Моя охота⁠⁠

Я практически нашел её.

Нельзя сказать, что она была целью всей моей жизни, но в последнее время я все больше очаровывался возможностью нашей встречи. Годы выживания в условиях бетонно-асфальтной тайги научили ценить каждое мгновение, когда внимание сконцентрировано на самом важном. Рой гнуса страстей, заморозки личных отношений, пурга ненужной информации, гибельные тропы зависимостей и бездонные болота быта. Мы, вечные охотники и звероловы счастья, знаем цену надежды – быть последней, кто покинет тебя в этом мире. Может быть она слишком погружена в себя и попросту не замечает, как сбегают, не разбирая дроги вера и любовь? А может быть это её личный экстрим - падать рядом, до последней секунды не раскрывая парашюта? Не суть. Нам-то парашют не положен.

Мы грубеем с каждым годом, с каждым прожитым мгновением наша броня становится жёстче, а стрельба по направлению удачи ведется слепыми длинными очередями. Мы не верим, что силки могут удержать достойную дичь – только пуля и только в башку, наверняка.

Я стал чаще задумываться о той возможной, достижимой диковине, охота на которую удел умудренных опытом. Я стал высматривать её следы и запоминать повадки, она виделась мне большой дикой коровой, грустной, худой, но, и это важно, неспешной. В неё, казалось бы, можно попасть даже из гнутого судьбой ствола, почти наобум, жахнуть на звук и дотащиться, доползти до теплой ещё туши. Обрести свое, малое да чаянное и успокоиться.

Но нет. Даже здесь, даже на этой убогой засидке не сходится свет клином. Они, эти вечные другие - лесники, егеря, баловни судьбы, которым лицензия на успешную охоту выдана, как кажется, задаром, а на деле в обмен на душу, набившие короба мясом и дичью, спугнули мою цель.

Она ушла на дальний кордон. Она ушла, моя пенсия.