Каньон⁠⁠

Душераздирающий крик пронзил каньон.

Он не был похож на звонкие визги девчонок, прыгающих с тарзанки. В нем не было веселья — лишь леденящий ужас… и странная, торжественная точка.

Пять лет назад.

Часы показывали половину первого ночи.

Она не находила себе места: пила уже десятую чашку чая, всматривалась в темное окно, бродила по подъезду вверх и вниз по лестнице. Сердце билось как загнанная в угол птица.

Они с дочерью недавно переехали в этот город. Как же она радовалась, когда ее умница и красавица Света почти сразу нашла работу! Да, иногда задерживалась допоздна, но всегда предупреждала.

Сегодня утром у Светы не включился телефон.

— Доглючился, — махнула рукой дочь. — Давно пора новый купить. С первой получки обновлю, честно!

Она чмокнула мать в щеку — легкий, привычный с детства жест — и убежала.

С тех пор прошло уже четырнадцать часов. Подруг у дочери в новом городе еще не было, а телефон на работе упорно выдавал «занято».

Когда в замочной скважине наконец повернулся ключ, мать сорвалась с места — и застыла.

Света не вошла. Она буквально вползла в квартиру. Лица на ней не было. Как и одежды — свисавшие грязные лохмотья трудно было назвать платьем…

Полгода она собирала свою девочку по кусочкам.

А полиция? Полиция лишь привычно развела руками: "Темнота, свидетелей нет, зацепок нет, найти не удалось".

Поняв, что от людей в форме справедливости не дождаться, она решила действовать сама.

Четыре года она шла по следу, как старая вислоухая гончая. Любая мелочь, оброненное слово, профиль в соцсетях — всё становилось зацепкой. Ниточка оборвалась десяток раз, но в итоге она словно по навигатору вышла на цель.

Когда она покупала экстремальный тур, гид долго и осторожно отговаривала:

— Девушка... то есть, женщина. У нас группа молодежная, а вам уже за шестьдесят. Экстрим — штука опасная.

— Я справлюсь, — коротко ответила она.

В автобусе на нее смотрели косо, шептались за спиной:

— Что эта бабуля тут забыла? Прыгать собралась, серьезно? Сумасшедшая.

И вот — каньон.

Семьдесят метров сплошного ничто. Величественные скалы и ледяная река безумно голубого цвета далеко внизу.

Она спокойно подписала бумагу о том, что берет всю ответственность за прыжок на себя.

Он — тот самый. Она узнала его сразу: татуировка на кисти и характерный шрам на шее, о которых сквозь слезы рассказывала дочь.

Он натягивал на нее страховку и параллельно работал на публику:

— Так-так, пожилая мадам решила поддать адреналинчику! — хохотал он. — Уверены, бабуль, что ваше слабое сердце выдержит?

Толпа гиготала, пока она — словно от дикого страха — хваталась за него дрожащими руками и тихо умоляла: "Ой, миленький, только не толкай, я сама, не толкай..."

Никто вокруг не заметил, что это была идеальная актерская игра. И никто не видел, как в суматохе ее трясущиеся пальцы отстегнули его собственный страховочный трос.

— Хочу прыгнуть спиной вниз, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Подержи меня за руки, пожалуйста. Мне так спокойнее.

— Готова, бабуля? — усмехнулся он.

— Готова.

У него была ровно секунда, чтобы отступить. Но ее сухие стальные пальцы вцепились в его запястья мертвой хваткой.

Вниз полетели двое.

Спустя семь секунд, раскачиваясь на веревке над пропастью словно гигантский маятник, она смотрела в бездонное синее небо.

А там, далеко внизу, на прибрежных камнях лежало тело. Лицом вниз, с пробитой головой, слегка покачиваясь на озёрной волне.

Она тихо вздохнула. Глаза ее медленно закрылись.

Сердце у нее действительно было слабым. Но свою главную работу оно только что доделало.