Bblxyx0JIb

– Владимир, где мои трусы?

Полковник Александр Юрьевич Рогов старается говорить строго, но выглядит откровенно жалко.

– Так вы их… это… утопили вчера… В море… Был шторм, и…
– Лейтенант!.. – от былого панибратства не осталось и следа. – Мои трусы должны быть найдены! И доставлены сюда, в гостиницу! Это не просьба, это приказ. Выполняйте!

«Военнослужащий, получив приказание, отвечает «есть» и затем исполняет его…» – недвусмысленно трактует ситуацию Устав внутренней службы.

«Старичок отправился к морю. Потемнело синее море. Стал он кликать золотую рыбку…» – бормотал я, спускаясь по лестнице.

Полковник медицинской службы Рогов прибыл в гарнизон с годовой инспекторской проверкой и драл меня с девяти утра до шести вечера: и за убывшего в отпуск начмеда, и за прохлаждающегося на учёбе начальника лазарета, ну и за мои собственные упущения. Разрядил обстановку ужин, накрытый в лётной столовой. После двух распитых поллитровок «Столичной» лейтенант и полковник породнились настолько, что отправились купаться. А то, что штормило в тот вечер минимум на пять баллов, так пьяному – море по колено…

От гарнизонной гостиницы до моря – метров двести. Судя по ветру, шторм ещё не утих, шансов отыскать полковничьи трусы у меня практически нет. Однако приказ…

На побережье пусто. Волны цвета кофе с молоком старательно вылизывали пляж. Полкилометра влево и обратно. Ботинки стали мокрыми. Да что ботинки! Брюки почти до колен…

«Приплыла к нему рыбка, спросила…»

А теперь полкилометра вправо. Вряд ли найду, но совесть успокою.

Я стал считать шаги, и когда отсчёт пошёл на третью сотню, увидел в прибое тёмный комок. Промок по самое сокровенное, но вытащил. Они, родимые, – чёрные сатиновые, заботливо заштопанные в промежности… Неужели полковник экономит на такой ерунде?

Обретённые труселя победно трепещут на гостиничном балконе.

– Пойми, Владимир, – добродушно поучает полковник, разливая по стаканам водку. – Ты – молодой, холостой, для тебя потеря трусов – херня: пошёл в военторг и купил новые. А меня моя Клавдия дома сразу спросит: Саня, почему у тебя новые трусы? А старые куда подевал? Может, забыл у кого в командировке? Для семейного человека, Владимир, потеря трусов похлестче потери лица!

По итогам годовой проверки благодарный инспектор полковник Рогов поставил мне «хорошо».

Я уже майор – начальник госпитальной лаборатории, и инспектор у меня московский, въедливый, умный, с гроссмейстерской фамилией Смыслов. Проверяет интеллигентно, без ругани, смотрит, пишет что-то в блокнотик и молчит – день, два, три…

Вызывает меня начальник госпиталя и спрашивает:
– Ну как?
– Молчит, – отвечаю.
– Молчит – это плохо, – задумчиво говорит начальник госпиталя. – Это очень плохо, Володя… Надо его упредить. Завтра пятница? Так вот, я тебя до понедельника отпускаю. Свози его в какое-нибудь экзотическое место – с баней, домашним вином, морем, можно и с девочками, если пожелает. Я тебе потом премию выпишу, покроешь затраты. А теперь срочно нейтрализуй.

И вот мы едем в Байдарскую долину к Данилычу – отставному подводному диверсанту. Байдары – особое место в Крыму: садовая, виноградная благодать, в окружении поросших лесом гор, а через перевал – знаменитый Южный берег… Полковник Смыслов блаженно дремлет на заднем сиденье такси и улыбается.

Бывших диверсантов не бывает. Это я сразу понимаю по тому, как Данилыч с порога берёт быка за рога.

– Добро пожаловать! У нас такой закон: с порога – по кружечке сливяночки!

Сливянка – молодая сливовая настойка – ещё бурлит, с мякотью и приятной дрожжевой отдушкой. Пьется на ура, но потом ощущение такое, что тебе заехали по лбу дубовой скалкой. А кружечки у Данилыча – керамические, литровые. Потом диверсант мне сказал, что выпитый с ходу литр сливянки превращает субъекта в объект и подавляет волю к сопротивлению. Так оно и вышло.

– Ух! – восклицает полковник Смыслов. – Ух, ребята, а хорошо-то как!

У Данилыча и вправду хорошо – красивый домик, безупречно возделанный сад, банька, прямо через перевал – знаменитый на весь мир Форос, но это будет потом, а сейчас нам предстоит опрокинуть по сотке кизилового самогона под бутерброд со смальцем и отправиться в парилку.

Делаем шесть заходов в стоградусное чистилище, в промежутках – ледяное пиво. Ну а потом чистенькие, в хрустящих простынках садимся за стол на открытой веранде – шашлычок из нутрии, балычок из мраморной говядины, запечённый с молодым картофелем свиной почерёвок, малосольные огурчики, салатные помидоры, зелень… И самогон, самогон, самогон – на кизиле, тёрне, зверобое, абрикосовых косточках…

– Ух! – повторяет полковник Смыслов. – Ух, братцы, а хорошо-то как!

Вы полагаете, на десерт у Данилыча был чай с тортиком? Как бы не так! На десерт полагалось опрокинуть ещё по литровой кружке бродящей сливяночки…

– Пей до дна, пей до дна, пей до дна! – запевает Данилыч. – К нам приехал, к нам приехал пан полковник удало-о-о-ой!

К нашему немалому удивлению полковник Смыслов не вырубился. Напротив, пожелал одеться в форму и зычно скомандовал:
– А теперь – в Форос!

Уж как мы его уговаривали! Данилыч даже влил в инспектора ещё кружечку сливянки, но тот распалился ещё больше.
С изгибы трассы открывался вид на поросший крымской сосной и можжевельником склон. Внизу у самой воды виднелись крыши генсековской резиденции.

– Вот он, объект «Заря»! – воскликнул полковник Смыслов и неожиданно лихо перемахнул через дорожный парапет. – Вперёд!

Мне не оставалось ничего иного, как последовать за москвичом.
Сколько же мы прошли вприпрыжку по сыпучему склону, держась порой за ветви деревьев, пока не возникли перед нами сразу с трёх направлений вежливые, но строгие парни лет тридцати с небольшим?

– Куда путь держите, товарищи офицеры?
– Я – полковник Смыслов из Москвы! – надменно отрапортовал мой гость. – Хочу проинспектировать объект «Заря»!
– А вас кто уполномочил? – насмешливо спросил один из парней, по виду старший.
– Я член инспекции тыла Минобороны! Имею право!
– Так, так, так… – иронично пробормотал старший и обратился ко мне: – Вы, майор, будете из местных? Поясните?

Пришлось кратко пояснить.

– Вы, я вижу, вменяемый, – сочувственно сказал старший. – Так вот, берите вашего инспектора за что угодно и тащите наверх. Мы вас от самого шоссе ведём. И воздайте хвалу Всевышнему, что первой леди нет на объекте. Время пошло!
Нельзя сказать, что полковник Смыслов сдался. Какое-то время он вырывался и кричал, что у него чрезвычайные полномочия и всё такое, что он отразит «это» в акте, что…
Пришлось буквально наорать на инспектора, и он сдался, разве что по пути наверх порвал брюки, а ещё садился, тяжело дышал и хныкал, как ребёнок…

– Легко отделались, – резюмировал Данилыч, выслушав мой рассказ, а дома предложил ещё по кружке сливяночки – за счастливый исход.

Полковник выпил и… упал со стула.

Потом он стоял, упираясь лбом в стену дома, и надрывно блевал в лежавшую у ног собственную фуражку.
Потом мы раздели гостя и уложили в гамак. Осквернённый головной убор Данилыч тщательно отряхнул и выстирал в порошке «Лотос». Помятую зелёную форму он тоже выстирал, заштопал и погладил. Наутро фуражка уменьшилась на два размера и никак не желала налезать на голову инспектора.

– Что, так всё и было? – переспросил поутру за чаем полковник, когда я рассказал ему вчерашнее приключение.
– Так точно! Масштаб – один к одному, – подтвердил я.

Данилыч выразительно кивнул.

Полковник Смыслов сидел молча, проигрывая в уме варианты своей возможной судьбы, если бы первая леди была на объекте, и по мере того, как выступали на лбу крупные капли пота, становилось ясно – до инспектора дошло!
– Ещё сливяночки? – сочувственно прошептал Данилыч.

Полковник судорожно икнул, зажал рот рукой и ломанулся из-за стола в заросли малины.
Потом Данилыч потчевал гостя травяными сборами, парил в баньке и снова потчевал. Потом инспектор спал часов двенадцать. Потом снова пил чаи…
В Севастополь вернулись к вечеру следующего дня. Акт проверки полковник сочинял ночью и увенчал документ оценкой «хорошо». «Отлично» в ту пору москвичи не ставили никому.
ливяночки с тех пор я лет десять на дух не выносил. Ни плохой, ни хорошей. Потом попробовал хорошего китайского сливового вина. Отпустило…

Начало девяностых. Я уже подполковник. И сам инспектирую российский флотский гарнизон в украинском городе корабелов. Всё вроде бы круто: и номер люкс в гостинице, и круглосуточная машина с водителем, и чрезвычайные полномочия. Но это неспроста: в городе свирепствует холера, три тысячи больных, десятки умерших… Тысячи контактных свозят на территории школ, колледжей и интернатов, охраняемые по периметру милицией, а чтобы «контактные» не разбегались и не бузили, к ним в резервацию непрерывно заводят кислое столовое вино в квасных и молочных бочках. Мужики и бабы напиваются и спят вповалку под деревьями. Заодно и профилактика смертельного недуга.

Холерный вибрион кишмя кишит в реке и солоноватой воде лимана, проникает в городской водопровод через многочисленные канализационные свищи.

Моя задача – предотвратить занос инфекции на корабли и в части гарнизона, подготовить маленький местный госпиталь к работе в чрезвычайном режиме. Сход на берег морякам запрещён, вода в цистернах постоянно хлорируется, госпиталь к развёртыванию готов. Но такое чувство, будто сижу на пороховой бочке с тлеющим фитилём. Мои чрезвычайные полномочия – не более чем бумеранг. Если инфекция полыхнёт в гарнизоне, с меня не только снимут погоны, не только уволят со службы. Могут отдать под суд, а там и небо в клеточку. Постепенно дошло: я был не инспектором и даже не высококлассным спецом, призванным спасти ситуацию. Я был высокопоставленным козлом отпущения.

На третьи сутки чрезвычайного положения я отказался от гостиничного люкса и переехал в госпиталь, чтобы быть в эпицентре событий. Мои ежедневные доклады и рапорты в Севастополь стали предельно жёсткими, что ужасно взволновало местное начальство. От ресторанов, бань с «шашлычком под коньячок» я категорически отказывался, и всё, что требовал к себе в «адмиральскую палату», – это ежедневный трёхлитровый графин кислого белого вина.
Вот тут-то и появилась возле меня персональная двадцатилетняя горничная по имени Роксолана (!).

Возвращаюсь поздно вечером, издёрганный до ручки, переполненный негативом и тревожной аналитикой, а на пороге она – черноволосая, синеглазая, крутобёдрая, с тележкой горячего ужина, чаем, заваренным на степных травах. Она не говорит лишнего, только улыбается уголками губ, и трогательные ямочки возникают на бархатных щеках.

– Я вам ещё нужна? Если нужна – зовите, не стесняйтесь.

А на часах полночь. Как там у поэта Сельвинского: «Полночью всё можно…»
Лёжа с открытыми глазами в темноте, я вспоминал всё, что ведал о «сладких приманках» – и вовсе не у знаменитых шпионов, а у инспектировавших меня полковников.
Полковник Рогов, например, недвусмысленно захотел «бабу». С шикарными куртизанками в советскую эпоху было тяжело, но официантка лётной столовой Светка Зозулина ломаться не стала: «За путёвку в Сочи я его сделаю».
И сделала бы, но инспектор перебрал лишку, утопил в штормовом море трусы и весь следующий день провёл в печали.
Полковник Смыслов, едва услыхав слово «девчонки», радостно переспросил: «А что, возможно?» Но призрак первой леди государства!.. Но коварная сливяночка!.. И опять не срослось.

В ту ночь я спал тревожно. Почему-то именно теперь ожидал внезапного звонка из приёмного покоя о поступлении холерного больного. В четвёртом часу утра, набросив халат, вышел в коридор. Зачем? Почему? В «адмиральской» палате всё было предусмотрено. Даже душ.
И тут же неслышно отворилась дверь напротив: «Что-то случилось? Я вам нужна?»
Будь Роксолана совсем нагой, я бы, наверное, удержался, но она была в прозрачной сорочке, подсвеченной со спины полной августовской луной…

Потом я думал, надо было просто откровенно выговориться кому-то в жилетку – в том городе я был «чужим среди своих», нервы на пределе, а то, что вместо жилетки попалась девичья ночнушка, так это случайность.
Потом постепенно забылись и служебные перипетии, и даже холера. Двадцать ночей с Роксоланой остались.

Спустя много лет случай свёл меня с госпитальным врачом из «холерного» гарнизона, переехавшим жить в Петербург.
– Она на тебя стучала, – грустно улыбнулся мой собеседник за ресторанным столиком. – Ежедневно и в письменном виде. Обстановка была, сам понимаешь… Необходим компромат. Поставь свечку, что не понадобился.
В тот же вечер я пошел в Никольский собор и поставил.
Не за своё спасение… За ночи с Роксоланой. Стучать-то стучала, но зачем-то пришла проводить меня на вокзал

Ясное майское утро.

Товарищ полковник Александров, с недавних пор – глава новообразованного Управления Специальных Операций, сидел в кабинете на своей базе, и судорожно сжимал руками норовящую вот-вот расколоться жутко похмельную голову. Периодически он шипел сквозь зубы нечто отчаянно нецензурное, и косился на возвышающийся на столе селектор, сумрачно гадая, не пришла ли, наконец, его секретарь, и не потребовать бы ему а) водички, б) цитрамончика, в) выпить, г) все вышеперечисленное, и можно даже без хлеба.

Наконец, часа этак через пол, его терпение кончилось.

– Не-эт, блядь, так дело не пойдет… – Александров щелкнул кнопкой на селекторе. – Секретариат?

Ответом ему была полная тишина.

– Я. Ни хуя. Не понял. – пробормотал озадаченный полковник, и еще раз воозвал: – Секретариат! Ау, мать вашу об столб помелом в тридцать три дивизии пропащих женщин!

Безуспешно. По-прежнему тишина.

– Так, ну это уже ни хера не смешно. – начинающий закипать Александров яростно защелкал всеми тумблерами подряд, тщетно пытаясь вызвать хоть кого-нибудь. Через пятнадцать минут бесполезных попыток доораться до всех секторов базы его похмельный мозг выдал следующее заключение: означенная база пуста, словно карман пьяницы после знатной попойки, совмещенной с визитом в бордель.

И куда девалось, как говорится.

– Да какого ж на хрен хрена… – озадаченный Александров крепко задумался, и в этот момент в игру вступило новое действующее лицо.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге стоял крайне колоритный персонаж – в незастегнутом кителе и тапочках, пошатывающийся, небритый, с красными «кроличьими» глазами и жутким перегаром, майор Фаусов, бессменный заместитель Александрова еще с давних времен, когда оба только начинали карьеру в составе совершенно другой структуры. Обозрев кабинет, Александрова, ходящий ходуном и выписывающий в воздухе стволом зигзаги ствол пистолета в руках полковника (который тот выхватил абсолютно рефлекторно), майор вскинул руку к голове, и заявил:

– Эт самое… Тащ полковник, ра-а-азрешите доложить!

Александров кое-как сунул пистолет в кобуру, достал из стола бумажник, открыл и катнул по столу в сторону Фаусова.

– Докладывай. Рубли к рублям, доллары с долларам…

– Шутник, бля. – майор гулко икнул, вытаращил глаза, зажал рот, отдышался, и продолжил: – Короче, две группы докладывают о том, что они достигли указанных целей, и запрашивают дальнейших указаний и новые задачи! Майор Фаусов доклад закончил.

– Какие, нах, цели?! Какие, блять, задачи?! Какие, три чешуйчатых хуя в семизалупную уху об причал, группы?!! Фаусов, вы тут, блять, накурились что ли все?! И да, где весь личный состав базы, ты заместитель, или насрано, какого хрена вообще?!!!

– Эм… А ты что, ничего не помнишь? – немало удивился майор. – Да ты ж сам всех вчера отправил на задание, как раз в разгар праздника в честь первой успешно проведенной Управлением операции!

– Какое, ежа тебе в постель и гадюку в жены, задание?! – взревел разъяренный Александров.

– Ну-у… – Фаусов пожал плечами. – Найти закопанную около базы боеголовку.

– Ш-ш-ш-ш-што, блядь?.. – полковник натурально выпал в осадок. – Какого ху… Бл… Да ё… Мать его в… Блядьска Дания!

– И приказал без этой боеголовки не возвращаться. – мстительно добил офонаревшего полковника майор.

– Да как так-то, блядь?! – взвыл Александров не хуже волка в голодную зиму.

– Ну, сначала мы пили. – меланхолично начал перечислять Фаусов. – Да, пили. Много пили. Потом появился самогон, который прапорщик Гришевецкий гонит, вертолетчики принесли «ликер шасси» свой, я настойку припер. На грибах. А потом тебе пришла идея все это смешать. На правах инициатора ты попробовал эту адскую смесь первым, после чего пять минут приходил в себя. Затем ёбнул по столу кулаком, и заявил, что операция – херня, а вот ты можешь подкинуть им задачку потруднее. Не далее, как вчера ты закопал в окрестностях базы спизженную у кого-то когда-то по случаю боеголовку. От чего боеголовка, и где ты ее умудрился спереть – ты не уточнял. Короче, ты заявил, что раз мы – элита, то справиться должны на раз, разбил всех присутствующих на шесть групп, и отправил на поиски. Идея, кстати, прошла на ура. Правда, бар окончательно разграбили.

– Это, конечно, хорошо… – произнес полковник.

– Хорошо, что бар разграбили?

– И это тоже, бухать поменьше будете. Но я-то не об этом. Хорошо, конечно, что идея прошла на ура. Да вот только я никаких боеголовок нигде не зарывал. Ни вчера, ни сегодня, ни неделю назад. Смекаешь?

– Погоди-ка… – до Фаусова начало доходить. – А что ж они тогда нашли, ебаный же ты в рот?!

– Именно. – подозрительно спокойно согласился Александров. – Но суть даже не в этом. Ты осознаешь, что сейчас вокруг нашей базы наверняка творится Содом, Гоморра и Ад на Земле?

- Ба-ля-я-я-я-я-ять… – только и произнес догадывающийся о масштабах пиздеца майор, а полковник уже решительно шел на выход:

– Так! Твою ж мать, поехали-ка этих товарищей отзывать к такой-то неназываемой матери, а то я ж этих отморозков знаю, как в Средневековье будет, изнасилуют дома, сожгут женщин, вытопчут скот и угонят посевы…

– Может, наоборот?

– Да похуй мне, наоборот или оборот!!! Похуй! Я просто не хочу, чтобы вокруг нашей базы быа зона отчуждения, как вокруг Чернобыля! Выжженная земля, на хер! Боеголовка, блядь… Фаусов, самка ты собаки в майорском мундире; еще раз увижу, что ты тащишь сюда свою настойку на грибах – я, блять, даже знать не хочу, на каких! – я тебе, клянусь Дзержинским, я тебя, сын ануса и запекануса, переведу в вечные дежурные по штабу с периодическим жарким встрахиванием в компании автотехпарка управления!!! Еще бы пара стаканов – я ж бы их Святой Грааль, золото партии и Элвиса Пресли искать отправил, не то, что там какую-то боеголовку! Мда… Блядь… Бывает… Бывает…

Здравствуйте, дорогая редакция!

Из-за своей весьма неправильной жизни, я оказался в одном интересном месте.
Меня тут ЛЕЧУТ
ставят капельницы, делают очень больные уколы, дают горькие таблетки.

Кормят баландой, но не бьют, не унижают.

Тут в целом весело: есть бильярд, шахматы и аквариум. Есть телевизор.
И масса других развлечений, таких как блуждание по коридору, рассматриваете стен и цветочки в горшках.

Некоторые похожи на зомби. Но есть такие бодрячки, которые тут давно. Они ругаются матом и играют на бильярде.
Ну и всякое другое делают. Им уже хорошо.

Я скоро вернусь, дней через пять.
Работы накопилось уйма.

А пока вот решил написать эту заметку.

Счастья вам и здоровья!

https://vk.com/wall3134205_13215

Где-то в глубинах необъятного цеха номер сто пятьдесят с жутким грохотом упало нечто огромное и тяжелое. Спустя минуту, в кабинете начальника цеха стоял запыхавшийся Петрович.
- Михалыч! Мы там это, уронили!
- Что уронили-то? - спросил взволнованный начальник цеха Михалыч.
- Да там это, колесо девяносто второе.
Михалыч закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул.
- Сильно?
- Да оно там пополам треснуло.

Михалыч вновь закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. Жена недавно таскала его на йогу несколько раз и он учился спокойствию.
- Мда, Петрович. А ещё ведь начальник участка...
- Да Михалыч, там колесо застряло и мы его...
- Не продолжай. Делать-то чего теперь? Когда его сдавать надо?
- Через неделю.
- Не успеем. Или успеем?
- Это надо с технологами общаться. Может, маршрут подправят. Давай Листьеву позвоним, может, он подскажет.
- Давай.

Через пять минут в кабинете Михалыча сидел Андрей Листьев, почти что главный технолог завода.
- Андрюх, чего скажешь?
- Ну, - начал Листьев, - так-то его делают полтора месяца.
- Не успеем, - сказал Михалыч.
- Не успеем, - подтвердил Петрович.
- Но купить-то успеете, - сказал Листьев.
- Успеем, - сказал Михалыч.
- Успеем, - подтвердил Петрович.
- Тогда нам нужны еще и закупщики. Сейчас позвоню.

Еще через пять минут в кабинете сидел Виктор Столбов, почти что главный закупщик.
- Вить, за сколько закупите колесо?
- Какое?
- Да девяносто второе.
- Тысяч сто пятьдесят оно стоит.
- А за сколько по времени-то?
- А вам его когда сдавать-то?
- Через неделю.
- Не, не успеем. Месяца через три бы купили.
- Печальны наши дела, - сказал Михалыч.
- Печальны, - подтвердил Петрович.
- Кого ещё можно позвать? - спросил Листьев.
- Давайте Макарова позовём.
- А давайте.

Спустя ещё десять минут в кабинете Михалыча сидел Илья Макаров - почти что главный на заводе по плюшкам.
- Илюх, что нам делать-то с колесом?
- Каким? - спросил Макаров, пережёвывая очередную плюшку.
- Девяносто вторым.
- Не, мужики, я в этом не разбираюсь, я начальник по плюшкам. А давайте Никонова позовём.
- А давайте.

Ещё через пятнадцать минут в кабинете появился Геннадий Никонов.
- Ген, нам надо, чтобы ты нам помог разобраться с девяносто вторым колесом.
- Не смогу, мужики. Я начальник, конечно, но чего именно - не знаю.
- Печально, - грустно сказал Михалыч.
- Директору надо сказать, может, он чего надумает. Совещание соберём.
- Это да. Давайте.

Вся куча начальников и не только оказалась у директора.
- Что у вас случилось? - озабоченно спросил шеф.
- Да мы там это, - начал Петрович, - колесо девяносто второе уронили.
- И что с ним?
- Да треснуло оно. Пополам. Починить никак, закупать - три месяца, делать заново - полтора.
- Дурак ты, Петрович, - грустно сказал директор.
- Я знаю, - Петровичу было не привыкать.
- Михалыч, а ты чего не уследил?
- Да я это...
- Ты тоже дурак. Давайте так, - продолжил директор, - на "Нижневолжском" есть такое же, почти обработанное, они как раз успеют. Мы его привезём побыстрее, документы потом оформим, это колесо сдадим, а остальные они пусть на том же заводе и делают.
- Логично, - поддержал идею Михалыч.
- Логично, - повторил Петрович.
- Шеф, а в прессу про наш косяк ничего не просочится?- сказал Анисимов, главный по ватрушкам.
- Всё на мази, - ответил директор.

На следующий день на первой странице "Волжского вестника" красовалась надпись - "В связи с освоением новой высокотехнологичной продукции в сжатые сроки на "Верхневолжском заводе", руководством завода было принято решение, что часть операций по договору будет проведена на "Нижневолжском заводе"

А Михалыч сидел на треснутом колесе в цехе и медитировал, покачиваясь на кране под успокаивающее дуновение ветра. Хорошо так на душе. Не зря всё-таки с женой на йогу ходил.

Знаете, у каждого есть такая штука, как "Памятное бухалово". Вот такое, которое запоминаешь надолго. И не важно, чем оно запомнилось. Тем, что ты "мурлыкал" зимой на кота под окном, или же тем, как орошал подоконник коменданта твоего общежития в два часа ночи. Всё это неважно, главное —что ты это запомнил.

У меня есть одна такая попойка, которая реально мне запомнилась. Дело было давненько, в феврале. Как вы понимаете, погода в это время не очень благосклонна к пьяным людям. Скользко, мерзко, грязно. Собственно, по этой причине мы и решили бросить якорь в кафе. Как нормальные люди, мы заказали себе парочку блюд, а также главное блюдо этого вечера - бутылочку виноградного бренди в поллитра. Стоит упомянуть, что до этого я с друзьями не виделся долгое время, так что бутылочка ушла довольно быстро. Во время этого мы обсуждали всё, что у нас произошло за последнее время, ведь алкоголь всегда развязывает язык и отключает разум. Но по той причине, что для такой встречи этого мало, мы заказали еще бутылочку коньяка всё тем же размером в поллитра. Вдоволь наевшись, мы уже собирались двигаться в направлении дома, но не в этот раз. Неожиданно одному из моих друзей, которого в целях конфиденциальности мы назовём Максим, поступил звонок.

Звонок этот был от его девушки, которая предложила присоединиться к ним в другом кафе. Посёлок у нас маленький, а следовательно, путь к этому кафе занимает минут пять. К этому времени мы добавляем поправку на погодные условия (плюс пять минут), а так же алкогольное опьянение (плюс ещё пять минут). В итоге через пятнадцать минут мы находились в этом кафе. В первую очередь мы намётанным взглядом обратили внимание на то, что алкоголь у них напрочь кончился. Мы решили, что единственный выход из этой ситуации — купить еще. В двух минутах ходьбы от этого кафе находился минимаркет, в котором мы решили купить всё то же сакральное количество — поллитра водки. Как вы понимаете, в целом мы уже находились в состоянии весьма весомого алкогольного опьянения. Это чётко прослеживалось в зигзагообразной ходьбе по окружавшему нас льду. Да, в феврале всё это дерьмо только начинает таять, и мы получаем невероятную смесь из говна, грязи и льда, которой сам Плющенко бы позавидовал — такие тройные тулупы выписывались на этом импровизированном катке.

Собственно, с этого момента начинается самая интересная часть моей повести. Прибыв к ним с бутылкой водки, мы заметили еще одну мерзкую деталь, а именно — отсутствие закуски. Закусывать надо обязательно, решили мы и пустили под это дело апельсиновые шкурки. Да чёрт бы с ним, решили мы под самый конец и начали глушить без закуси. Стоит ли мне говорить, какие лица были у остальных присутствовавших? Да, они были изрядно удивлены происходящему на их глазах. Три человека, пришедшие хуй пойми откуда, спиздили апельсиновые корки и глушили водяру, закусывая ими со здоровым аппетитом молодых организмов.

На этом веселье только начиналось, и мы, уже убитые, двинулись на наше излюбленное место, где мы в основном и находимся в тёплую погоду. Место это было расположено недалеко от дома третьего друга, которого мы назовём Антон. Собственно, дорогой мой Антоша и станет главной частью этой простой повести. Наш герой дня по прибытию на это место стал подниматься по ступеням, коих там три. Вот только по пути на Олимп его организм осознал, что Антошке-то пиздец! Тут он теряет сознание (благо Олимпом это было лишь в его затуманенном взгляде), и его бренная туша со звуком ХЛЮП падает в лужу.

— Всё, Антохе пиздец, — подвёл я итоги.

На самом деле так и было — бесчувственное тело моего друга лежало в луже в холодную февральскую погоду. На его счастье, меня алкоголь так не убивает, и спустя несколько минут сосредоточенного созерцания было принято решение поднять этого дебила, да и вообще пробудить его. Собственно, поднять-то мы его сумели. Несмотря на маленький рост, в этот момент Тоша напоминал мне по весу линкор "Миссури", ведь только пару минут назад он создавал мощное водоизмещение в луже. Первая цель миссии "Спасти Тоху" была выполнена — мы его подняли и даже удерживали. Вот только этот мешок мяса отказывался подавать признаки жизни и на удары по щекам отвечал игнорированием. Этого идиота так сильно нагребло, что он ВООБЩЕ не реагировал на внешние раздражители. Никогда еще не видел столь пьяного человека.

Теперь перед нами встал вопрос, так мучивший Чернышевского — "Что делать?". Оставлять его на улице было категорически нельзя, шансы смерти были куда выше, чем шансы его пробуждения. Проскочила идея отволочить этот мешок с говном ко мне домой и бросить в прихожей, но после сложных расчётов, включавших расстояние, помноженное на погодные условия, а также прибавленное к фактору нашего алкогольного опьянения, этой идее было суждено остаться лишь идеей. Поэтому последним нашим вариантом остался "ТОХУ ДОМОЙ". Вот только путь к его дому был также непрост, хоть и близок.

Затруднение заключалось в том, что мой посёлок расположен на холмистой местности, а дом Антохи — в самом низу этой самой местности, на, так сказать, дне. Всё говно стекает туда и к хуям смывает всевозможные пути подхода. Так как в этой ситуации без помощи нашего бесчувственного друга нам не справиться, было принято решение всеми возможными методами пробудить его. Спустя тридцать секунд мне удалось открыть рот Антона, придерживая его, и Макс полез к нему в рот рукой в попытках нащупать нёбный язычок. В этом он преуспел, но сам осознал это поздно. Если быть предельно точным, он осознал это тогда, когда мощное "БУУУУУУУУЭ БЛЯТЬ" оросило его правую руку от кисти до плеча, а затем пошло по куртке и штанам. Максим вытащил руку изо рта Антона, вылил содержимое рукава и брезгливо вытерся об снег. Еще после пары ударов по щекам Тошка очнулся, и, взяв его под руки, мы потащили его домой. Теперь нас ждало самое сложное...

Первый спуск встретил нас полным отсутствием ступеней, а также слоем льда на самом начале спуска. Подлый пидорас Тоша решил, что он дохуя трезвый, и со словами "ДА НОРМАЛЬНО ВСЁ" шагнул вперёд. Вот только он не учел, что его руки удерживали мы, и вследствие этого досадного упущения спустя три секунды, больно пизданувшись о лёд головой, я кубарем катился по этой сраной горке. Я встал и пнул предателя ногой, на что он ответил мне грустным "БУЭЭЭ" под себя. Максим же лежал, держась за голову, и тихо стонал. Я вспомнил, что при падении я тоже больно приложился головой, голова на воспоминание немедленно отозвалась раскатом боли. Подняв чертового диверсанта под руки, мы продолжили наш путь, на котором нас ждал еще один холм.

В этот раз мы поступили чуть более обдуманно, так как были обижены на Антона. Мы просто легонько пнули его вперёд... а затем осознали, что в расчёты вкралась роковая ошибка. Одного мы не учли — наш любимый Антон не желал так просто расставаться с друзьями и надежно ухватился за наши капюшоны. Впечатавшись ебалом в землю, я тихонько сполз остаток пути по льду, даже не пытаясь сопротивляться своей участи. Максим катился вниз, раскинув руки, и тщетно пытался ухватиться за куст. Антоше было похер — он, словно Супермен в мире алкашей, с полным блаженства лицом катился вниз. "Ура!" — мысленно выдохнул я, увидев подъезд, где на пятом этаже находилась заветная квартира нашего друга. "Твою мать", — уже вслух простонали мы, когда, подхватив его за руки и двинувшись вперёд, осознали, что весь двор у него покрыт льдом. После примерно трёх падений было решено перемещаться ползком, протаскивая за собой пьяного друга. В этот момент мы представляли себя вояками, которые отчаянно тащили своего друга под обстрелом. Пожалуй, лучше бы его сразу пристрелили.

Вот он, заветный подъезд! К нашему удивлению, подняться на пятый этаж было не сложно, ведь Тоша подал признаки жизни и смог шевелить ногами. Вот только этот тупой дебил решил напоследок задать нам жару. Стоит сказать, что на этаже находилось две квартиры — его и его соседа. Угадайте, в какую квартиру этот дебил стал ломиться? Именно — к соседу. Похоже, что он почувствовал себя крайне трезвым человеком и со словами "Хули вы меня к соседу ведёте, я домой хочу" развернулся к соседской квартире. Мы пытались внести коррективы в его внутренний компас, но тщетно — Антонова магнитная стрелка чуяла дом за соседской дверью. Открыл нам жутко злой сосед и, осмотрев нас с ног до головы, молча закрыл дверь. Мужик всё понял.

Решив не медлить, я постучался в квартиру Антона в то время, как Максим надежно фиксировал его. Дверь нам открыл отец Тоши в трусах и тапочках. Оценив ситуацию, он принял вполне понятное решение молчать. Тишина становилась невыносимой.

— Мы это, вам сына привели, — сказал я спокойным тоном, указывая на его сынишку.

— И зачем? — спросил он. На это у меня аргументов не нашлось. Я слегка толкнул Антона в квартиру, но его отец решил не принимать блудного сына в объятия и отошел в сторону. Со звуком, напоминающим приземление мешка с картошкойс орбитального спутника, Антон встретил лицом паркет. Его отец взглянул на него и грустно выдохнул. Думаю, не стоит говорить, каких пиздов отхватил Тоша за это приключение.