DeHm

— Не имею ничего против знати, — ответил Мэт, поправляя куртку. — Просто я не рвусь принадлежать к ней сам.
— Почему?
Мэт сидел несколько мгновений неподвижно. Почему же? Наконец он посмотрел на ногу и надел башмак:
— Всё дело в башмаках.
— В башмаках? — Сеталль выглядела полностью сбитой с толку.
— Именно, в них, — кивнул Мэт, затягивая шнурки. — Всё из-за башмаков.
— Но…
— Видите ли, — сказал Мэт, туго завязывая шнурок, — многим людям не нужно беспокоиться о том, какие башмаки надеть. Они бедняки. Если спросить кого-нибудь из них: «Какие башмаки ты собираешься надеть сегодня, Моп?» Его ответ будет простым: «Знаешь, Мэт, у меня всего одна пара, поэтому, полагаю, её-то я и надену».
Мэт помедлил.
— Или, поскольку вы, Сеталль, не я, вам они так не ответят. Они не будут называть вас Мэт, верно?
— Понятно, — весёлым тоном ответила она.
— В любом случае, для тех, у кого водится немножко деньжат, вопрос о том, какие башмаки надеть, усложняется. Посмотрите, к примеру, на обычного человека вроде меня… — Он покосился на неё. — И заметьте, я человек обычный.
— Ну конечно.
— Треклятски верно, обычный, — сказал Мэт, закончив со шнурками и выпрямляясь. — У обычного человека может быть три пары обуви. Худшую он надевает тогда, когда приходится работать над чем-нибудь не самым приятным. Они могут начать натирать через пару шагов, и в них может оказаться парочка дыр, но они всёравно хороши для ваших ног. И вам не страшно испачкать их в поле или в сарае.
— Хорошо, — согласилась Сеталль.
— Теперь перейдём ко второй по качеству, — сказал Мэт. — Это ваша повседневная обувь. В ней вы ходите, к примеру, на ужин к соседям. Или, в моём случае, их вы надеваете, собираясь в бой. Это отличные башмаки, в них удобно, вам не стыдно в них появиться и всё такое прочее.
— А самая лучшая пара? — спросила Сеталль. — Ты надеваешь её, собираясь на светские приёмы, балы или ужины с важными местными сановниками?
— Балы? Приёмы у сановников? Проклятый пепел, женщина! Я-то думал, вы простая хозяйка гостиницы.
Сеталль слегка покраснела.
— Мы не шляемся по балам, — пояснил Мэт. — Но если будет нужно, подозреваю, что туда сойдёт и вторая пара. Если они подходят для визитов к соседской старушке Хембрю, значит они треклятски хорошо сгодятся и чтоб отдавить ноги любым согласившимся с вами потанцевать дурочкам.
— Так для чего же тогда лучшая пара?
— Для путешествий, — ответил Мэт. — Каждый фермер знает цену отличным башмакам в дальнем пути.
Сеталль призадумалась.
— Хорошо. Так какое же это отношение имеет к знати?
— Прямое, — сказал Мэт. — Разве не понятно? Если ты обычный парень, то точно знаешь, когда какие башмаки надеть. Человек легко справляется с тремя парами обуви. Когда их всего три — жизнь очень проста. А люди знатные… скажем, Талманес утверждает, что дома у него сорок пар обуви. Сорок! Можете себе представить?
Она весело улыбнулась.
— Сорок пар, — покачав головой, повторил Мэт. — Сорок треклятых пар обуви. И все они разные. Существует своя пара для каждого костюма, и дюжина пар разных стилей, которые подойдут к доброй половине одежды. Найдётся обувь для визитов к королям, к знатным лордам и для приёма обычных людей. Есть обувь для лета и для зимы, для дождливой погоды и для сухой. Есть даже пара, которую надевают только когда отправляются в растреклятую баню. Лопин жаловался, что у меня нет туфель, чтобы в них ходить в нужник по ночам!
— Ясно… значит, ты используешь башмаки в качестве метафоры о бремени ответственности и необходимости решений, которые возлагаются на благородное сословие, когда оно берёт на себя главенство в сложных политических и социальных ситуациях.
— В качестве метафоры чего?.. — поморщился Мэт. — Проклятый пепел, женщина. Это никакая там не метафора! Это просто башмаки.
Сеталль покачала головой.
— Ты незаурядно умный человек, Мэтрим Коутон.
— Стараюсь помаленьку, — бросил он, потянувшись за кувшином с сидром, сдобренным пряностями, — быть незаурядным, я имею в виду. — Он наполнил кубок и подал ей. Она любезно приняла его и отпила, затем поднялась на ноги.