Azida1508

Сегодня утром у Светы не включился телефон.

— Доглючился, — махнула рукой дочь. — Давно пора новый купить. С первой получки обновлю, честно!

Она чмокнула мать в щеку — легкий, привычный с детства жест — и убежала.

С тех пор прошло уже четырнадцать часов. Подруг у дочери в новом городе еще не было, а телефон на работе упорно выдавал «занято».

Когда в замочной скважине наконец повернулся ключ, мать сорвалась с места — и застыла.

Света не вошла. Она буквально вползла в квартиру. Лица на ней не было. Как и одежды — свисавшие грязные лохмотья трудно было назвать платьем…

Полгода она собирала свою девочку по кусочкам.

А полиция? Полиция лишь привычно развела руками: "Темнота, свидетелей нет, зацепок нет, найти не удалось".

Поняв, что от людей в форме справедливости не дождаться, она решила действовать сама.

Четыре года она шла по следу, как старая вислоухая гончая. Любая мелочь, оброненное слово, профиль в соцсетях — всё становилось зацепкой. Ниточка оборвалась десяток раз, но в итоге она словно по навигатору вышла на цель.

Когда она покупала экстремальный тур, гид долго и осторожно отговаривала:

— Девушка... то есть, женщина. У нас группа молодежная, а вам уже за шестьдесят. Экстрим — штука опасная.

— Я справлюсь, — коротко ответила она.

В автобусе на нее смотрели косо, шептались за спиной:

— Что эта бабуля тут забыла? Прыгать собралась, серьезно? Сумасшедшая.

И вот — каньон.

Семьдесят метров сплошного ничто. Величественные скалы и ледяная река безумно голубого цвета далеко внизу.

Она спокойно подписала бумагу о том, что берет всю ответственность за прыжок на себя.

Он — тот самый. Она узнала его сразу: татуировка на кисти и характерный шрам на шее, о которых сквозь слезы рассказывала дочь.

Он натягивал на нее страховку и параллельно работал на публику:

— Так-так, пожилая мадам решила поддать адреналинчику! — хохотал он. — Уверены, бабуль, что ваше слабое сердце выдержит?

Толпа гиготала, пока она — словно от дикого страха — хваталась за него дрожащими руками и тихо умоляла: "Ой, миленький, только не толкай, я сама, не толкай..."

Никто вокруг не заметил, что это была идеальная актерская игра. И никто не видел, как в суматохе ее трясущиеся пальцы отстегнули его собственный страховочный трос.

— Хочу прыгнуть спиной вниз, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Подержи меня за руки, пожалуйста. Мне так спокойнее.

— Готова, бабуля? — усмехнулся он.

— Готова.

У него была ровно секунда, чтобы отступить. Но ее сухие стальные пальцы вцепились в его запястья мертвой хваткой.

Вниз полетели двое.

Спустя семь секунд, раскачиваясь на веревке над пропастью словно гигантский маятник, она смотрела в бездонное синее небо.

А там, далеко внизу, на прибрежных камнях лежало тело. Лицом вниз, с пробитой головой, слегка покачиваясь на озёрной волне.

Она тихо вздохнула. Глаза ее медленно закрылись.

Сердце у нее действительно было слабым. Но свою главную работу оно только что доделало.

Я открыла рот, чтобы сказать «на вокзал», но не смогла. Горло перехватило. Сначала пошли тихие слёзы, потом я просто разрыдалась в голос. Трясло всё тело, я вцепилась в сына, боясь, что его отнимут. Димка молчал — он у меня вообще редко плакал, привык уже. Только тихонько гладил меня по руке.

Что было дальше, я помню смутно. Помню, как он довёз меня до чистенькой гостиницы на окраине. Помню, как он уговорил администраторшу (она явно на него глазела, поэтому пропустила нас с «племянником» без вопросов). И как Димка уплетает бургер и запивает его горячим чаем. А я сижу, обнимаю его и плачу, но уже от облегчения.

Утром я проснулась от солнца и сразу всё вспомнила. Сон закончился. Началась реальность.

Мой муж Виталий — бывший полицейский. Когда-то я им гордилась. «Служитель закона», думала я. А оказалась просто женой тирана.

После свадьбы его подменили. Сначала были «случайные» толчки, обидные слова. Потом — рука, поднятая «по пьяни», и стояние на коленях с клятвами, что это больше никогда не повторится. А потом пошли наркотики. И его коронная фраза: «Мне можно всё. Я здесь закон».

Мы с Димкой ночами прятались в ванной или в шкафу, затаив дыхание. Сын в свои три года уже знал главное правило: если плакать, папа разозлится и будет бить маму.

В полицию? Бесполезно, он сам из системы, своих не сдаст. К своим родителям? «Наш Виталька такой хороший, квартиру вам купил, машину, а ты неблагодарная, на шее сидишь».

Побег случился спонтанно. Схватила самое необходимое, сына и ушла, пока он был в отключке.

А того парня из машины звали Алексей. Он оказался командировочным из Кемерово, в тот день у него был последний вечер в нашем городе. Судьба, не иначе.

Выслушав мой бред в машине, он не стал меня уговаривать «дать мужу шанс». Просто уехал, а через час вернулся с билетами на поезд.

Пока мы собирались, Виталий очухался. Звонил, угрожал, обещал «забрать ребёнка и оставить тебя бомжевать». Я, не дрогнув, подписала отказ от всего имущества, лишь бы отстал, и подала на развод. Алексей всё это время был рядом. Как щит.

Перед нашим отъездом он сказал: «Подожди в номере». И пошёл «по-мужски» поговорить с моим бывшим.

Что именно он ему сказал — я не знаю. Виталий больше ни разу не позвонил. Ни мне, ни Алексею. Видимо, «закон» вдруг понял, что на него тоже есть управа.

Мы уехали втроём: я, Димка и Лёша. И пусть. Я даже не хочу знать, что именно он ему сказал. Главное, что этот кошмар закончился. А впереди у нас с сыном новая жизнь. И, кажется, очень хороший человек рядом.