Собака, словно поняв его, весело тявкнула и встала рядом.
Так втроём они шли ещё несколько дней, пока не дошли до маленькой деревушки на краю леса. Там, у колодца, стояла женщина — Матрёна, вдова, добрая и работящая. Увидев Герасима с собаками, она не испугалась, а улыбнулась:
— Ишь, гости какие! Да вы, путники, видно, издалека?
Герасим молча кивнул. Матрёна накормила их тёплыми лепёшками, напоила молоком, а потом сказала:
— Оставайтесь, коли некуда идти. У меня и хата просторная, и работы хватит.
Так они и остались. Герасим работал в огороде, колол дрова, а Матрёна стряпала да пряла. Муму и дворняжка, которую назвали Буркой, бегали по полям, лаяли на ворон, а вечером спали у печки, свернувшись в тёплый комок.
Прошли месяцы, а может, и годы — никто не считал. В селе их все любили: Герасима — за силу и тихую доброту, Матрёну — за весёлый нрав, а собак — за преданность. Никто не спрашивал, откуда они пришли, никто не гнал.
А когда зимой метели выли за окнами, они сидели в тёплой избе, пили чай с мёдом, и Герасим иногда гладил Муму по голове, думая о том, как хорошо, что тогда, в тот страшный день, она не утонула.
Настала золотая осень. Листья пылали багрянцем, и воздух был прозрачным и свежим. Герасим, как всегда, собрался в лес — набрать грибов да хворосту. Муму и Бурка крутились у его ног, предвкушая долгую прогулку. Матрёна, стоя на крыльце, крикнула им вдогонку:
— Да не заплутайте! Лес-то нынче неспокойный, говорят, Леший бродит!
Герасим только махнул рукой — он не боялся ни леса, ни слухов. Разве может быть что-то страшнее того, что уже было в его жизни?
Дорога петляла между высоких сосен, земля под ногами была мягкой от опавшей хвои. Муму и Бурка то убегали вперёд, то возвращались, тычась мордами в его ладонь. Всё было тихо и мирно, пока Герасим не почувствовал, что за ним следят.
Ветер стих. Даже собаки замерли, уши настороженно подняты.
Из-за старого дуба показалась тень — высокая, узкая, будто сплетённая из сучьев и тумана. Глаза светились, как угли.
— Человек… — прошелестел Леший. — Зачем в мой лес пришёл?
Герасим не дрогнул. Он знал, что в лесу надо вести себя уважительно.
— Грибы собираю, хворост. Не трону лишнего.
Леший засмеялся — звук, как треск сухих веток.
— А собаки твои… — он протянул длинную руку к Муму. — Одну ты утопил, другую подобрал… Интересно…
Сердце Герасима сжалось. Он шагнул вперёд, заслоняя собак.
— Муму выжила. Бурку я спас. Не тронь их.
Леший наклонился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.
— Ты искупил вину… Редко такое вижу. Люди обычно только берут, а потом бросают.
Герасим молчал. Да, он когда-то подчинился приказу, но теперь готов был жизнь отдать за этих двух верных существ.
Леший вдруг отступил, и лес вокруг словно вздохнул.
— Ладно. Иди. Твои собаки под защитой — пока ты с ними.
И с этими словами он растворился между деревьями, будто его и не было.
Муму и Бурка тут же оживились, снова забегали, обнюхивая землю. Герасим потёр ладонь о грудь — сердце билось ровно. Он наклонился, обнял обеих собак и прошептал:
— Никто вас больше не тронет.
Когда они вернулись в деревню, Матрёна удивилась:
— Что это вы такие серьёзные?
Герасим только покачал головой, но вечером, сидя у печки, рассказал ей всё.
— Видно, судьба у тебя теперь особенная, — вздохнула Матрёна. — Раз уж и лесные духи тебя признали.
С тех пор Герасим чаще улыбался. А когда шёл в лес, всегда оставлял на старом пне кусок хлеба или горсть ягод — на всякий случай.
И больше никто — ни люди, ни духи — не пытались разлучить его с Муму и Буркой.
Прошла зима, и в село пришла ранняя весна. Снег растаял, оставив после себя лужи, в которых отражалось высокое небо. Герасим сидел на завалинке, чинил старую корзину, а Муму и Бурка грелись на солнышке рядом. Вдруг над головой раздался резкий крик — и на забор опустился огромный чёрный ворон.
Птица смотрела на Герасима умными, блестящими глазами, будто хотела что-то сказать. Муму насторожилась, но не залаяла — словно чувствовала, что этот гость не простой.
— Чего прилетел? — пробормотал Герасим, откладывая корзину.
Ворон каркнул, расправил крылья и вдруг заговорил человечьим голосом:
— Леший зовёт. В лес. Беда.
Герасим нахмурился. Он не забыл прошлую встречу, но не думал, что лесной хозяин снова напомнит о себе.
Но ворон лишь взмахнул крыльями и взлетел, кружа над избой, будто показывая дорогу.
Герасим вздохнул, взял посох и свистнул собакам.
В лесу было непривычно тихо. Ни птиц, ни зверей — только шелест листьев под ногами. Муму и Бурка шли рядом, настороженно озираясь.
Внезапно из-за куста выскользнула рыжая лиса. Она не убежала, а села прямо перед Герасимом, уставившись на него горящими глазами.
— Ты позван, — сказала лиса, и голос её был похож на шёпот сухих листьев. — Леший ждёт.
— Зачем? — спросил Герасим, сжимая посох.
— Река разлилась. Гибнут звери. Ты сильный. Поможешь.
Герасим молча кивнул. Он не мог отказать — особенно если дело касалось спасения.
Лиса развернулась и побежала вглубь леса, изредка оглядываясь, чтобы путники не отстали. Вскоре они вышли к широкому ручью, который превратился в бурный поток, сметая всё на своём пути. На небольшом островке посреди воды дрожали два лосёнка, а на ветке склонившегося дерева сидел дрожащий ёж.
И тут из тени вышел Леший.
— Вот и ты, — сказал он. — Я знал, что придёшь.
— Что случилось? — спросил Герасим.
— Люди плотину выше по течению поставили, воду перекрыли. А потом её прорвало — вот и хлынуло. Звери не успели убежать.
Герасим осмотрелся. Нужно было что-то делать, и быстро.
— Муму, Бурка, ищите бревно! — крикнул он.
Собаки бросились к поваленным деревьям, а Герасим, не раздумывая, вошёл в ледяную воду. Течение било по ногам, но он, крепкий и сильный, устоял.
Лосихи на островке испуганно замычали, но Герасим осторожно подошёл, схватил одного за шкирку и потащил к берегу. Потом вернулся за вторым.
Тем временем Муму и Бурка притащили длинную сухую ветвь. Герасим перекинул её через поток, создав мостик, по которому ёж смог перебраться.
Леший наблюдал молча, но в его глазах светилось что-то похожее на уважение.
— Спасибо, — просто сказал он, когда последний зверь был в безопасности.
— Я не для тебя это сделал, — отозвался Герасим, отряхиваясь.
— Знаю. Но всё равно — спасибо.
Лиса подошла и ткнулась носом в его руку, а ворон с ветки прокаркал:
Леший сделал шаг назад, растворяясь в тени деревьев.
— Если понадобишься — зови.
И лес вокруг будто ожил — защебетали птицы, где-то вдалеке протрусил заяц.
Герасим улыбнулся, потрепал Муму и Бурку по головам.
И они пошли — по солнечным дорожкам, через пахнущий свежестью лес, туда, где их ждала тёплая изба и Матрёна с горячими блинами.
А ворон ещё долго сидел на ветке и смотрел им вслед.
Дни шли своим чередом, но после случая с разлившейся рекой в жизни Герасима что-то изменилось. Деревенские стали замечать: куда бы он ни пошёл — удача следует за ним. Урожай в его огороде всегда был обильнее, чем у других, а Муму и Бурка словно обрели необычную смекалку — то потерявшегося ребёнка найдут, то волка от изгороди отгонят.
Однажды вечером, когда Герасим сидел у крыльца, чиня старую упряжь, ворон снова прилетел. Но на этот раз он не каркал, не говорил — лишь смотрел, будто ждал. А потом, резко взмахнув крыльями, взмыл в небо, оставляя за собой серебристый след, словно падающая звезда.
— Что это было? — прошептала Матрёна, выглянув из избы.
Герасим не успел ответить — перед ними вдруг возник туман, густой и синий, как вода в глубоком озере. Из него вышла высокая фигура в плаще, сотканном из речных струй. Лица не было видно, но ощущалась безмерная мощь.
Голос звучал как шум водопада и шелест дождя одновременно.
— Ты спас моих детей. Ты прошёл испытание Лешего. Теперь я, Варуна, владыка вод и хранитель клятв, признаю тебя.
Герасим почувствовал, как земля под ногами дрожит. Он хотел опуститься на колени, но не смог пошевелиться.
— За твою верность, за твоё сердце — ты больше не раб людей. Отныне ты под защитой старых богов.
Туман рассеялся так же внезапно, как и появился. На траве осталась лишь лужа воды да перо ворона, переливающееся синевой.
Матрёна стояла бледная, крепко сжимая в руках край фартука.
— Герасим… да ты… избранный…
Но он молча поднял перо, и в тот же миг Муму и Бурка подбежали к нему, тычась мордами в ладонь. В их глазах светилось понимание.
С тех пор в селе стали происходить чудеса. Если Герасим шёл в поле — дождь шёл ровно столько, сколько нужно. Если в лес — звери сами выводили его к грибным местам. А однажды, когда в деревне начался пожар, внезапно хлынул ливень, хотя на небе не было ни облачка.
Люди шептались, крестились, но уважали Герасима ещё больше. А он… он оставался таким же тихим, работящим, только теперь в его взгляде появилась глубокая уверенность.
Однажды ночью к избе подошёл Леший. Не скрываясь, не пугая — просто встал под старой липой и ждал.
— Ну что, спаситель? — усмехнулся лесной дух. — Теперь и боги за тебя заступились.
— Я ничего не просил, — ответил Герасим.
— Именно поэтому тебе и дано, — Леший наклонился, и в его глазах мелькнула искра. — Но помни: сила — это не подарок. Это доверие.
И исчез, оставив после себя лишь шелест листьев.
Герасим вернулся в избу. Матрёна спала, а Муму и Бурка лежали у печки, свернувшись калачиком. Он сел рядом, гладил их по головам и думал.
Он не хотел власти. Не хотел славы. Ему было достаточно этого — тёплого дома, верных друзей, земли под ногами.
А боги… они просто увидели то, что всегда было в его сердце.
Той ночью небо над селом было особенно ясным. Мириады звёзд рассыпались по тёмному полотну, будто кто-то прошептал: "Смотри". Герасим стоял на пороге, вдыхая прохладный воздух, а Муму и Бурка дремали у его ног.
Вдруг Бурка насторожилась, подняла уши. Муму тоже вскочила, но не залаяла — лишь тихо заскулила, уставившись в темноту.
Из-за поворота тропы медленно выступил силуэт.
Но такая, какой Герасим ещё не видел.
Её шерсть переливалась, как ночное небо — чёрная, но с мерцающими искорками, будто в неё вплели звёзды. Глаза светились мягким золотом, а когда она ступала, следы на земле чуть заметно серебрились.
Герасим замер. Он не чувствовал страха — только странное спокойствие, будто этот пёс был ему знаком.
— Чей ты? — тихо спросил он.
Звёздный пёс подошёл ближе и ткнулся носом в его ладонь. В тот же миг в голове Герасима пронеслось:
Муму осторожно обнюхала пришельца, а Бурка вдруг радостно завиляла хвостом — словно узнала старого друга.
— Откуда ты пришёл? — снова спросил Герасим, проводя рукой по необычной шерсти.
Пёс повернул голову к лесу, потом к небу.
"Оттуда, где земля встречается с небом. Там, где Варуна и Леший — лишь стражи. Там, где живут настоящие хозяева этих земель."
Герасим не понимал слов, но чувствовал смысл.
Звёздный пёс вдруг лёг перед ним, положив морду на лапы. Его глаза словно говорили: "Нет. Я пришёл помочь тебе."
Матрёна, проснувшись от шороха, выглянула в дверь и ахнула:
— Знаю, — тихо ответил он.
И почему-то был уверен — это правильно.
Теперь их стало трое: Муму, Бурка… и Звёздный.
А может, их всегда было трое.
Просто теперь все это увидели.
