I.miroedov

«Население Земли в опасности!

Действительную картину мира практически никто из жителей этой планеты не представляет. Тем не менее непредвзятому наблюдателю становится предельно ясно: за прошедшие сто лет картина полного и бесповоротного захвата, как власти, так и ресурсно-сырьевой базы, проявилась во всех мельчайших деталях …»

Печатать было сложно, он не воспользовался забарахлившим мыслеформом и медленно настукивал необходимое на клавиатуре. Особенно раздражали запятые, которые приходилось пропечатывать одновременным нажатием двух клавиш. Но ничего, задуманное требует жертв, его временное неудобство ничто в сравнении с судьбой целой планеты. Размяв конечности продолжил:

«… Все ключевые государственные посты в странах, имеющих основное влияние на международную политику, теневое руководство транснациональных корпораций, фигуры влияния в современной культурной матрице заняли античеловеческие силы. В конспирологической среде, большая часть которой спонсируется этими самыми античеловеческими силами, часть заведомо находится в состоянии того или иного психического расстройства и лишь малая толика граждан представляет себе действительный расклад, силы зла принято называть ZOG.

Нам не хотелось бы останавливаться на версии сионистского заговора, как заведомо …»

Муха, ранее летавшая на кухне и то ли, оставившая попытки попасть в ведро с отходами, то ли привлеченная запахом, взмокшего от связанных с мучительной мелкой моторикой прицельных попаданий в нужные клавиши бойца подполья, ударилась в стекло комнаты и возмущенно зажужжала. Муха была крупная, с зеленоватым отливом, звук её вибрирующих крыльев привлекал внимание и не давал сосредоточиться. Подавив невероятным усилием воли желание расправиться с мухой немедленно, он продолжил:

«…. ложной, призванной увести гнев возмущенных масс в неверном, ещё более губительном направлении. Единственно верным в этом раскладе является та, не только сложно доказуемая, но и, как кажется, абсурдная составляющая – оккупация извне. Да, все верно, речь пойдет о рептилоидах. Об этих высокоразвитых и технологически несравненно более подкованных, но успешно маскирующихся под землян, существ. Именно они …»

Муха, совершив маниакальный бросок на стекло, ошеломленно притихла, лапками проверяя состояние ушибленной головы.

«… являются настоящей причиной всех бед, обрушившихся в последние столетия на многострадальных аборигенов третьей от Солнца планеты. Эти самые рептилоиды, действующие в прошлом с такой невероятной тщательностью и осторожностью, сейчас теряют всякий стыд и тень от их крыльев практически затмила лучи небесного светила. Безусловно, каждый кто читает эти строки усомнится в добром психическом здравии их автора, настолько абсурдной кажется его предположение. Я, автор, могу лишь привести список фактов, доверие к которым напрямую зависит …»

Убедившись, что голова в порядке, муха решила сменить тактику и проверить источник чудесного, с её точки зрения, аромата. Она слетела со стекла и опустилась на стол рядом с клавиатурой. Этого вынести было уже невозможно. Раздвоенный язык с быстротой молнии вырвался из ощерившейся пасти и слизнул насекомое в мгновение ока.

Рептилоид зажмурился от удовольствия, голубые пленочки затянули его оранжевые зрачки. Благодатная планета! Но надо было продолжать – злобный пасквиль конспиративного разоблачения сам собой в интернетах не появится. А должен, ничто так не скрывает истинные факты, как сами истинные факты, поданные под соусом конспиративного бреда.

- Пока ты тут лысого гоняешь другие делом занимаются, - проворчал Торденгордзсв

- Поверь, гонять Котовского с маузерами по парижской подземке, захваченной зомби-клонами Лизы Чекконе , не самое безделье,-  ответил Черномозгий,– боекомплект ограничен, зомбачки на этом уровне прокачанные и умеют работать в команде. Опять же с каббалой мутят, а у лысого от пентаклей ориентация в пространстве нарушается.

- Ты мне на клыки не вешай, копытца в клешни и рой на задание.

- И что прикажешь, о сонная лощина вековой мудрости?

Торденгордзсв мрачно замолчал и задумчиво поскрипел резцами. В части юмора он был туговат, а в подхалимской лести невоздержанно алчущим. Как и все демоны терминальной зоны четвертого круга Ада. Но лучше с тупенькими в четвертом, чем с умниками в третьем – Черномозгий совершенно точно был метеозависим.

- Роешь по указанному адресу, разводишь означенного индивида на предмет немедленного и безоговорочного прекращения алкогольного воздержания. Этот словоблуд начинает вступать на путь, ведущий к безвозвратной разлуке с нашей конторой в ближайшем обозримом будущем. А за ним должок в виде написанного гнусного пасквиля, обличающего моральную распущенность. Пусть и в молодости и годы утекли, но текст-то все ещё смущает нашу целевую аудиторию. Так вот, пусть автор окончательно оскотинится, а не виляет - там бухаю, тут не бухаю.

- Йес, мэм! – гаркнул глумливо Черномозгий и откинулся.

Работать в миру можно по разному, но на все основные хитрые гайки уже давным-давно придуманы правильные болты. Поэтому просто взять поциента за холку и макнуть его в тазик с перебродившим нектаром нельзя. Нельзя камлать и магически подавлять. Нельзя даже в реальном виде появиться перед ним, например, в отражении зеркала уборной кафешки, где он коротает скучные вечера. А это было бы действенней чем тазик с водкой. Можно, обернувшись простым смертным, заявиться в это кафе и подбить дуралея на подвиг. Причем разово и кратко, а то, опять же, Вышние не дремлют, могут и комолым заделать до скончания веков.

На улице дождь, худой серый, мозглый. Вечер. В кафе трое. Черномозгий видит их через витрину и входит. Бабка с внуком дошкольником за ближним столиком, молочный коктейль, книжка с картинками. Худой лысеющий тип в сером, мятом пиджаке, темных брюках за чашкой зленого чая и книжкой. Чай - отвратительный мусор, сметенный с пола чайной фабрики, книжка - «Заповедник». Последнее, можно сказать, воодушевляет Черномозгого, если это слово применимо к такой бездушной твари, как он.

Владимир Генрихович прочел «..Поплыли муды да по глыбкой воды…» и поднял взгляд от страницы. За окном моросило. Сделал глоток из чашки, вкус прогорклой травы. «А вот так тебе, поделом» - подумал, он и сделал ещё глоток.

Дверь отворилась, легкий порыв сквозняка и женщина возникла на пороге. Высокая, черный плащ или легкое пальто, беретка, и волосы цвета воронова крыла, в руках желтые тюльпаны. Она обвела взглядом кафе, взглянула на Владимира Генриховича и прошла к столику у стены, недалеко от него. Положила тюльпаны на стол, отодвинула стул, села, откинула прядь с лица. Лиза, бармен, тихая обычно тут уж совершенно бесшумно возникла у её плеча и поставила бокал с белым вином. «Даже бокал запотел» - тревожно подумал Владимир Генрихович и встретился с незнакомкой взглядом. «Так молния или нож» - подумал он следом, совсем уже невпопад. И махом выпил остатки чая. Незнакомка улыбнулась, поднесла к губам, алым, а может даже и пылающим губам запотевший бокал, сделала глоток, не отрывая взгляда от его лица. «Тааак» - раскатилось в голове Владимира Генриховича, и он почувствовал тот прекрасный, воодушевляющий прилив, каким бывает волнение при открытии первой, самой первой после изнуряющего дня бутылки пива – де, а жизнь-то только начинается!

Дальнейшее произошло мгновенно и вместе с тем как-то отчетливо, словно в какой-то части сознания копия произошедшего прокручивалась снова и снова, как заевшая пластинка.

Бабушка, мирно листавшая с внуком книжку вдруг вскочила, опрокидывая стул, в два шага оказалась в центре кафе и истошно заголосила.

- Гляньте же вы на неё! Узнала я тебя, бесстыжая, людей не боишься! Сына моего у жены увести хотела, тварь такая! А у них трое детей, похотливая ты бестия! В аду тебе гореть вечно!

Незнакомка взвилась словно и не сидела, раскинув руки так, что широкие полы плаща взметнулись вверх, на миг словно затенив свет в кафе, нависла над старушкой. Тюльпаны в её руке удлинились видом своим сделавшись, как плети с острыми крюками. Секунда - казалось старушка будет сметена и развеяна. Но вдруг, белой, почти ослепляющей в наставшем полумраке, волной плеснуло из-за хрупкой фигурки, сбило черную, отбросило, с шипением и воем вымело из кафе, да так что и дверь не хлопнула.

- Плохая тетя, - сказал малыш со стаканом молочного коктейля, которым теперь был забрызган пол и, внимательно посмотрев в глаза ошалевшему Генриху Владимировичу, добавил, - а тебе исповедоваться пора, отец.

Впрочем, последнее наверняка прислышилось, наверняка. Так думал потом Генрих Владимирович, но даже на исповедях не упоминал об этом никогда.

- Тебе, молокосос, только лысого гонять! – орал Торденгордзсв, – ни беса не можешь!

- Ты бы, начальник, сказал сразу, что его прикрывают Вышние, может быть не пришлось бы мне на рожу шкуру с грешных ягодиц перетягивать и дело бы сделалось, а? – мрачно прохрипел на это Черномозгий – а теперь я ещё и невыездной до скончания. Так-то, начальник.

Я практически нашел её.

Нельзя сказать, что она была целью всей моей жизни, но в последнее время я все больше очаровывался возможностью нашей встречи. Годы выживания в условиях бетонно-асфальтной тайги научили ценить каждое мгновение, когда внимание сконцентрировано на самом важном. Рой гнуса страстей, заморозки личных отношений, пурга ненужной информации, гибельные тропы зависимостей и бездонные болота быта. Мы, вечные охотники и звероловы счастья, знаем цену надежды – быть последней, кто покинет тебя в этом мире. Может быть она слишком погружена в себя и попросту не замечает, как сбегают, не разбирая дроги вера и любовь? А может быть это её личный экстрим - падать рядом, до последней секунды не раскрывая парашюта? Не суть. Нам-то парашют не положен.

Мы грубеем с каждым годом, с каждым прожитым мгновением наша броня становится жёстче, а стрельба по направлению удачи ведется слепыми длинными очередями. Мы не верим, что силки могут удержать достойную дичь – только пуля и только в башку, наверняка.

Я стал чаще задумываться о той возможной, достижимой диковине, охота на которую удел умудренных опытом. Я стал высматривать её следы и запоминать повадки, она виделась мне большой дикой коровой, грустной, худой, но, и это важно, неспешной. В неё, казалось бы, можно попасть даже из гнутого судьбой ствола, почти наобум, жахнуть на звук и дотащиться, доползти до теплой ещё туши. Обрести свое, малое да чаянное и успокоиться.

Но нет. Даже здесь, даже на этой убогой засидке не сходится свет клином. Они, эти вечные другие - лесники, егеря, баловни судьбы, которым лицензия на успешную охоту выдана, как кажется, задаром, а на деле в обмен на душу, набившие короба мясом и дичью, спугнули мою цель.

Она ушла на дальний кордон. Она ушла, моя пенсия.