Gvinblaide

Кто ты, тварь?

В этой волне я прочитал много постов про отношения с родителями. Во многих местах я плакал. Плакал, потому что разделял сердцем тот ужас, через который проходили дети. Потому что сам проходил через это. «Кто сам когда-то голодал, скорей поймёт другого».

А потом у меня возник вопрос – «кто все эти люди?» Я про «родителей», устраивавших весь этот беспредел. Кто эти, живущие в СССР, люди? Не знающие тревоги безработицы, не переживающие, что завтра их выкинут на улицу из квартиры. Что их детям негде будет учиться, что ребёнка не возьмут в сад, и дальше крутись, как хочешь. Что пьяный мажор, сын местного милиционера, собьёт твоего ребёнка на переходе, и никому ничего за это не будет, потому что твой ребёнок в 5 лет уже спившийся алкоголик. Если верить экспертизе, конечно.

Как так получилось, что люди, не имеющие тревоги за свои базовые потребности,  избивали маленьких, беззащитных детей? Избивали жестоко. Используя не только ремень, но и пластиковые трубки, шнуры для магнитофонов, резиновые шланги. Это каким же надо быть фашистом, чтобы бить ребенка, которого ты, сука, должен защищать!? У него же никого нет, кроме тебя. Ты – единственный, кому он может доверять и у кого может попросить защиты и помощи. А ты вместо защитника стал его ужасом. А дети не умеют бояться чуть-чуть. Они боятся сразу и на полную катушку. До отсечки. Поэтому каждый удар, даже если он потом будет вытеснен детским сознанием, навсегда останется шрамом в душе.

Но этим тварям было мало. Мало просто избивать и получать садистское наслаждение от страданий маленького человечка, который не может дать сдачи. Надо ещё психически загнать ребёнка в беспросветный мрак! Не просто избить, но сломать морально. Например, оставить ребенка в комнате наедине с ремнём на полчаса. И сказать, чтобы тот поближе познакомился со своим учителем-ремнём. Потом вернуться и этим ремнём избить. А если корчась от боли ребенок будет выворачиваться и извиваться, звереть и бить куда попало, лишь бы громче кричал. Наслаждаться криками боли и страха.

А кто партнёры этих нелюдей? Кто та самка, которая знает, что её ребёнок в комнате, наедине с ремнём, ждёт над собой расправы? А она сидит и ужинает, пьёт вино, танцует с извергом, который полчаса спустя будет измываться над ребёнком. Над их общим ребёнком. Кто ты тварь?

Я много читал про великую отечественную войну. Людей, издевавшимся над беззащитными людьми, называли «фашистской сволочью». И я не могу по другому назвать таких нелюдей. Чем бы они не прикрывались.

А прикрытий много. Например, забота. Чтобы ребенок кушал. Накладывали в тарелку варево для собаки, от одного запаха которого хотелось блевать, и заставляли съесть. Чтобы «здоровенький был». Отказываешься – ремень. Избивали так, что сидеть не мог. Просто стоял. Потом выставляли таймер в 5 минут на часах. Не успел съесть порцию – экзекуцию повторить. Вырвало – убрал, за собой (в шесть- то лет) и снова за еду. И опять часы с 5-ю минутами. Повторять, пока не съешь «еду».

Или, например, желанием, чтобы ребенок выучился. Следили за успеваемостью. Каждую пятницу до 4-гокласса батон (не могу называть его отцом) избивал меня за двойки по поведению. В дневнике красовалось – «ребенок дрался». Правда, его избивали втроем-вчетвером одноклассники, но он же дрался.
А ещё обязательное избиение батоном по четвергам. Потому что по четвергам – внеклассное чтение. А для внеклассного чтения нужен журнал Мурзилка, за отсутствие которого ставили двойку. А вот выписать журнал Мурзилка должен был родитель. Но родитель говорил – это твоё дело достать журнал. Ага. Во втором классе. Нашёл доставалу. Газлайтинг с физическим насилием – наше всё.

Или, например, проявление опеки – гулять можно было только по 40 минут. Не успел прийти домой и отметиться через 40 минут - учитель-ремень. А то, что у тебя часов нет – твои проблемы. Спрашивай у прохожих. Или не ходи на улицу. Такой вот выбор.

Мои предки не были маргиналами. Батон был офицером советской армии. Маман – аля, светская львица при нём. Внешне – успешные люди, счастливая семья. А внутри – такой вот дом с приведениями. Специально потом выяснял – их самих в детстве не били. Пару раз, за совсем лютые косяки, огрели розгой или ремнём.

Я всё это к чему пишу? Ребята и девчонки, которым в детстве перепало жить с фашистской сволочью, это уже позади. Раньше я думал, что я такой один, а нас оказывается очень много. Самое главное – мы выжили. Побитые, покалеченные, с кучей комплексов и проблем, но выжили. Полностью вылечиться нам уже не удастся, но обзавестись «костылями», чтобы не «падать» по жизни, вполне в наших силах. Сейчас уже нельзя сдаваться и опускать руки! Да, многие чувства в полной мере для нас невозможны. Броня уже не позволяет открыто чувствовать. Но надо стараться.

Мы – хорошие люди. Как фронтовики, вернувшись с ужасной войны, старались жить добрее и человечнее, так и мы – выбравшись из того адского детства, стараемся быть терпимее и добрее. Мы слишком хорошо помним ту боль, чтобы причинять её другим ради удовольствия. Я могу сказать за себя, хотя, думаю, многие разделят мою точку зрения – мы не будем издеваться над своими детьми.

У меня есть ребенок. И иногда мне приходится сдерживать себя, при его воспитании, потому что предки передали мне только один способ добиться выполнения просьбы – силой. Это так просто – принудить физически, и дополнительно запугать, маленького человечка. Но я всегда помню, что у него нет другого защитника, кроме меня. И я не хочу стать, как эти…. Фашистской сволочью, наслаждающейся страданиями беззащитных людей. Я стараюсь быть Человеком.

Будьте людьми.