазели на странную компанию из старика, краба, кита и мужчины на нём.

— Стоять! — закричал Джек что есть сил и топнул ногой, давая Эхо сигнал, тот издал звук:

— О-о-о! — заставляя воду вокруг себя плескаться, будто кипит.

На корабле удивились, испугались и внимательно прислушались к мужчине. А Джек, стоя на спине у Эхо, делал нелюбимую вещь: строил из себя злодея и старался выглядеть пугающе. Что надо сказать, у него отлично получилось. Пираты испугались повторно, когда Джек состроил грозное лицо.

— Я Джек, покоритель морей! — Джек не любил говорить хрипло, от этого после болело горло. — Я сейчас захвачу ваш корабль. Ведь я страшный пират! Так ведь?! — спросил он у друзей.

— Так точно, капитан! — ответили те, в том числе Эхо.

— Если не сдадитесь, будете мокрыми, ведь я заставлю вас плыть за кораблём. Так ведь?!

— Так точно, капитан!

— Но я не умею плавать, — донеслось с корабля, и его поддержали другие.

— Меня это не волнует, — Джек помотал головой, думая, что быть злым — это утомительно. — Я сейчас обдумаю, что буду делать с вами, дайте мне пять минут. Никуда не уходите.

Но, вопреки словам Джека, пираты уплыли, причём против ветра, активно гребя вёслами. Джек долго кричал вслед, не делая попытки догнать их.

— Фух! — вытер пот со лба Джек. — Пронесло.

— Это было круто! — восторженно закричал Току. — Ты был так грозен, что я даже поверил.

— Ну… спасибо, — смущённо улыбнулся пират. — А теперь давайте уйдём отсюда, пока они не передумали.

Джек и старик налегли на вёсла, несмотря на ветер, чтобы оказаться как можно дальше от пиратов. Вечер они провели на маленьком острове, кроме Эхо.

После встречи с пиратами прошло четыре дня, в ходе которых они никого не встретили. Джек спросил у старика, точно ли он знает, куда плыть, на что тот ответил, что чувствует направление и что нужно плыть вперёд. На пятый день Току вновь увидел землю. И она снова двигалась.

По мере приближения показались огромные глаза, а потом из воды вылезли щупальца. Увидев их, Джек заорал.

— Это малыш гигантского кальмара!

— Это малыш?! — вслед за ним закричал Току. Малыш был сравним с Эхо.

— Там человек! — старик указал на одно из щупалец, в котором болтался человек, размахивая руками.

Эхо выступил вперёд, пытаясь мягко отстранить кальмара от лодки, но тот, кажется, принял это за игру, обвил кита щупальцами и стал толкаться в ответ.

Джек побежал по кальмару, уворачиваясь от щупалец и стараясь не упасть. Зависнув рядом с человеком, он пытался его освободить, но тот был крепко зажат. Вскоре и пирата обвило щупальце.

Старик и Току прыгали на лодке, чтобы отвлечь кальмара. Не выдержав, Току тоже забежал на кальмара и, приблизившись, клацнул по одному глазу.

Кальмар издал обиженный крик и поднял разом все щупальца, расправив их. Все пленники упали в воду, а кальмар больше не хотел играться и уплыл, выпустив чернила, которые быстро испачкали всех, кто был в воде.

Старик помог Джеку, Току и человеку подняться на лодку и устало присел. Остальные тоже тяжело дышали, размазывая чёрные чернила и пытаясь оттереться.

Когда все отдышались, старик заметил, что будто знает человека, хотя раньше не встречал его.

— Спасибо вам. Если бы не вы, то не знаю, сколько бы ещё провёл в плену у кальмара, — тем временем человек начал благодарить их за спасение. — Меня зовут Тори, я учёный.

— Как вы попали к нему? — спросил старик, всё больше убеждаясь в своих выводах.

— По глупости, — махнул рукой Тори. — Я отделился от группы, чтобы исследовать популяцию больших кальмаров. Поначалу всё шло хорошо, но два дня назад я заметил на воде бутылку и, когда начал читать, не заметил, как быстро подплыл к этому малышу. Вы не подумайте, — замахал он руками, — они не злые, просто малыш ещё маленький и ему хотелось поиграть. Жаль только, что не дочитал письмо. Оно оказалось от моей дочери.

— Так ты отец Тары, — утвердительно сказал старик.

— Да. А откуда вы узнали?

— Я смотритель маяка на севере, к моему острову часто прибывают такие письма. Я отправляю их куда нужно. Вот, держи, это четвёртое письмо, — старик передал последнее письмо, но Тори не взял его.

— У меня руки в чернилах, и, боюсь, нескоро отмоются. Не могли бы вы зачитать мне его?

Старик согласился и зачитал, а потом по памяти пересказал остальные три. Тори всё это время сидел, улыбаясь, и в конце сказал:

— Я так рад это слышать, и мне стыдно, что не писал сам, — покачал он головой, виновато опустив плечи. — Наша экспедиция закончится через полгода, и мы вернёмся домой. Если вам не трудно, не могли бы вы написать письмо? Я буду диктовать.

Старик был не против и под слова Тори написал письмо Таре: о том, что её отец любит её, жену и тоже скучает, о том, что обещает вернуться после окончания работы. Это же письмо запечатали в бутылку Тары.

После этого они решили разделиться. Эхо и Джек вызвались сопроводить отца Тары к остальной группе. Джек сказал, что дальше они, возможно, с китом отправятся путешествовать, а он будет нести добро, раз злодейство не получается. Эхо сказал, что с пиратом ему больше не будет одиноко.

Старик предложил и Току отправиться с ними, но тот отказался.

— Почему? — спросил старик. — Ты ведь хотел увидеть препятствия на горизонте.

— Я уже насмотрелся на горизонт, — ответил Току, перебирая ногами, будто хотел получше устроиться на плече. — И мне кажется, у него нет стены. А ты старый уже, пропадёшь без меня.

— Ну как скажешь, — усмехнулся старик.

Попрощавшись, они направились домой.

Они благополучно пережили обратный путь, хоть и были и штормы, и старинные острова, даже давешние пираты, благо они обошли их стороной. Наконец они достигли острова с маяком, который никак не изменился за это время.

Старик привязал лодку у причала, подобрал пару бутылок с берегов, а потом отправил послание отца к дочери, удовлетворённый тем, что девочка Тара наконец получит ответ на свои письма.

ведь на бессмертного всем было всё равно.

И на этот раз захотел Кащей

ощутить тепло хоть на несколько дней.

И украл он Василису Прекрасную —

ту самую, единственную и неповторимую.

И засерчал царь Горох конкретно:

ведь он думал, что Василиса-то уже его.

И объявил он, что будет награда:

полцарства за смерть Кащееву,

и в придачу к ним царевна —

сорокалетняя молодая Горошина.

А дальше будет не стих, а проза.

Ведь у нас тут серьезная тема.

Ерема Большие Бамперы подкатил к теремку царя на своей новой печке. Стальная, с хромом — прямиком из заморских стран.

— Здоровья тебе, царь, — поклонился Ерема, улыбаясь и ослепляя окружающих. — Слышал, ты назначил полцарства за смерть Кащееву?

— И дочь, — внёс важное уточнение царь.

— И дочь, — согласился парень уже без улыбки. — А она обязательно?

— Она опционально, но желательно. — Царь щёлкнул пальцами, и стража достала алебарды.

— Так бы и сказал, что обязательно. Зачем вводить в заблуждение?

— Ты давай не наговаривай себе на смерть, — покачал пальцем царь. — У тебя есть план?

— Конечно, — вновь заулыбался Ерема, показывая ровный ряд золота. Золотые зубы были чешуйками, украденными у золотой рыбки, когда она переодевалась. — Говорят, смерть Кащеева в игле, а она в яйце, яйцо в утке, утка в кролике, а кролик в сундуке.

— И где сундук? — царь подался вперёд, почти касаясь носа Ерёмы.

— Под задницей Кащея, конечно, — ответил парень, распутывая спутавшиеся волосы в носу. Не справившись, он вырвал волосы и себе, и царю.

— Ай... Тогда план-то какой? — вновь спросил царь, массируя нос.

— Спокойно, царь-батюшка, — Ерема выставил руки вперёд, потом засунул в карманы и вытащил два силиконовых шарика. — Главное, найди мне стилиста и парикмахера — и будет из меня отличный засланный казачок… точнее, казачка.

Стилиста и парикмахера оказалось мало, и в дополнение к ним позвали маникюрщика, гримёрщика и остальных. Учитель по дефиле орал много, потому что каблуки были высокие, а Ерема не хотел от бедра.

— Я говорить, ты делать! — экспрессивно махал руками Степануль. Практика во Франкии сильно изменила Степашку, наполнив его душонку ихней утончённостью. — Ты делать от лапки, а нужно от попки!

Ерема мог бы сказать, куда бы пошел заморсленный, но сдерживался, входя в образ. Тем более вокруг были ещё люди, и они тоже мучились. Парикмахер сменил третьи ножницы, гримёрщик плакал, осознавая объём работ на мужицком лице Еремы. Брадобрей сбривал дважды, а на третий плюнул и сказал «сказать», что это особенности их края.

К вечеру Ерема был готов, собран, опрятен и с третьим размером, примерно.

Царь, увидев результат, свистнул, потом смутился и свистнул ещё раз, подзывая к себе помощника.

— Вот что, Джонушка, — наклонился он к помощнику из заморских, но своих. — Иди к Горынычу, пусть доставит нашу «красавицу» в замок Кащея. Пусть змей хоть что-то сделает для родного Отечества.

Пока Ерема крутился у зеркала, постоянно поправляя верхние атрибуты, прилетел Змей, громко хлопая крыльями, спустя час после созвона. Злой с похмелья, он заявил царю без обиняков:

— Ты — говорить правая голова — царь ох… оф… очень плохой человек.

— Это — говорить левая голова — просто пи… возмутительно.

— Заткнитесь, — сказала средняя голова, — пять бочек, на каждого.

— А ты случаем не ох и не оф змей? — поинтересовался царь. — Три на каждого, но после дела.

— Это возмутительно! — единогласно ответили головы. — Я большой, и нас много, — продолжила средняя.

— Зато мозги одни на троих, — припечатал царь. — Либо так, либо самогон от водяного.

— Он разбавляет, — покачала собой правая.

— Причём сильно, — согласилась левая.

— Сироп делает, — подтвердила средняя, а потом продолжила: — Я согласен.

Под утро быстро махая крыльями Горыныч летел невысоко но достаточно чтобы не задевать верхушки деревьев. Глядя вперёд смотрел на Ерему выискивая внизу возможный обед.

— Мужик… зачем? — спросила левая голова.

— Не твое… кхм… кхм… не твое дело — поправляя тональность ответил Ерема. Ещё бы не хрипотца которая совсем не привлекательная.

— Оставь его — сказала средняя — у мужика кризис.

— Внизу козлы — предупредила правая.

— У нас нет времени — отклонил парень — Я должен быть у Кащея чем скорее тем лучше.

— Но зачем? — не отставала левая.

— Надо — резюмировал Ерема — и хватить на меня смотреть. Тебе самому не странно смотреть сразу на три стороны?

— Я привык — ответил Змей хором.

Замок был у моря, теплый климат для костей Кащея. Змей рухнул прямо у ворот тяжело дыша головами. Ерема слез легко, поправил подолы, заправил локон за ухо и проверяя блеск у рта на солнце уверенно пошел в логово Кащеево.

На первый стук никто не отозвался, на второй послышалась ругань, на третий появился упырь и любовно сказал.

— Я те класависа высосу.

Ерема машинально потянулся к поясу но потом вспомнил что оставил дубинку у царя и принялся вживаться в роль.

— Я не такая, то есть я к Кащею, знатному жениху.

— Кому? — округлил глаза упырь — хозяину жениху?

— Да — абсолютно серьезно ответил Ерема — скажи ему что пришла Евстафия Золотоустая.

Упырь прищурился, Ерема улыбнулся, упырь протер глаза.

— У тя и плям золотые уста. Плоходи, хозяин в печали сидит на троне.

— Почему? Слышала украл он Василису, стерву знатную — аккуратно спросил Ерема. Так велел сказать психолог чтобы не выходил из образа конкурентки.

— Во, во. Стелва ещё та. — идя шаркающей походкой согласился упырь — она нам все мозги заплудила. “Я такая, а вы не такие, а надо было так” — махая руками пародировал упырь. В общем, з-за... сильно осложнила жизнь, — устало вздохнул упырь, перед этим специально для этого вдохнув воздух. — А ты класавица, какая сякая?

— Я правильная, — максимально убеждённо ответил Ерема.

Он смотрел не на упыря, не на его зубы, а по сторонам. А стороны были красивые, даже можно сказать художественные. И картинки, и скульптуры, и манекены... хотя нет, это тоже упыри и гаргульи, крутящие самокрутки.

— Плавильная? — с сомнением оглядел Ерему упырь. — Она тоже так говолила. Надеюсь, ты плавильная в плавильную столону.

Когда они дошли до тронного зала, упырь сказал охране: «Отпилайте». Когда массивные двери открылись, он повернулся к Ереме и сказал со странным тоном:

— Надеюсь, твои помыслы так же чисты, как синева на подболодке, иначе — чик, — он пальцами показал «чик», — и нету тебя, класавица. Плоходи и не бойся, хозяин в печали, но у него так всегда.

Кащей сидел печальный, и был он через чур костлявый. На голове корона, подбородок над кулаком, а рука с кулаком на подлокотнике трона, каменного.

— Здоровья тебе Кащей — Ерема по обыкновению хотел поклониться но потом вспомнил что он сейчас девушка, а потом зачем-то Степануля и сделал книксен. Так что получилось будто он споткнулся.

— Спасибо конечно, но мне оно без надобности. Я бессмертен. — голос злыдня был уставший, а тон ироничный. — кто ты кра… хмм дева?

— Я Евстафия Золотоустая — сказал Ерема и дабы доказать предъявил факты.

— Вижу. Зачем пришла? Ты ведь знаешь что дев я похищаю и не всегда возвращаю? Они остаются служанками — то ли спросил то ли заявил Кащей.

— Знаю и потому я пришла, чтоб невестой быть, и в горе и радости с тобой прожить — Ерема начал декларировать заученный текст — чтоб связать судьбы наши, чтоб быть спутником в вечности.

— О как? — Кащей усмехнулся, хотя печаль не желала оставлять его лицо — Давай поговорим вечером за ужином. — После чего щёлкнул пальцами, и в дверь проник давешний упырь. — Как тебя там?

— Я Лоланд хозяин.

— Точно Лоланд отнеси гостью в свободную комнату на левом крыле.

— Я Лоланд а не Лоланд, хозяин. — упырь попытался поправить, но добился лишь хмурого взгляда.

— Ты издеваешься?

— Нет хозяин — Упырь повторил свой вдох и выдох и обратился к Ереме — Пошли класавица, отведу тебя к покоям.

Огорченный неудачей Ерема побрёл вслед за упырем обдумывая вечернюю стратегию. Тут он вспомнил важный момент.

— Скажи Лоланд…

— Я Лоланд! Лоланд! Как лев! — вдруг взорвался упырь.

— Как скажешь — миролюбиво выставил руки Ерема — так вот скажи, а почему Кащей сидит на каменном троне?

— А где ему ещё сидеть? — натурально удивился упырь.

— Ну говорят на сундуке.

— Ай байки да сказки — махнул рукой упырь — как сдал этот сундук в банк на хланение, лет сто назад так и сидит на каменном тлоне.

— Банк? — Ерема почувствовал что план рушится, и рушится стремительно.

— Ага, банк имени Мамая, самый надёжный банк. А вот и плишлый. Заселяйся. Только будь остоложно класавица, соседка твоя — тут упырь наклонился и шопотом произнёс — та самая стелва.

Дождавшись, когда упырь уйдёт, Ерема тайно проник в покои Василисы.

Прислонив голову к окну, стояла красавица со светлой косой до земли и глазами-изумрудами, полными тоски.

— Я не буду обедать, — сказала она, не оборачиваясь.

— И зря, есть нужно, даже когда трудно, — Ерема тоже не очень обращал на девушку внимание, осматривая комнату на предмет посторонних и слухачей. А то ведь донесут.

Василиса, удивлённо глядя на него, сказала:

— Неужели Ирод настолько отчаялся, что даже такого украл?

— Что значит «такого»? Я красавица! — Ерема заступился за труд специалистов. Всё же старались, мучились, его мучили, а тут ишь ты «такого». — Ты давай, красавица, придумывай план, как бы свалить.

— А ты разве не богатырь? — насмешливо спросила девушка. — Скажи «Эх!», сделай взмах — и нету Кащея с замком.

— План операции к этому не располагает, — невольно защитился Ерема, потом подумал и добавил: — Ты не ерничай, мы в одной лодке.

— Нет, — звонко рассмеялась Василиса, — меня, может быть, вернут, а тебя приготовят на ужин. В целях излечения от травм.

— Ага, а потом ещё раз похитят, на этот раз царь, — сказав это, Ерема понял, что задел за живое, потому как красавица нахмурилась, задумалась и выдала:

— Я помогу тебе, но ты довезёшь меня до знойного юга.

— Хм… ладно. Но сначала мы должны вернуться к царю, там печка моя, к тому же Змей полетит только обратно.

На том и согласились. После часа раздумий они решили притвориться упырями и для этого использовали штукатурку на лице Еремы, благо им обоим хватило, чтобы сделать бледные лица.

Ерема убрал помаду, румяна, брови, ногти, силикон, всю одежду и парик. Всё это он замотал у себя в комнате в одеяла, сделав вид спящего. Василиса тоже так сделала. Она взяла у парня ножик и решительно отрезала косу, положив её на кровать. Они накинули на себя простыни, сделав разрез для головы, а Ерема быстро сделал из лепнины себе вставные зубы, а для девушки — клыки.

Сгорбившись, они пошли к выходу. У выхода их остановил оклик:

— Постойте, куда вы наплавляетесь? Кто вы? Я вас, кажется, знаю.

— Ох, хозяин! — воскликнул Ерема, глядя в спину доверчивому упырю.

Когда тот обернулся, он с размаху дал ему по затылку. Упырь пошатнулся и с недоумением спросил, обернувшись:

— И что это было? Вы совсем озвелели?

В тот же миг к нему прилетел удар справа, который надёжно вырубил его. Ерема с уважением смотрел, как Василиса трясёт рукой. Вдвоём они спрятали упыря за занавеской и быстро пошли в сторону Горыныча, который всё ещё лежал и отдыхал.

Из-за удвоения пассажиров Змей летел низко и медленно, чаще останавливаясь, чтобы передохнуть. Так наступил вечер, а в замке обнаружили пропажу и связанного упыря с кляпом.

Рассвирепел Кащей, сбросив хандру, отрастил крылья и полетел в погоню. И догнал он их в тот момент, когда Змей падал на теремок царя, который собственной персоной стоял у окна.

Заиграл грохот молний, тучи сделали вечер ещё более тёмным, и во вспышке света Ерёма и Василиса бежали к печке.

— Вот это он даёт! — заорал Ерёма, заводя печку двумя пинками.

— Главное, чтобы нас не зацепил! Едем, едем! — прокричала девушка, вцепившись в парня, когда его стальной транспорт выдал максимальную скорость почти с места.

— Может, пора валить? — спросила левая голова Змея.

— А как же бочки? — с надрывом спросила правая.

— Сегодня обойдёмся самогоном, — решила средняя, и Горыныч ползком уполз в сторону водяного.

А в небе среди молний стоял Кащей хмурый. В нём уже не осталось той злости, только опять хандра да тоска. Тут он заметил косу и камнем упал вниз. Схватив деву, он стал подниматься, думая, всегда ли Василиса была девой в теле, а поднявшись, он трофей хорошенько рассмотрел, вызвав огонь рядом с собой. Как рассмотрел, так сразу и обомлел.

В его руках была красавица, не дева, но женщина. С длинными ресницами, алыми губами и большими глазами, что сейчас смотрели немного испуганно.

В этот момент сердце Кащея пропустило удар, причинив ему муки. Но он не обратил на это внимания. Всё его внимание было обращено к ней, той самой, которую он искал столько лет.

— Не хотите увидеть восход солнца с лазурного берега? — наконец молвил Кащей, не в силах отвести глаз от её глаз. — Уверяю, вы такого ещё не видели.

— А… как же батюшка? — робко спросила женщина. — Он ведь будет волноваться.

— Мы напишем ему письмо, — нашёл выход Кащей. — Вы просто обязаны увидеть этот восход. Впрочем, он всё равно не сравнится с вашими очами.

— Ну если так, то можно, — под бликами лёгкий румянец не был заметен.

— Как вас зовут, судьба моя?

— Горошина, дочь царя Гороха.

— Я Кащей, ваш поклонник до смерти.

Кащей ещё долго говорил комплименты, увозя царевну, пока внизу в теремке бесновался царь.

А назавтра от царевны пришло письмо:

«Не волнуйся, батюшка, мне тут хорошо.

Ты о себе позаботься,

Да на свадьбу готовься».

Посидел царь, погрустил день-другой,

А наутро собрал поход и такой:

«Говорят, в Тмутаракани

Сказочница есть некая,

И имя её загадочное — Шехерезада.

Погуляет царь, развеется,

Может, и свидание получится».

А в это время на юг мчится

Печка стальная, и на ней Ерема да Василиса.

Не друзья, не пара — соратники обстоятельства.

Но это ещё пока, ещё прогремит их имена,

И до земель здешних дойдёт,

И Кащея с Горошиной найдёт.

А у них семейная жизнь счастливая.

Но на Кащея времени находит небольшая тревога,

Что счастье это для него неподъёмным может оказаться.

Ну, как бы там ни было, это конец.

Кто дочитал, как говорится, молодец.

– Нет, я опл… – Азиз начал и замер посреди двора. – О-о-о, а ведь правда. Я забыл зайти туда. Но ты не поверишь, что случилось.

– Я не могу поверить, что не досмотрю, как Изабелла Иконкисто Седьмая дробь пятая не соблазнит Ульермо Охрентуро, – печально вздохнув, сказала Айшабиби.

– Ой, дорогая, – Азиз махнул рукой, бережно доставая вещь из-под халата, – она каждую неделю влюбляется в нового мужика. Даже дневник ведёт. А каждая серия по четвергам — это как она читает и вспоминает их всех, то есть напоминает вам, кто есть кто.

– Этот другой, – ещё раз вздохнув, сказала жена, уже с интересом глядя на предмет в руке мужа, – и зачем тебе масляная лампа?

– Это сосуд! – восторженно отозвался Азиз. – Смотри и удивляйся! – немного театрально произнёс он, быстро потирая лампу сбоку.

Сначала ничего не происходило, потом послышался кашель, потом кряхтение, и явно не Азиза, который, высунув язык, увлечённо тёр лампу. Из лампы повалил дым, чуть зеленоватый, который стал собираться в фигуру, превратившись в большого мужика. Без ног, с густой бородой, с очень большими мускулами.

– Добрый день, – сказал джин. – Я Джин.

– Точно? – спросила Айшабиби.

– На семьдесят пять процентов. Потусторонний отдел по штамповке имени Великого и Тёмного не гарантирует послушность, соответствие ожиданиям и эффективность до сорока пяти процентов.

– А как… а как же лампа? – Азиз смотрел на Джина широко открытыми глазами и растерянно протягивал лампу.

– Удачный ход по сбыту, – пожал плечами Джин, могучими плечами. – Нужно было продаваться, вот и косили под известную марку. Все хотят чудо, ещё лучше, если даром.

– И что ты умеешь? – Айшабиби подошла к мужу, накинув на плечо снятый передник.

Азиз всё ещё смотрел на Джина огромными глазами, будто не веря, что это происходит.

– Ну смотри, женщина, – Джин выставил правую руку, отрастив на ней ещё два пальца, и стал загибать их. – Я могу бить, пить, рубить, лупить, лить, крыть и составлять расписание ежедневных тренировок. Но только три действия за день и по одному разу.

– А если на лампе каждый день готовить еду для наших миниатюрных львов? – Айшабиби широко улыбалась, явно забавляясь ситуацией.

– Ладно, первая и единственная защита от давления пройдена, – спокойно сказал Джин. – Я буду делать всё, что хотите, если смогу.

– Вот что, дорогой, – жена передала мужу передник, – я пойду к Гузель, а ты со своим чудом очисти всех раков и приготовь на ужин часть из них. Хорошо?

Азиз невольно взял передник и кивнул жене, находясь в замешательстве, а Айшабиби поспешила к подруге, чтобы успеть к моменту обязательного поцелуя в каждой серии.

– Не могу поверить, – всё же произнёс Азиз.

– Ну бывает, – пожал плечами Джин.