IdiPtenec

Кроха отпустила Солнце домой, и вся забота о нем легла на меня. Он почти ничего не просил, чтобы не доставлять неудобств, и обо всех его потребностях мне приходилось догадываться самому, либо выпытывать у него по словечку. С каждым днем ему становилось все лучше и однажды он сам приготовил нам завтрак. Я вынес на улицу маленький столик, поставил на него поднос с едой и мы уселись под яблоней.

Прохожие подходили к Солнцу и подолгу болтали с ним, пока я вязал для него новый свитер. Чтобы мне не приходилось откладывать свою работу ради еды, Солнце взялся кормить меня с ложки.

– Поменяемся ролями на одно утро? – спросил он, поднося кусочек блина к моему рту.

Я ел молча, стараясь не выказывать раздражения из-за людей, которые не давали Солнцу ни минуты покоя.

– Что не так? – он заметил, как я одним гневным взглядом отпугнул подходящую к нам старушку.

Я невинно пожал  плечами, из-за чего на глаза мне упал кудрявый локон. Солнце заправил его обратно за ухо, и я фальшиво улыбнулся.

– До чего ж у тебя ужасный характер, Птенец.

Он протянул мне яблоко, и я отгрыз от него огромный кусок.

– Почему у тебя нет семьи? – спросил я с набитым ртом, прикладывая законченную часть свитера к его плечам.

– Как нет? А все люди, что живут в этом доме кем мне по-твоему приходятся?

Спицы, тихонько позвякивая, снова зашевелились у меня в руках.

– Я говорю о семьях, которые люди создают себе сами. Если у вас такое не запрещено, почему ты все еще один?

Солнце перемешивал варенье в блюдце и улыбался.

– Времени не было, много работал, – он протянул мне еще один кусочек. – Наверное теперь я смогу заняться своей личной жизнью.

Я скривился, а он удивленно поднял брови.

– Признайся уже, что тебе просто не в кого влюбиться. Ты же на меня похож больше, чем на своих соседей. И тебя они раздражают может даже больше моего. Поэтому ты мой друг.

– Не понимаю о чем ты, – он доел завтрак и вытер губы салфеткой.

– Все ты понимаешь. Здесь же все живут так, словно их жизни бесконечны. Ко мне в мастерскую заходят люди в серых одеждах и просят сшить им такие же. Боюсь, что скоро во мне закончатся силы им сопротивляться и я стану делать то, о чем они просят, – я старался выглядеть беспечно, но голос предательски задрожал. – Они бродят бесцельно по улицам, обсуждают бессмысленные вещи и все время задают мне какие-то вопросы, на которые я не знаю ответов. Я думал, что с ума сойду, пока тебя не было.

– Почему раньше не сказал?

– Потому что ты болел. Я не мог лезть к тебе со своими проблемами и ужасно боялся, что с тобой что-то случится и я останусь здесь совсем один. Тебя выбирали, потому что ты всегда напуган, потому что искалечен. Как я. На этой стороне почти никто не знает о страхе. Живут как живется и дальше будет также. И мне здесь так жить? Я привык к другому, понимаешь? На той стороне мы держались друг за друга, потому что в любой момент все могло закончиться. Нам нельзя было создавать семьи, но они создавались сами. Мои друзья…

Я задыхался и вязял всё быстрее, превращая пряжу в бесформенный комок узлов.

– Я столько натворил. Они так пострадали из-за меня, а я даже не знаю, что с ними сейчас. Сижу тут и ною, пока там происходят ужасные вещи.

Солнце положил руку на мою разгоряченную голову, и я сразу замолчал.

– Ты ничего не узнаешь, как бы не хотел. Рано или поздно всё окажется на этой стороне. Пока что я никуда не собираюсь пропадать и буду внимательно следить за тем, чтобы ты случайно не сшил то, за что тебе заплатили.

Мы долго молчали. Яблоня тихонько шуршала над нами, иногда сбрасывая листья на поднос.

– Один из моих друзей очень похож на тебя. Такой же заботливый и одинокий.

– Я не одинок, Птенец. И ты тоже.

По указанию Крохи меня не пускали к Солнцу несколько дней, чему я был даже рад. Я слышал, как он мучается за закрытой дверью. Помочь ему никто не мог, различить чей-то голос он был не в состоянии. Я занял это время подготовкой подарка для Солнца - шейного платка, вышитого золотыми нитями. Работа еще не была завершена, когда Кроха сама позвала меня в лабораторию.

– Он приказал тебя пустить. Сильно его не тревожь, говори тихо, не мешай, если будет засыпать…

Она, крайне недовольная, долго и подробно объясняла мне все правила и запретила закрывать дверь в палату. Запомнил я мало, так что немного растерялся, когда наконец увидел Солнце.

Он уже порозовел, хотя щеки сильно впали, а губы покрылись коркой. Я сел рядом с ним и тихо поздоровался.

– Не могу открыть глаз, потому что постоянно хочу спать. И во рту у меня совсем нет слюны, представляешь? – он указал на трубку, по которой ему в вену текла прозрачная жидкость. – Там что-то намешано. И на коже что-то шевелится.

Я внимательно осмотрел его лицо и руки.

– Ты просто грязный. Но помогать тебе с этим я не буду. За такое выгоняют.

– Кроха мне говорила, что ты делал здесь что-то странное, – Солнце с трудом улыбнулся. – Я так боялся, что с тобой что-то случится. Все время, пока был в сознании и потом тоже.

– Я уже в порядке. Так что с тобой случилось?

Солнце замотал головой, показывая, что подробностей не будет.

– Благо болен, а я спровоцировал его глупыми угрозами. Не хватило ума промолчать. Я повел себя как беспомощный ребенок. Не мог смириться, что он меня победит. Так стыдно. Хорошо, что этого никто не видел.

Речь его становилась глуше и и сбивчивее.

– Не сопротивляйся. Засыпай.

Так прошло еще несколько дней. В основном я читал или пялился в стену. Солнце иногда приходил в себя, и мы разговаривали обо всем подряд. Разговоры эти становились длиннее, и во время одного из ннх в палату зашла сестра и заявила, что Солнцу пора выйти на прогулку.

Его аккуратно перенесли в коляску, в которой он почти лежал, закутали в плед по самые уши, вручили сумку, набитую всем необходимым и передали его мне. Солнце, нахохлившись и щурясь от света, смотрел на все с детским восхищением. Рядом с лабораторией был старый тенистый сквер, в самой глубине которого находился небольшой бассейн с рыбками. Возле него мы и остановились.

– Самые неторопливые и глупые создания, – объяснял Солнце, наблюдая, как рыбы собрались вокруг моей ладони, не зная, что с ней делать.

– Ты когда-нибудь видел снег? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Один раз в детстве. А ты?

– Много. Даже как-то раз заснул в гостиной и проснулся с обмороженными ногами.

Солнце задумчиво посмотрел наверх, пытаясь осознать, что я только что сказал. Его вид позабавил меня и я продолжил рассказ.

– Приполз на кухню, а там из кастрюли валит снег. Мы с Благо сначала его в окно выбрасывали, пока не вымотались, поэтому я просто выбросил кастрюлю вместе с мусором. Само собой, тут же заявились силовики. Притащили ее обратно и выписали мне штраф за выброс климатического оружия на невражеской территории. Сами что-то у себя напутали, а я должен отвечать. Платить было нечем. Можно было предложить им свои ноги, но к ним как назло уже вернулась чувствительность, поэтому нужно было придумать что-то другое. И я придумал. Стал собирать снег в мешки и отвозить на пожары. Те, у кого были деньги, платили мне, чтобы я не лез. А тех, кто не мог откупиться я заваливал снегом и им приходилось жить дальше. Я так заработал себе на новые ботинки.

Солнце разглядывал узор на пледе и хмурился.

– А что со штрафом?

– Его передали кому-то еще. Их тогда не хватало. Приходилось распределять.

– Я рад, что ты оказался здесь, – очень серьезно сказал он после долгой паузы и поглубже зарылся в плед.

Деревья вокруг нас о чем-то шептались. Я лег на бортик бассейна и закрыл глаза. Тени и солнечный блики бегали по нам, и казалось, что этот покой ничто не сможет нарушить. Ничто, кроме Крохи, которая очень скоро заявилась сюда. Она внимательно осмотрела то немногое в коляске, что показывалось из-под пледа, и протянула ему документ.

– Выглядишь почти здоровым. Подпиши. Тебя переизбрали.

Солнце вытащил наружу руку, взял документ и мельком просмотрел его.

– А разве все вокруг не хотели избрать кого-то новенького? Там столько прекрасных кандидатов.

– Подписывай, – прошипела Кроха.

– Не буду. Этому городу больше ничего не угрожает. Посмотри, что со мной сделала эта работа. Мне действительно пора отдохнуть.

– Думаешь, я буду тратить время на уговоры? Выборы прошли, ты в них участвовал, тебя переизбрали. Подписывай.

Солнце начеркал что-то на бумаге и передал ее обратно Крохе.

– Ты знаешь, что делают, в случае отказа главы приступить к работе? Избирают нового.

Кроха непонимающе смотрела на документ.

– Ты трус и эгоист.

– Да. Поэтому сейчас я сижу здесь с дырявым животом и с ужасом жду момента, когда мне захочется чихнуть.

Кроха перевела яростный взгляд на меня, но не найдя повода для ссоры, вернулась к Солнцу. Только она открыла рот, как он скривился и застонал, хватаясь за живот. Кроха тут же вытащила из медицинской сумки капсулу с обезболивающим и вколола дозу Солнцу.

– Там что-то намешано, –  он довольно улыбнулся мне и голова его упала на грудь.

Кроха не могла поверить, что так просто повелась на его манипуляцию. Она протянула руки к горлу посапывающего Солнца, а потом взвизгнула и быстро пошла к лаборатории, бранясь на весь сквер.

Я улегся обратно. Солнце поглотил блаженный сон, Кроху - рушащийся миропорядок, а мне оставалось только ждать и поглаживать бестолковых рыб в мутноватой воде.

Всю ночь я провел с Солнцем, поправляя его одеяло и подбивая подушку, потому что больше помочь мне было нечем. Он не приходил в себя и не шевелился. Иногда в палату заглядывали люди в белых халатах, что-то проверяли и делали пометки в документах. Со мной никто не разговаривал, как бы я не просил. Кроха объявилась только утром, и я сразу накинулся на нее с вопросами.

–  Я знаю не больше твоего. Подождем, когда он проснется, и обо всём расспросим, – она посмотрела на моё отчаяние и немного смягчилась. — С ним и не такое случалось. Оклемается. Но восстанавливаться и привыкать будет долго, — она изобразила пальцами ножницы. —  Я отрезала пятнадцать сантиметров.

– Пятнадцать сантиметров чего? – дрожащим голосом спросил я.

– Кишечника. Ему весь живот порезали, не заметил?

Солнце казался совсем крошечным на огромной больничной койке, окутанный проводами и трубками. Несколько минут я, как добросовестный посетитель, стоял молча и скорбно поглаживал его холодную ладонь, но терпеть дольше было невозможно.

– У него кожа слишком серая. Это можно исправить?

– Он потерял много крови! После такого розовых щечек не бывает. В него уже залита пара литров.

– Так залей еще. Это что, сложно?

Кроха раздраженно посмотрела на меня, а потом махнула рукой и позвала медсестру.

Пока чья-то кровь перетекала из прозрачного пакета в Солнце, Кроха расспрашивала меня о падении Блага.

– Просто толкнул?

– Просто толкнул. Я же думал, что он убьет меня, если не хуже. В голове что-то щелкнуло. Я ничего понять не успел, а его уже нет.

– Ясно… Жаль, но ничего нового о Тьме ты мне не рассказал, хотя случай исключительный. Я почти уверена, что это сделал Благо, —  она кивнула на Солнце. —  И твоя история это косвенно подтверждает. Повезло ему, что он больше не здесь.

Кроха ушла, и я честно попытался уснуть на маленькой кровати в углу, но ничего не вышло. Пришлось вернуться на стул рядом с Солнцем и положить голову у его бледной ладони.

Сон мой был поверхностным и мучительным. Писк больничных приборов пробрался в него, чтобы я и тут не мог забыться. Писк иногда прерывался плеском воды, шуршанием, а потом и вовсе превратился в протяжный стон, облепляя меня и затекая в уши. Земля под ногами прогнулась, и я полетел вниз, просыпаясь.

Солнце стонал и извивался.

– Больно! – выл он, стараясь перевернуться на бок.

В палату вбежала сестра.

– Ему нужно обезболивающее, – крикнул я, хватая руки Солнца и прижимая к кровати, чтобы он не вырвал катетеры.

– Рано, – заявила сестра, просматривая свои записи.

Солнце выгнулся и заплакал, вжимаясь затылком в подушку.

– Нужно потерпеть, – холодно заявила Кроха, появившись на пороге.

– Не могу! – проскулил Солнце, и вцепился в мою руку. – Пожалуйста.

– Да сделай что-нибудь! – отчаянно закричал я.

Кроха подумала немного, что-то шепнула сестре и та выбежала в коридор.

– Слышишь меня? – Кроха села рядом с Солнцем и наклонилась совсем близко к его лицу. – Один раз. Потом будешь справляться сам.

Он коротко кивнул и всхлипнул. Сестра вернулась и передала Крохе маленькую баночку. Внутри лежали лепестки праздного цветка. Не такие, которые пробовал я. Эти были мясистыми и сочились алым соком. Кроха протянула баночку мне.

– Давай сам. Я не могу.

Во мне сомнений не было. Я взял самый толстый и яркий лепесток и размял его между пальцев. На них остались алые капли.

– Столько?

Кроха кивнула, и я приложил пальцы к губам Солнца. Он быстро захватил их ртом, облизал и потерял сознание. Тишина вернулась в палату. Только пищали медицинские приборы, да Кроха нервно грызла ногти.

– Очень большая доза. Проснется часов через десять, но лучше ему не станет, а больше сока давать нельзя. Привыкнет. Многие из трущоб подсели на цветок из-за сильной боли. Следи теперь, чтобы у него сердце не остановилось.

Все покинули палату, а я больше не отходил от Солнца ни на шаг. Меня заставили немного поесть и выпить горячего чая. Начиналась вторая ночь. Глаза горели от усталости, но я боролся со сном несколько часов, а когда сестра сообщила, что Солнцу больше ничего не грозит, я уронил голову на его кровать и уснул.

На этот раз меня разбудил невнятный шепот. Я открыл глаза и увидел, как Солнце медленно водил руками в воздухе, смотрел на что-то по обе стороны от себя, кивал и говорил с кем-то. Я боялся пошевелиться и молча наблюдал за этим зрелищем. Ему что-то мерещилось. Что-то безопасное, поэтому мешать я не собирался. Но тут рука его упала прямо мне на голову, и он удивленно посмотрел вниз. Его заинтересовали мои волосы. Он накручивал их на пальцы, гладил и совершенно не замечал моих глаз, таращившихся на него из-под кудрявей.

– Смотри какие красивые, мама! – радостно сказал он и положил другую руку на свою лысую голову. – У меня такие же.

Он поправлял свои давно несуществующие волосы, приглаживал, крутил локоны. Его блаженный вид умилял меня.

– Мне кажется, твои гораздо красивее, – тихо сказал я, чтобы не напугать.

Солнце согласно кивнул и снова посмотрел в сторону.

– Мама?

Он вдруг растерялся и быстро задышал, не находя ничего в воздухе.

– Она сейчас вернётся, – уверенно сказал я, и Солнце немного успокоился.

Он продолжил изучать мои волосы, а потом облизнул высохшие губы.

– Горько, – он скривился и тут же потерял сознание.

Я вскочил и схватился за голову. Кроха не сказала, а я сам не догадался протереть его губы от сока. Насколько он заснул на этот раз? В голове пронеслось: больше нельзя, привыкнет.

– Она убьет меня, если узнает, что ты принял еще! – беспомощно пожаловался я Солнцу, но его больше ничего не интересовало.

В коридоре послышался голос Крохи. У меня было не больше минуты до ее прихода. Я схватил салфетку, намочил, вытер ей губы Солнца, и вернулся на место всего за секунду до того, как дверь распахнулась, и Кроха вошла в палату.

– Всё еще спит? Он уже просыпался?

– Нет, – быстро ответил я, чувствуя, как от салфетки намокают брюки.

– Странно.

Она подозрительно посмотрела на Солнце и брови ее поползли вверх. Губы его, влажные и покрасневшие, ярким пятном горели на бледном лице.

– Что ты с ним делал?

– Ничего.

– Птенец, он же без сознания!

– Вот именно! – я развел руками. – И ничего не чувствует. Как мы и хотели.

Мокрая салфетка, раскрасневшееся лицо и темное пятно на штанах - таким я предстал перед ней.

– Я объясню! Хотя… Ты не захочешь это слышать.

– Да что с тобой не так? Пошел вон! – взбешенная Кроха запустила в меня ручкой. – Не пускать его сюда!

Я бежал по коридору, защищая голову от летящих предметов. И всё равно это было лучше, чем сказать правду. Солнцу предстояло проспать без боли еще пол дня. От улик, указывающих на мою ошибку, я избавился. Пусть уж лучше Кроха обвинит меня в невинном пристрастии, но только не в том, что я стану причиной нового падения.

День выборов был назначен и мы готовились к дебатам. Посмотреть на это захотели, кажется, все горожане, и нам пришлось искать подходящее место. Было решено занять роскошный бальный зал старого особняка. Его вычистили, зеркала натерли до блеска, вкрутили все лампочки в люстры, и в центре соорудили небольшой подиум, чтобы со всех сторон можно было рассмотреть сияющего Благо и потухшего Солнце.

– Как-то раз я ходил сюда с родителями на благотворительный вечер одного богача. Тогда нам еще было что отдавать, – рассказывал Солнце, пока я снимал пылинки с его костюма. Я сшил его в последний момент и был очень недоволен. Ткань цепляла всё, что летало в воздухе, да и Солнце в нем смотрелся нелепо. – Все тогда восхищались моей мамой.

– Это всё замечательно, но заткнись и думай о своей речи.

Вокруг Благо суетились люди. Поправляли ему волосы, шептали что-то на ухо, а низенькая девушка, явно неспавшая всю ночь, перечеркивала и писала что-то на листах, с которыми он пойдет на сцену.

– Зачем так переживать, если результаты уже понятны? – саркастично спросил Солнце, и я еще сильнее затянул на его шее бабочку.

За огромными окнами бушевала толпа. Площадь перед особняком была забита до отказа красноглазыми людьми. Они держали в руках плакаты с лозунгами и изображениями Блага. Иногда не той стороной, иногда вовсе забыв их развернуть. Тогда люди в серых костюмах протискивались к этим неумельцам и исправляли ситуацию.

Откуда-то появился запыхавшийся Ян и тихо заговорил с Солнцем, пока я отвлекся на парня, отвечающего за освещение.

– Ты их ослепить хочешь? – я подошел к нему и указал на прожектор, который поставили слишком близко к подиуму. Пока исправляли эту ошибку, я заметил, что сам подиум стоял как-то шатко. Пришлось самому ползать по полу и искать причину. И вот я уже понял в чем дело, как чья-то рука схватила меня за локоть и поволокла из зала. Только на лестнице я смог встать на ноги и совсем не удивился, увидев перед собой Благо.

– Ты что, похищаешь меня? Не поможет. Солнце и один прекрасно справится.

Благо не реагировал и тащил меня к дверям. Я постарался вырваться, но он крепко меня держал. Стоило открыть двери, как толпа повалила внутрь, чуть не задавив нас, но Благо легко расталкивал собственных избирателей по сторонам, прокладывая себе путь. Это было уже слишком. Люди затягивали меня назад и казалось, что рука вот-вот оторвется, и Благо так и уйдет с ней, а меня затащат обратно в особняк. Но стоило еще немного пройти вперед и давление толпы пропало. Благо рванулся вперед. Он почти бежал, а я еле успевал касаться земли ногами. Когда-то давно, в холодные дождливые дни, Лампа также тащил меня на работу.

Мы завернули в ближайший переулок и немного сбавили скорость. Я безуспешно старался разжать хватку на своем локте.

– Пальцев не чувствую, – я постарался разжалобить Благо, но он не обратил внимание.

Мы заходили глубже в грязные разбитые районы. Они и раньше были безлюдными, но сегодня будто вымерли.

– Да отпусти! – я со всей силы ударил его по пальцам.

Благо резко остановился, дернул меня за локоть и угрожающе прошипел: «Будешь сопротивляться – переломаю тебе ноги».

Это заставило меня замолчать и не брыкаться. Мы молча дошли до края города, где дома частично поглотила Тьма. Благо раздумывал, куда пойти дальше.

– Нам нужно выбраться из города. Здесь небезопасно.

Он был чем-то напуган, и от этого мне стало совсем не по себе.

– Слушай, мне никуда выбираться не нужно. Выбирайся один, а я вернусь к Солнцу.

В глазах вдруг потемнело, а руку пронзила дикая боль. Я повалился на землю и вцепился в правое запястье. Неестественно вывернутое, оно горело и пульсировало. Я посмотрел наверх. Благо стоял растерянный и лихорадочно шептал что-то про опасность и случайность. Он потянулся ко мне, и страх за свою жизнь наконец накрыл меня с головой. Я неуклюже поднялся и с неожиданной силой оттолкнул его от себя. Благо потерял равновесие, рвано вдохнул и рухнул назад. Во Тьму.

Я держался за ноющее запястье и смотрел туда, где секунду назад ко мне тянулась его дрожащая рука. Не мог же он вот так исчезнуть?

Секунда и он вернется. Как всегда возвращался. Вцепится в горло и потащит за собой по грязи. Но Тьма, как ей и положено, была неподвижна и ничего из себя не выпустила. Ни через секунду, ни через сотни секунд. Я оглянулся. Со всех стен и столбов на меня смотрело плоское, напечатанное на дорогой бумаге лицо Блага. Других свидетелей его падения не было.

Дебаты не состоялись и зрители стали возвращаться. Я быстро пошел назад, не поднимая головы. Как листья прибиваются ветром к обочине, так же и эти люди незаметно расходились по домам и грязным переулкам. От их предвыборного запала ни осталось и следа. Как и от их предводителя. Я рассмеялся и побежал. Нужно сейчас же всё рассказать.

Площадь перед особняком опустела, а внутри, наоборот, все бегали и суетились.

– Меня ищите? – спросил я у старушки из нашей команды, которая растерянно стояла на лестнице.

Она непонимающе посмотрела на меня.

– Неважно. Где Солнце? Он мне нужен.

– Должно быть уже там.

– Где там?

– В лаборатории. Если выдержал дорогу, – она закрыла лицо руками.

Я ничего не понял, и пошел дальше, но нога соскользнула со ступени, оставив на ней смазанный красный след. Я осмотрел лестницу и на каждой ее ступени увидел по кровавому пятну. Голова опустела, и я побежал в лабораторию, поскальзываясь на черных липких каплях.

Случилось что-то непоправимое? Это и напугало Благо? Я пытался хоть что-то сообразить, пока несся через город до самой лаборатории. Задыхаясь, влетел в белоснежный холл. Не сложно было догадаться, куда идти дальше. Размазанная, смешанная с грязью кровавая дорожка вела в конец длинного  коридора. Там она скрылась за наглухо закрытыми дверьми с табличкой «Операционная».

Я опустился на пол и закашлялся. Дыхание сбилось, в горле пересохло. Ко мне подошла огромная женщина, явно привыкшая ко всему. Она без труда подняла меня с пола и усадила на ближайшую лавку, молча протянула мне стакан воды и осмотрела посиневшее запястье. Я не сопротивлялся и не произнес ни звука, когда она дернула его, поставив на место и крепко забинтовала.

– Кроха всё сделает, – пробасила она и ушла.

Я не знал, сколько так просидел, голоден ли, устал ли. Иногда только проваливался в бредовый сон. Из одного такого меня вырвал грохот распахнувшихся дверей. Мимо проехала каталка, на которой, по всей видимость был Солнце, хотя я увидел только какие-то трубки и что-то серое, что я принял за его затылок. Следом вышли Кроха с Яном и сели рядом со мной. Кроха терла уставшие глаза и умиротворенно улыбалась.

– Справится, не переживай. Каких-то девять ударов ножом.

Она откинула голову и протянула вперед ноги. Я принял ее слова как данность, не раздумывая над их значением.

– Я вытолкнул Благо обратно.

Кроха и Ян переглянулись.

– Мы удивимся этому позже, – она встала и серьезно посмотрела на меня. – Если я тебя прогоню, ты уйдешь?

Я завертел головой.

– Тогда иди к нему в палату. Там есть кровать для посетителей.

Мне обещали участие в предвыборной борьбе, множество встреч и тайных разговоров, но команда Солнца решила, что мне лучше сидеть тихо в своей мастерской и рисовать эскизы. Я понятия не имел, как продвигается кампания. Мне ничего не рассказывали и ни к чему не допускали. Сам Солнце пропадал где-то целыми днями и приходил домой ночью и уходил до рассвета. Даже Мине поручали бегать по городу с письмами и бумагами, а обо мне все словно забыли.

Так я и сидел в своей мастерской, пялясь на ноги прохожих в грязном окошке под потолком, пока в один из дней ко мне не зашёл Благо.

– Ты не очень занят? Сошьёшь для меня костюм? – он вальяжно уселся в кресло напротив моего стола. – Я надену его на свою финальную речь,.

– Я не буду тебе помогать, – разделяя слова ответил я.

– Вот из этого.

Он поставил передо мной коробку с тканью – белоснежным шёлком и тяжёлым бархатом. А сверху, в прозрачном мешочке посверкивали чёрные камни.

Я не видел подобного с тех пор как оказался на этой стороне. Мне приходилось выискивать материалы везде, но почти всегда я находил что-то простое. Всё, что хоть как-то выделялось было либо обрезками, либо старыми вещами, с которыми приходилось долго возиться. Найти такое не смог бы сам Солнце. Благо был доволен собой. Он тактично делал вид, что рассматривает мою мастерскую, чтобы дать мне время полюбоваться тканями.

– Нравится? Или лучше найти что-то другое?

– Раздевайся, – велел я и указал на ширму в углу.

Благо улыбнулся и скрылся за ней. Пока он шуршал одеждой, я слушал как медленно тикают старые часы на стене.

– Я готов, – раздалось из-за ширмы.

Я снимал мерки не торопясь. Заняться кроме этого было нечем, поэтому все цифры были аккуратно записаны в блокнот, за чем внимательно следил сам Благо. Это меня не удивило. Он выглядел прекрасно и ему бы точно не понравилось, если бы я добавил ему объема в одних местах, и убрал в других. Мне хватало короткого жеста, чтобы он поворачивался ко мне нужной стороной. Это избавило меня от необходимости говорить, и я спокойно мог поразмышлять о том, куда же делись все предыдущие месяцы его увядания. Он был точно таким, как на той стороне. Сильным, стройным и омерзительно здоровым. Пах чем-то едва заметным и сладким, красовался передо мной и горделиво задирал подбородок.

На одно его плечо я накинул шёлк, на другое бархат, закрепил их булавками и отошёл на пару шагов. Даже в этом виде, раздетый, с необработанными тканями на плечах, он был идеален. Нужно было признаться себе – в этом городе едва ли найдутся способные сохранить трезвый рассудок, увидев такое. Я бы не был уверен даже в близких Солнца.

– Одевайся, – я достал булавки из ткани и уложил всё обратно в коробку.

– Сколько тебе нужно времени?

– Времени? Я же сказал, что не стану тебе помогать.

Благо развел руками, как бы спрашивая: «А  зачем тогда это всё?»

– Я просто хотел посмотреть, – я вырвал из блокнота лист с мерками, скомкал его и бросил за плечо, а потом быстро добавил, смутившись. – На ткани. На теле они смотрятся иначе.

– Жаль, – Благо стал одеваться. – Тогда оставь их себе. Эту работу я бы доверил тебе одному, так что они мне не пригодятся. Но может Солнцу тоже подойдут?

Я смотрел на него и прекрасно понимал, что Солнце уже давно проиграл. Окажись он в золотой парче перед Благо, закутанным в обноски, и это не будет иметь никакого значения. И я решил спросить.

– Зачем тебе это? Тебя никогда подобное не интересовало.

Благо поправил волосы и внимательно посмотрел на меня.

– У меня забрали друга. Я не могу вернуться домой. Чем мне еще заняться?

Он погладил меня по голове, как несмышленого ребенка, и покинул мастерскую.

Весь оставшийся день воспоминания о его руке на моей макушке набрасывались на меня, и я остервенело крутил головой, только бы избавиться от них. Сидеть в мастерской до вечера не было смысла. Я пошел домой, уселся в своей комнате на подоконник и стал рассматривать принесенные Благом камни. Когда вечернее небо покраснело, кто-то окликнул меня. Я посмотрел вниз. Солнце, от вида которого я уже отвык, смотрел на меня через яблоневые ветки.

– Прогуляемся?

Мы молча пошли из города в сторону лаборатории. Её окна горели алым, нам на встречу торопясь шли люди в белых халатах. Дома их ждали кошки, дети и старики. Мы пошли дальше и остановились перед куском горы, одиноко росшей на поле.

– Если не боишься, что она в любую секунду может обрасти новыми частями, то можем подняться.

Я ухмыльнулся и полез наверх. Вид с вершины открывался чудесный – вечерний город был уютным и тихим. Мы уселись на удобный плоский камень, я подтянул колени к лицу и положил на них голову. Через несколько минут Солнце заговорил.

– Так ты решил ему помочь? – спокойно спросил он.

Я прищурился.

– Следишь за мной?

– Нет. За Благо. Долго ты провозился с ним за ширмой.

– Я просто смотрел на ткани, которые он принес. И сразу сказал, что не стану помогать.

Я отвернулся от Солнца и стал рассматривать мох на камнях.

– А когда ты снимешь мерки с меня?

– Этого не нужно. Я и так отлично всё знаю. Тем более ты так занят.

– Ты в меня не веришь, - Солнце откинулся на камень позади и потянулся, а я съежился посильнее.– Не переживай так. Я и сам знаю, что мне не победить. И всё же я должен выглядеть хорошо. Какие-никакие, но сколько-то моих избирателей всё еще живут в этом городе.

Солнце положил ладонь мне на макушку и так забрал все мои воспоминания.

Утром, когда все расходились по делам, мы с Солнцем спускались на кухню и завтракали в тишине, обсуждая сплетни и сны. Но сегодня Мина решила нарушить наш порядок и забрать себе всё внимание Солнца. Сделав вид, что самой ей никак не справиться, она уселась ему на колени и заставила заплетать свои непослушные волосы в причудливые косы. Солнце, не умеющий противостоять её очарованию, радостно и послушно выполнял ее просьбу, пока она болтала ногами и рассказывала всякие глупости о подругах и школе.

Я принялся листать газету с ожесточением, достаточным для того, чтобы все заметили мое недовольство, но недостаточным, чтобы обвинить меня в нем. Из очередного разворота выпал какой-то листок и скользнул под стол. Я нагнулся за ним и удивился: с пола на меня смотрело довольное лицо Блага. Я поднял листовку и рассмотрел ее получше. Под яркой фотографией крупная надпись кричала: «Голоса окраин».

Утро переставало быть невыносимым. Я протянул находку Солнцу, но он не разделил моей радости. Он согнал Мину с коленей, отдал ей расчёску и жестом велел выйти из кухни.

Солнце всматривался в листовку, нервно потирал шею и хмурился.

– Расскажи мне, чем он занимался на той стороне.

Я попытался вспомнить хоть что-то, но что тогда, что сейчас, меня совершенно не интересовала жизнь Блага, и я только пожал плечами. Солнце злился.

– Ну а много у него было знакомых. Он имел какое-то влияние?

Я виновато улыбнулся. Он выругался и встал из-за стола.

– Идем.

Он пошел к двери, но я смог вовремя остановить его.

– Ты же в пижаме!

Солнце закатил глаза, побежал к себе в комнату и вернулся в старом пальто, накинутом поверх домашней одежды. Мы вышли из дома и быстро зашагали в сторону окраин.

– Тебе нужно успокоиться, – ненавязчиво заметил я, стараясь не отставать от Солнца.

– И как мне это сделать? Ты посмотри на это! – он ткнул листовку мне в лицо. – На его агитации лепесток праздного цветка. Представь что будет, если он победит. А мне в этом городе еще жить.

И действительно, в углу, рядом с плечом Блага было маленькое розовое пятнышко, которое я не сразу заметил.

– Да брось ты. Это Благо. Даже если он кого-то склонит на свою сторону, этого никто не заметит.

– Я бы не был в этом так уверен.

Чем дальше мы отходили от дома, тем чаще нам попадались знакомые листовки. Они облепляли столбы и деревья, покрывали собой стены, устилали землю. Солнце явно плохо знал эти места. Он часто останавливался на перекрестках и путался в дорогах. Вся его привычная уверенность таяло с каждым шагом, а попадавшиеся прохожие недобро смотрели на нас и посмеивались.

Внезапно Благо сам вышел нам навстречу вместе с низенькой женщиной, возраст которой понять было невозможно, понимающе кивая и улыбаясь, как на той самой фотографии. Женщина что-то быстро и тихо говорила ему, в одной руке сжимала руку Блага, а в другой его листовку.

Пока мы ждали окончания их разговора, я впитывал в себя воздух этого места. Улицы были пусты, но я знал. что вокруг полно людей. Они рассматривали нас, шептались за грязными окнами и в темноте переулков. Солнце совсем не обращал на это внимания и мне показалось, что это было не случайно. Он как будто давно научился не замечать грязи окраин, и я вдруг четко осознал, что нам нельзя было сюда соваться. Эта территория была чужой, враждебной. Я схватил Солнце за рукав, и именно в этот момент Благо повернулся к нам.

Женщина согнулась и быстро пошла прочь.

– Как приятно вас здесь встретить, – с наигранной учтивостью заговорил Благо.

– То, что ты делаешь это подло и низко! – огрызнулся Солнце.

Благо удивленно поднял бровь.

– Ты о моем желании улучшить жизнь моих избирателей? Не вижу в этом ничего подлого, а совсем даже наоборот. Разве есть что-то достойнее? – он наигранно раскинул руки, красуясь перед невидимой публикой. – Этот город нуждается в помощи и я могу ее оказать. На той стороне я научился тому, как поступать с сектантами и убийцами.

– И с зависимыми? – прошептал Солнце.

Благо перевел на меня взгляд.

– Твой новый друг, кажется, все еще болен, – забеспокоился он. – Не стало бы хуже. На улице холодно, а он в одних бархатных тапочках.

Я посмотрел вниз. Солнце действительно не переобулся перед выходом. Он был загнанным и беспомощным. Щеки его нездорово покраснели, тело дрожало, а рот постоянно открывался и закрывался, не находя нужных слов. Нужно было срочно увести его и спрятать понадежнее. Но хуже это жалкого зрелища был только горделивый вид Блага.

– У тебя нет ни идеалов, ни ценностей, – я шагнул вперед и заслонил собой Солнце. – И на той стороне и на этой за тобой пойдут только те, кого ты сможешь купить.

Благо наклонил голову и обрушил на меня всю мерзость своей снисходительной улыбки, напоминая мне о том, как часто я сам приходил к нему просить помощи. В памяти всплыли его многолюдные вечеринки и подозрительные незнакомцы у нашей квартиры. Я попытался продолжить, но горло свело и вместо слов я смог издать только какой-то хриплый писк. Глаза жгло от подступающих слез. Еще никогда он не заставлял меня чувствовать такую обиду и унижение, а Солнце рядом делал всё только хуже.

Благо смилостивился и посмотрел на часы.

– Мне пора. Окраины огромны и полны проблем.

Он развернулся и ушел, а мы стояли неподвижно и впитывали в себя всё презрение, которым были пропитаны эти улицы.

– Мне нужно кое-что найти, – в голосе Солнца откуда-то появилась энергия и даже азарт. – А ты пока подумай о моем внешнем виде. Мне нужно что-то строгое, но не вычурное. Что-то повседневное.

– Ты о чем?

– Придется выставить свою кандидатуру на этих выборах. И победить.

Я стоял с подносом в руках, а Мина бегала вокруг, не разрешая мне уйти.

– Еще вот это, – она положила на поднос фиолетовый цветок и маленькую деревянную овечку. – И попробуйте мои печенья.

Подниматься по лестнице пришлось очень аккуратно, нащупывая ногой каждую ступеньку. Всё на подносе опасно шевелилось и дребезжало. Я удивился сам себе, когда занес его в комнату Солнца, ничего не уронив по дороге.

– Какая тут жара! – я поставил поднос на столик возле кровати. – Пей чай. Мина дважды кипятила воду. Верит, что ты болен.

Солнце лежал на горе подушек, закутавшись в пару одеял, а на его лысой голове пристроилась уродливая минина кошка.

– Я правда болею. Вот на мне одеяла.

Я усмехнулся и стал перелезать через него к занавешенному окну, стараясь побольнее надавить острыми коленями на извивающееся под одеялом тело. Нестерпимо хотелось впустить в комнату немного свежего воздуха, но Солнце перехватил мою руку.

– Не надо. Я только согрелся.

– Задохнешься от духоты, если не помрешь раньше от тоски.

Я раздвинул шторы пальцами и посмотрел одним глазом на улицу. Внизу стояли люди с портретами Солнца, перечеркнутыми красной краской, а какие-то крикуны наперебой призывали голосовать за Красавца Ро.

– О ком они?

– О продавце строительных инструментов с кудрями, как у младенца, – скривившись ответил Солнце.

Он крутил перед лицом деревянную овечку. Кошка слезла с его головы и свернулась клубком на одной из подушек.

– Осторожнее, – предупредил я. – Она может сжаться в одну точку и затянуть внутрь себя все вокруг. Придется покупать новую мебель, если выживем.

– Глупость какая, – Солнце погладил кошку по спине, и его мокрая ладонь моментально покрылась белой шерстью. – Она слишком стара для такого.

Под кошачье похрапывание и крики снаружи мы пили ароматный чай с горелым печеньем.

– Может они наконец согласятся отпустить меня? – глухо спросил Солнце. опуская губы в чашку.

– Если тебе не нравилась эта работа – мог бы давно отказаться сам.

– А я больше ничего не умею, – обреченно ответил он. – Всю жизнь управлял этим городом и, кроме этого, ничему не научился. В какой момент все вдруг решили, что у талантливых родителей и ребенок соответствующий? Но я не так умён, как моя мать и не так энергичен, как отец. И вообще у меня частей тела не хватает, а с меня требуют, как с целикового.

Я понял, что Солнце ворчал вовсе не для того, чтобы к чему-то прийти. Он просто хотел, чтобы его пожалели. Этого я не умел, поэтому держал кружку возле губ, чтобы не сказать ничего лишнего.

Кошка издала неприятный звук и свернулась еще сильнее. Подушки вокруг нее подозрительно зашевелились. Солнце сунул ладонь в центр пушистого белого круга и пошевелил ей. Кошке это не понравилось. Она потянулась, делая вид, что совершенно случайно задела наглую ладонь когтями, и приняла новую позу. Теперь, если не знать, можно было бы спутать её с облезлым меховым боа, забытом на кровати.

– Пускай избирают своего Красавчика Ро, а я посмотрю, как он будет в панике носиться по всему городу и просить у меня помощи.

Я вытянулся рядом с Солнцем и принялся рассматривать танец пылинок в тонкой полоске света, протиснувшейся между штор. От духоты думалось плохо и клонило в сон, а Солнце все ворчал и разговаривал сам с собой.

Постепенно речь его замедлялась и утихала, пока не осталось одно только спокойное сопение.

Я повернулся к нему и стал снимать с липкой головы белые шерстинки.

– Если бы я был главным – набросал бы в храм соломы и мусора, загнал бы внутрь всех недовольных, поджег и запер двери.

Солнце нахмурился из-за чего-то во сне, и я снова лег на спину.

– Но у вас тут, само собой, так не принято.