Середина 90х. Я - самый обычный пятиклассник средней общеобразовательной школы небольшого провинциального городишки-стотысячника. В плане оценок - уверенный хорошист, без троек в четвертях, но вот с Русским языком не сложилось, и почерк куриный в довесок. Мама по образованию - педагог Русского языка и Литературы, и, конечно, это являлось вызовом для её профессионализма. Какое-то время она занималась со мной сама, но потом наступило лето, и мы со старшим братом Артёмом в очередной раз были сосланы на два долгих, но очень важных, месяца в деревню к бабушке. Деревенька небольшая, теперь уж совсем вымершая. Первая половина дня, как правило, отводилась на сенокос или огородные работы, вторую половину дня занимали походы в ещё работающий магазин за пряниками, походы в ещё работающую библиотеку за приключениями, купания в пруду с друганами, велосипедные заезды вокруг бывших колхозных полей до дикого малинника и обратно (с обязательной остановкой около сломанного почти уж разобранного комбайна), и прочие детские радости. И вот, с наступлением пред-сумеречного часа, мужики идут варить уху на костре и печь в углях картошку, параллельно успевая рубиться в "Козла", тётки и бабули собираются перед экранами на Санта-Барбару, а я и брат садимся за стол с потрёпанной, местами липкой от недавнего ужина, клеёнкой. Почему? Потому что у меня плохие оценки по Русскому и хреновый почерк. Потому что мама дала нам с собой учебник с текстами диктантов за пятый класс, который за лето нужно было весь проработать заново. Когда я в очередной раз начинал ныть, мол, в гробу видал этот учебник и эти занятия, в брате просыпался "учитель" из экспериментов Стэнли Милгрэма и слёз моих становилось немного больше, но эксперимент продолжался. Нужно отметить, что насилие было исключительно психологическим, никакого рукоприкладства. Почему я просто не уходил? Во-первых, авторитет матери, которая перед дорогой очень педагогично сказала: "Надо"; во-вторых, я понимал, что по-настоящему это закончится только в том случае, если все диктанты будут проработаны, ибо в упёртости со мной мог соревноваться разве что более упёртый брат, да к тому же старший. В итоге, за месяц с небольшим ежедневных занятий все тексты перекочевали из учебника в общую тетрадку. Грамотность моя получила честно заработанный лвл-ап, почерк же был "почти как у врача", а стал "ну уже заметно лучше", что тоже можно было считать достижением.
Но история на этом не заканчивается, увы. Грамма-наци появился на свет как следствие описываемых ниже событий.
Итак, лето с диктантами позади, шестой класс впереди. Прекрасная и молодая учительница Русского и Литературы Анна Александровна Г., обучавшая нас весь прошлый учебный год, уходит в декрет, и на её место ставят олд-скул училку Татьяну Фёдоровну М., она перевелась из другой школы, поэтому что это за человек не знал никто. Летняя каторга проявила себя во всей красе: если пятый класс был со скрипом и натяжкой завершён на "хорошо" (по Русскому языку), то первая четверть шестого в равных долях состояла из четвёрок и пятёрок. Ближе к Новому году пришло время очередного проверочного диктанта. Барьер был легко (как я наивно тогда полагал) взят. Один раз внимательно проверил, один раз - контрольный - пробежался глазами по написанному, всё, можно сдавать. Через день, перед очередным уроком, дежурный раздаёт проверенные тетради, и что я там вижу? В тексте, рядом с моей отчётливой синей запятой стоит ещё одна красная запятая, на полях галочка и внизу оценка 4. Я, до этого момента никогда не встречавший в своей жизни учителей-фюреров, уверенно поднимаю руку и говорю: "Татьяна Фёдоровна, тут у вас ошибка, посмотрите". Татьяна Фёдоровна подходит, смотрит в тетрадь, смотрит презрительно на меня и выдаёт: "Ты чего врёшь, а? Ты, свинёныш, как вообще посмел, а?". И далее в том же духе полуминутное публичное объяснение какое же я на самом деле говно. У меня пропадает голос, начинают дрожать руки, космических размеров ОБИДА расплющивает моё юное скромное сознание. Клянусь, я слышал тогда змеиное шипение, не иначе, и именно в этот момент, как я полагаю, на свете стало на одного грамма-наци больше. Отношения с учителем были бесповоротно испорчены, как бы мне потом ни доказывали какой она прекрасный педагог и душевный человек. Благо, через два года нам поставили добрую, умную и молодую Светлану Борисовну Б., которая прекрасно доносила материал, никогда не перегибала в общении с учениками и всячески способствовала расширению подросткового кругозора в плане культурных ценностей. К слову, выпускное сочинение в одиннадцатом классе было написано мною самостоятельно на 5/4, что-то там по "Собачьему сердцу" выбрал.
Да, грамма-наци тогда родился, но так и не вырос. У меня не бомбит, когда я вижу грубые ошибки, и не пишу злобных комментариев об уровне интеллекта неграмотного комментатора, нет. Просто в такие моменты маленький десятилетний мальчик, сидящий за деревенским деревянным столом, в очередной раз начинает ронять свои детские слёзы в опостылевшую общую тетрадь, исписанную пока что всего лишь на треть, а мне приходится его успокаивать, читая ему горячо любимого Гоголя, почти родного Булгакова и прекрасные пастернакские переводы Шекспира.
Фотки на плёнку мои, стол тот самый. Детство моё. Всех упомянутых в тексте люблю. Обретённая супер-способность: прожигать табуретку, если меня обвиняют в чём-то, в чём я совершенно не виноват.
