Filipp.lapshin

Казалось бы есть невинный телевизионный конкурс, в котором какой-нибудь доверчивый гражданин выбирает одну из трёх дверей, надеясь, что за ней – обещанный приз. Затем ведущий, обладающий абсолютным знанием, великодушно открывает одну из двух оставшихся дверей, за которой точно ничего нет, и даёт игроку возможность поменять выбор.

Люди, уверенные в своих решениях, в этот момент гордо остаются при своём. Люди, знающие математику, меняют дверь. А люди, знающие жизнь, задаются вопросом: а не дурят ли нас?

Вся концепция этой игры основана на том, что реальность следует строгой логике вероятностей. Но ведь это смешно. Реальность, как мы знаем, следует другим принципам:
– Чем дольше ты держишься за свою дверь, тем выше вероятность, что ведущий – то есть жизнь – всё равно сделает по-своему.
– Иногда ведущий не играет по правилам, и приз оказывается не там, где надо.
– А иногда вообще оказывается, что за всеми дверями – просто разные виды разочарования, но с разными бантиками.

По моему, Макиавелли говорил: "Лучше уж проиграть на своих условиях, чем выиграть на чужих". Это позиция, с которой можно уходить в монастырь или в политику. Впрочем, зачастую это одно и то же.

Но мы отвлеклись.

Почему людям не нравится правда?
История с этим парадоксом прекрасно показывает, что человек ненавидит не ошибки, а необходимость признать их. Потому что если ты сначала выбрал одну дверь, а потом тебя убедили поменять – значит, ты только что доказал сам себе, что первый выбор был ошибочным.

И тут есть два варианта развития событий.

Гордость. "Я выбрал дверь, я буду стоять до конца, я мужчина, а не флюгер. Менять выбор – это признать слабость". (Результат: проигрыш в 2/3 случаев, но зато с чувством достоинства).
Мягкость ума. "Ой, давайте поменяем, а вдруг сработает". (Результат: выигрыш в 2/3 случаев, но с лёгким ощущением, что ты просто поддался внешнему влиянию).
Большинство людей интуитивно выбирают первое. Потому что оно приятно. Потому что оно создаёт иллюзию контроля. Потому что нельзя переубедить человека, если от его выбора зависит его мнение о самом себе.

Но кто-то скажет: "Ну хорошо, но ведь если я поменяю и выиграю, это доказывает, что я умный?"

Вот тут-то и кроется истинный ужас.

А если ведущий просто прикалывается?
В реальной жизни никто не гарантирует, что ведущий играет честно. Более того, никто не гарантирует, что ведущий вообще существует. Может, вся эта викторина – просто механизм отвлечения внимания, пока происходит нечто более важное?

– Может, двери вообще пустые, а мы тут устраиваем интеллектуальный спектакль про вероятности?
– Может, главный приз вовсе не за дверью, а у того самого ведущего, и он не собирается его отдавать?
– Может, главный смысл этой игры – вовсе не победа, а психологический эксперимент, в котором проверяют, насколько человек способен отказаться от своего выбора?

А теперь представьте, что вся жизнь построена именно так. Вам дают три варианта: "образование", "карьера", "любовь". Вы выбираете что-то одно. Потом выясняется, что один из вариантов был заведомо ложным, а судьба (условный ведущий) даёт вам возможность переиграть.

Но ведь в этот момент на вас уже давит груз потраченных лет, усилий, амбиций. Вы знаете, что правильный ход – это сменить дверь. Но... вы не можете. Потому что если вы поменяете, значит, вы только что признали, что все эти годы были зря.

Добро пожаловать в Монти Холл: версию для взрослых.

Как не попасться?
Есть три категории людей в этом мире.

Те, кто никогда не меняют дверь. Они горды, последовательны, но чаще всего уходят ни с чем.
Те, кто меняют дверь по статистике. Они чаще выигрывают, но испытывают смутное чувство, что им просто повезло.
Те, кто спрашивают: "А кто сказал, что там вообще есть приз?"
Вот третьи – самые подозрительные. Они выходят за рамки самой игры. Они не про вероятность. Они про метафизику.

Ведь если в мире действительно есть ведущий, который знает, что за какой дверью находится, то это значит, что порядок уже предопределён. Что-то в этом тревожит.

Что-то подсказывает, что это уже не игра.

Настенька, жена моя, подарила нам на новый год игру с вопросами к себе. Я не долго думая, решил брать случайные карточки и рассуждать на тему из них.

"Кем ты хотел стать в детстве? Кем стал? Это вообще один человек?"

Это как открыть старую анкету из третьего класса и найти там:
– „Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?“
– „Пожарником. Или фаермагом“.

И вот тебе 34. Ты кто-то там в IT. Как так вышло?

1. Откуда взялись эти детские мечты?
Дети ведь не рождаются с осознанием: „Я хочу быть нейрохирургом“. Они просто смотрят по сторонам и хватают самое яркое. Мечты – это не их желания, это рекламные плакаты реальности, которые они увидели в нужный момент.

Ребёнок захотел быть археологом? Он просто посмотрел „Индиану Джонса“. Хотел быть лётчиком? Наверняка у него был друг с красивой игрушечной моделью самолёта.

То есть: в детстве мы не мечтаем. Мы копируем.

А когда тогда начинается настоящее „хочу“?

2. Кто тебя свернул с пути?
Где-то в подростковом возрасте срабатывает вторая ловушка. Тебе начинают объяснять, что пожарные много не зарабатывают, что писатели живут в подвалах (или на Ботанической 12), что актёры только в Голливуде успешные.

„Будь программистом“, говорят они. „Иди в экономику, там надёжно“.

И вот ты стоишь перед выбором:

Взять мечту, которая может не сработать.
Взять то, что сработает, но не вдохновляет.
И большинство выбирает второй вариант.

Потому что мечта – это как любовь: ты либо рискуешь всем, либо соглашаешься на брак по расчёту.

3. Но разве это разные люди?
Ты в 7 лет и ты в 37 – это один человек? Или это уже совершенно разные существа, просто у них одинаковый паспорт?

Пример: представьте, что вы когда-то фанатели от сладкой ваты. Она была пределом мечтаний. Но сейчас? Ну, да, можно взять в "Перике".

Детские мечты – это сладкая вата. Их вкус был ярким, но однажды ты насыщаешься.

Это не значит, что ты предал свои мечты. Это значит, что ты перерос ту часть себя, которая их придумала.

4. Самый жёсткий момент
Допустим, ты всё-таки стал тем, кем мечтал.

Ты хотел быть художником – и ты художник.
Хотел быть писателем – и вот твой блог на 100 читателей.

И что?

Тебе вдруг становится скучно. Потому что, когда ты мечтал, ты представлял только саму картинку: „я буду творить“.

Но никто не рассказывал тебе про дедлайны, про выгорание, про конкуренцию, про дни, когда „не идёт“.

И вот тогда ты понимаешь: мечта – это не профессия. Это ощущение.

Ты влюблён не в работу, а в то, каким ты себя чувствуешь, когда слова в голове складываются быстрее , чем ты успеваешь их записывать.

5. Так кем ты в итоге стал?
Ты не стал пожарником, как мечтал в детстве.

Но ты стал человеком, который решает проблемы.

Ты не стал археологом.

Но ты умеешь копаться в информации, искать смыслы.

Ты не стал фаермагом.

Но, возможно, ты эникейщик, и для бухгалтерии ты и правда творишь магию =)

Мы не становимся теми, кем мечтали. Мы становимся теми, кем должны были стать.

И вопрос теперь в другом: а кем ты хочешь стать сейчас?

Текст работает с образом столкновения возрастов — юности, играющей в вызов, и взрослости, играющей в мудрость. И надо сказать, делает это хорошо: напряжение между персонажами живое, не надуманное. Но при этом остаётся ощущение, что автор не до конца развернул то, что сам же обозначил.

Начнём с точки входа. Мужчина ожидает дочь, но мыслями уже где-то ещё — в ритуале точности, в тени многоэтажки, в привычном кашле. Это правильный ход — дать сцене фон обычности, который потом будет трескаться. Но дальше появляется девочка, и здесь есть нюанс: её поведение слишком сразу «знаковое». Не клянчит, а почти заявляет, не просит, а вбивает гвоздь. В этом есть стилистическая выигрышность, но теряется реалистичность. Возможно, если бы она заговорила иначе — менее «задуманно», более по-детски, — сцена вышла бы глубже. Сейчас она слишком быстро выходит на метафизический уровень, хотя для такого рода столкновений важен градиент перехода.

Второй момент — сама конструкция разговора. Она напоминает хорошо поставленный диалог из фильма, где каждый знает свою реплику. Девочка будто нарочно подкидывает философские вопросы, взрослый — будто нарочно отвечает так, чтобы мы заметили разницу восприятия смерти. А вот если бы в его ответах было больше колебаний, пауз, каких-то недосказанных слов, ощущение живого столкновения было бы сильнее. В конце концов, взрослые редко отвечают детям афоризмами, особенно в бытовой сцене.

Теперь про центральную идею — страх перед смертью. Здесь текст делает верное наблюдение: юность ещё не успела накопить инерцию жизни, а потому и смерть кажется чем-то не таким уж значимым. Но вот чего не хватает — так это парадокса. Да, молодость не боится смерти, но почему же тогда в её глазах стоит слеза? Почему, если представить себя мёртвым «легко», эта лёгкость оказывается горькой? Возможно, в этом и есть ошибка взрослого героя — он видит перед собой юное равнодушие, а на деле перед ним человек, который только что столкнулся с чем-то по-настоящему тяжёлым, и его цинизм — это форма маскировки.

И наконец, финал. Он хороший, тёплый, он правильно расставляет ритм и тему: после разговора со смертью мы возвращаемся в жизнь, в детские ладошки, в голос бывшей, в мороженое. Но вот что можно было бы добавить — осознание того, что разговор с девочкой не просто «запомнился», а как-то изменил героя. Чтобы у него появилось новое сомнение. Чтобы его уверенность в том, что он знает жизнь лучше, чем она, хоть немного треснула.

В целом текст работает как хорошо поставленная сценка, но чуть больше неряшливости в диалогах, чуть больше человеческой неточности, чуть больше внутреннего напряжения сделали бы его не просто хорошим, а необходимым.