Его планируют обустроить в 2026 году в районе Монастырской сопки максимум за 115 миллионов рублей. Границы участка захватывают Уссурийскую батарею и бывшее укрытие ПВО, которое в этом году постановили демонтировать.

По данным из документов, прикрепленных к госзакупке, в работы входит создание подпорной стены, разработка грунта, обустройство троп и благоустройство территории, а также создание системы водоотведения и установка освещения. Источник финансирования: субсидия из бюджета Приморского края и средства бюджета Владивостокского городского округа.

Начать работы планируют с даты заключения контракта, это примерно середина июля, если до 29 июня найдется победитель. Закончить работы должны не позднее 27 ноября 2026 года.

Для демонтажа радиопрозрачного геодезического купола, который находится на Монастырской сопке в районе улицы Патрокл, администрация Владивостока официально установила срок в один год. Распоряжение подписал глава города Константин Шестаков 8 апреля.

«Шарик ПВО» оказался включен в перечень самовольно установленных объектов, выявленных сотрудниками АТУ Первомайского района администрации Владивостока. В списке он обозначен как «сооружение некапитальное (геокупол) площадью около 500 квадратных метров». При этом юридический владелец объекта не установлен.

В конце XIX века на этом месте располагалась Уссурийская мортирная батарея, построенная в 1885–1897 годах. Во время русско-японской войны 1904 года отсюда наблюдали за японской эскадрой, подошедшей к берегам города. Позже батарею разоружили, а в советские годы на ее базе разместили зенитно-ракетные подразделения.

Мы в MAX и Telegram.

VLADIVOSTOK1.RU

Ольга спала, отвернувшись к стене, когда Валера тихо встал с кровати. За окном висела глухая, чернильная осенняя темень. На часах светились зеленые цифры: пять сорок утра. Он натянул джинсы, стараясь не звенеть пряжкой ремня, и пошел на кухню.

Чайник щелкнул громче обычного в утренней тишине. Валера бросил в чашку ложку растворимого кофе, залил кипятком. Поморщился от кисловатого запаха. В последнее время они с Ольгой почти не разговаривали по утрам. Вечером — тоже. Жизнь превратилась в удобный, но абсолютно пустой график. Он приносил деньги, она занималась домом. Иногда обсуждали коммуналку или звонки тещи. Вот и всё.

Он допил кофе, ополоснул чашку и вышел в подъезд. Воздух пах сыростью и старым мусоропроводом. Валера спустился на первый этаж, вышел на улицу, поежился от резкого ветра и нажал кнопку на брелоке. Его «Солярис» привычно мигнул фарами.

Смена началась, как и сотни до этого. Первые два часа слились в одну серую полосу из сонных пассажиров, грязных ковриков и бормотания навигатора. Город просыпался неохотно, укрывшись низким небом. К десяти утра спина уже привычно заныла в районе поясницы. Валера остановился у небольшого ларька с шаурмой на окраине спального района, купил стаканчик американо и только сделал первый глоток, как телефон на панели ожил.

Заказ. Точка А — улица Строителей, старые пятиэтажки. Точка Б — городское кладбище за кольцевой.

Валера тяжело выдохнул. Кладбищенские заказы он не любил. Они всегда были пропитаны какой-то особой, вязкой тишиной. Люди там редко смотрели в телефон, почти не говорили, просто смотрели в одну точку. Но выбирать не приходилось. План сам себя не закроет.

Он заехал в узкий двор, забитый машинами так, что пришлось складывать зеркала, чтобы протиснуться. У третьего подъезда стоял человек.

Валера прищурился. Это был пожилой мужчина. На нем было светло-бежевое пальто, удивительно чистое для такой слякоти, и темная шляпа. В одной руке он держал трость — белую, с красным наконечником. В другой — три бордовые розы, завернутые в прозрачную слюду.

Валера быстро перевел селектор в паркинг, открыл дверь и вышел.

— День добрый, — сказал он, подходя к пассажиру. — Такси вызывали?

Мужчина чуть повернул голову. Глаза его были скрыты за темными очками с толстыми стеклами.

— Да, здравствуйте, — голос у него оказался мягким, но с твердой дикцией. — Мне на Северное кладбище. Я правильно стою?

— Правильно. Давайте я вам помогу.

Валера аккуратно взял мужчину под локоть. Ткань пальто оказалась тонкой, под ней чувствовалась острые старческие кости. Пассажир двигался уверенно, но садился в машину осторожно, сначала нащупав крышу автомобиля, затем опустившись на сиденье.

Валера захлопнул дверь, обошел машину и сел за руль. Нажал кнопку в приложении. Маршрут простроился: сорок минут езды, если без пробок.

— Температура в салоне нормальная? — по привычке спросил Валера, выруливая со двора. — Печку не убавить?

— Все прекрасно, спасибо, — ответил мужчина. — Меня Виктором Степановичем зовут. А вас?

— Валера.

Обычно Валера не называл своего имени, предпочитая оставаться просто безликим водителем. Но что-то в спокойной вежливости этого старика заставило его ответить иначе.

Выехали на проспект. Машин было много, поток двигался рывками. В салоне пахло теми самыми бордовыми розами и едва уловимым ароматом старого советского мыла. Валера молча смотрел на стопари впереди идущей машины. Он думал о том, что Ольга вчера снова убрала его любимую кружку в дальний шкаф, и о том, что нужно будет вечером заехать в строительный за лампочками. Мелкая, тягучая бытовуха заполняла голову.

— Валера, — вдруг подал голос Виктор Степанович с заднего сиденья. — Мы сейчас выехали на шоссе?

Валера глянул в зеркало заднего вида. Пассажир сидел прямо, обеими руками опираясь на набалдашник трости. Розы лежали на коленях.

— Да, на окружную вышли. Минут через двадцать будем на месте.

Старик кивнул. Он чуть повернул голову в сторону окна, по которому хлестал мелкий моросящий дождь.

— Валера… можно вас попросить об одной вещи?

— Смотря о какой, — осторожно ответил Валера.

— Опишите мне дорогу. То, что сейчас за окном.

Валера нахмурился, перестроился в правый ряд. Просьба была странной. Что тут описывать?

— Да что тут рассказывать, Виктор Степанович. Грязь, дождь. Машины едут. Серость одна.

— Пожалуйста, — мягко, но настойчиво повторил старик. — Моя жена, Тонечка… она очень любила этот маршрут. Мы часто ездили этой дорогой на дачу. Потом дачу пришлось продать, когда зрение начало падать. А теперь я еду к ней на могилу. Сегодня десять лет, как ее не стало. Она всегда смотрела в окно и рассказывала мне, что видит. А теперь я один. Расскажите вы.

В машине повисла пауза. Только щетки стеклоочистителей скребли по стеклу, откидывая грязную воду. Валера почувствовал, как внутри что-то тяжело провернулось. Он вспомнил, как сам часто отмахивался от Ольги, когда она звала его посмотреть на какой-нибудь красивый закат с балкона. "Что я, закатов не видел?" — говорил он, утыкаясь в телефон.

Валера прокашлялся.

— Ну… мы сейчас проезжаем развязку. Справа гипермаркет огромный отгрохали. Светится весь синим, вывески огромные. Раньше тут вроде поле было, а теперь парковка. Забита машинами.

— Гипермаркет, — эхом отозвался старик и улыбнулся. — А до этого там был яблоневый сад. Заброшенный уже, дикий. Мы проезжали мимо, и весной там было белым-бело от цвета. Словно снег выпал.

Валера бросил взгляд на бетонную коробку торгового центра. Попытался представить сад. Не вышло.

— А сейчас что? — спросил пассажир. — Подъезжаем к мосту через реку?

— Да, мост впереди. Река… ну, серая река. Вода свинцовая, берега голые. Деревья уже без листьев стоят, черные какие-то. Тоскливо.

— Тоскливо, — согласился старик. — Тонечка говорила, что осенью река похожа на старинное зеркало. Темное, глубокое. Она любила, когда дождь идет. Говорила, что дождь смывает пыль с души.

Валера крепче сжал руль. У него заныло под ребрами. Он смотрел на дорогу, которая была ему знакома до малейшей ямы, и понимал, что никогда по-настоящему ее не видел. Он видел маршрут, тайминг, расход бензина. Но не саму дорогу.

— Дальше у нас заправка, — продолжил Валера, чувствуя, что голос звучит как-то хрипло. — Возле нее фуры стоят на обочине. Штук пять. Грязищу развезли.

— А за заправкой? Помните, там был старый кирпичный домик, где продавали глиняные горшки?

— Нет там домика, Виктор Степанович. Снесли давно. Там теперь автосалон стеклянный. Машины блестят на витрине.

Старик чуть поник.

— Снесли, значит… Ну да, время идет. Время все забирает. А небо сегодня какое?

Валера посмотрел вверх через лобовое стекло.

— Небо? Затянуто все. Низкое, серое. Как старое одеяло. Просветов вообще нет.

— А Тонечка бы сказала, что небо сегодня уютное, — произнес Виктор Степанович. — Она во всем искала уют. Знаете, Валера, когда я начал слепнуть, я очень злился. На себя, на врачей, на судьбу. Я ругался, швырял вещи. А она просто брала меня за руку, выводила на крыльцо и рассказывала, как распускаются листья на березе. Она стала моими глазами.

Старик замолчал. Валера тоже не нашел, что сказать. Он вспомнил, как на прошлой неделе наорал на Ольгу из-за потерянных ключей от машины. Как она стояла в коридоре, опустив плечи, и молча смотрела на свои домашние тапочки. Он тогда просто хлопнул дверью и уехал на смену. И даже не позвонил извиниться. Гордость, черт бы ее побрал.

— Валера, — снова позвал старик. — Вы женаты?

— Да. Двенадцать лет в браке.

— Это хороший срок. Любите ее?

Вопрос был простым, без подвоха. Но Валера почувствовал, как к горлу подкатил ком. Любит ли он Ольгу? Конечно любит. Просто эта любовь давно обросла бытом, платежами по ипотеке, заменой колодок, усталостью после смен. Она стала как старый диван — удобная, привычная, но на которую уже не обращаешь внимания.

— Люблю, — тихо, но твердо ответил Валера.

— Не забывайте ей об этом говорить, — старик погладил пальцами слюду на розах. — Это кажется, что впереди еще много времени. Кажется, что успеешь извиниться, успеешь посмотреть вместе на небо, успеешь купить цветы без повода. А потом время раз — и закончилось. И остается только память. И три розы раз в год.

Машина свернула на грунтовую дорогу, ведущую к кладбищу. Машин тут почти не было. Слева потянулся высокий бетонный забор.

Валера ехал медленно, объезжая глубокие лужи. Ему хотелось продлить эту поездку, хотелось еще что-то сказать этому человеку, но слова не шли.

— Подъезжаем к центральным воротам, — произнес он наконец. — Остановить прямо у входа?

— Да, будьте добры. Дальше я сам. Я дорогу наизусть знаю. Сорок семь шагов от ворот, потом направо у большой березы, и еще двадцать шагов.

Валера плавно нажал на тормоз. Машина остановилась у серых чугунных ворот. За ними тянулись ряды гранитных плит, усыпанные мокрой желтой листвой.

Он быстро перевел рычаг в паркинг и вышел, чтобы открыть дверь пассажиру. Помог старику выбраться. Тот распрямился, поправил шляпу, поудобнее перехватил розы.

Валера достал из кармана телефон, чтобы завершить поездку. Приложение показало восемьсот сорок рублей.

Старик полез во внутренний карман пальто, достал старый кожаный кошелек.

— Не нужно, Виктор Степанович, — Валера сам удивился своему голосу. — Поездка закрыта.

Мужчина замер с кошельком в руках. Его слепые глаза за стеклами очков словно попытались заглянуть Валере в душу.

— Спасибо вам, Валера. За дорогу. И за то, что описали ее для меня. Тонечке бы понравилось про стеклянный автосалон. Она любила прогресс.

— Берегите себя, Виктор Степанович.

Старик кивнул, повернулся и пошел к воротам. Трость ритмично постукивала по мокрому асфальту: тук-тук-тук. Он не сомневался, не спотыкался. Он точно знал, куда идет.

Валера стоял у машины, не обращая внимания на ледяной дождь, который забирался за воротник куртки. Он смотрел вслед одинокой фигуре в бежевом пальто, пока та не скрылась за поворотом у старой большой березы.

Только после этого он сел обратно в салон. Закрыл дверь. Внутри было тихо. И только стойкий запах старого советского мыла и срезанных роз все еще висел в воздухе.

Валера опустил руки на руль. Склонил голову. В глазах почему-то предательски защипало. Он судорожно потер лицо жесткими, мозолистыми ладонями, смахивая то ли усталость, то ли подступившую влагу.

Он взял телефон с панели. Заказов в этом районе не было. Загорелась зеленая зона где-то в центре, суля повышенный коэффициент. Валера выключил приложение. Сдвинул ползунок на статус «Занят».

Он завел двигатель, развернулся у ворот и поехал обратно. Тот же маршрут. Те же голые деревья, та же грязная обочина, фуры, автосалон. Но Валера смотрел на все это иначе. Он смотрел внимательно. Он запоминал оттенки серого неба, отражение фар на мокром асфальте.

У ближайшей цветочной палатки, стоявшей прямо у шоссе, он резко ударил по тормозам. Машина клюнула носом и замерла на обочине.

Валера выскочил под дождь, перебежал лужу. Зашел в тесный, пахнущий сыростью и хлоркой павильон. Сонная продавщица равнодушно посмотрела на него.

— Мне цветы, — хрипло сказал Валера.

— Розы? Хризантемы? Гвоздики по акции, — скучающе перечислила она.

Валера обвел взглядом ведра с цветами.

— Ромашки. У вас есть ромашки? Обычные. Белые.

Девушка удивленно моргнула, порылась где-то в углу холодильника и достала скромный, перевязанный джутовой ниткой букет крупных садовых ромашек.

— Пойдет?

— Пойдет.

Он расплатился, сунул букет за пазуху куртки, чтобы не помять под дождем, и вернулся в машину.

Домой он ехал в полной тишине. Радио молчало.

Когда ключ провернулся в замке, в квартире пахло жареным луком. Ольга стояла у плиты в старом домашнем халате. Услышав звук двери, она выглянула в коридор. Лицо у нее было уставшее, между бровей залегла привычная складка.

— Ты чего так рано? — удивилась она. — С машиной что-то? Сломался?

Валера молча стянул ботинки. Подошел к ней. Вытащил из-за спины немного помятый, чуть влажный от дождя букет белых ромашек и протянул ей.

Ольга опешила. Она переводила взгляд с цветов на мужа, и складка между ее бровей медленно разглаживалась.

— Это зачем? Праздник какой-то? Или случилось что?

— Не случилось, Оль, — тихо сказал Валера. Он взял ее за руку. Пальцы у нее были теплые, пахли луком и домашним мылом. — Просто так. Ты сегодня в окно смотрела?

Она непонимающе покачала головой:

— Некогда было. А что там?

— Там дождь. Он пыль с души смывает. Пойдем, покажу.

Ольга улыбнулась - сначала растерянно, потом по-настоящему. Она поставила букет в банку с водой, сняла с плиты сковородку и вытерла руки о полотенце.

— Пойдем, - тихо сказала она.

Они вышли на балкон. Дождь уже почти перестал, но воздух все еще был мокрый, свежий, с запахом земли и мокрой листвы. Двор под окнами блестел, как только что вымытый. На лавочке у подъезда никого не было, только старая облезлая кошка сидела под козырьком и терпеливо вылизывала лапу.

Валера прислонился к перилам. Ольга стала рядом, плечом к плечу. Некоторое время они молчали. Потом она вдруг тихо сказала:

— Красиво ведь.

Он посмотрел на нее, потом на двор, на серое небо, на мокрые ветки тополей. И впервые за долгое время увидел не просто осень, а жизнь - тихую, обыкновенную, свою.

Красиво, - согласился он.

Ольга положила голову ему на плечо. Валера не отстранился. Наоборот, осторожно обнял ее за плечи, как будто заново учился этому простому жесту. И стояли они так, слушая капли, падающие с козырька, и молчали уже не пусто, а по-настоящему.

А утром он обязательно расскажет ей про старика с розами. И, может быть, скажет то, что так давно откладывал: что любит ее. Просто любит. Не между делом, не на бегу, а вслух.

Что ещё почитать:

Забытый телефон одиноко лежал на заднем сиденье. Для пассажира он значил важнейшее собеседование в его жизни

— Поезжайте помедленнее, — попросила она. Через час эта собака навсегда останется в приюте

— Мечтами сыта не будешь, — кричала пассажирка дочери в трубку. А я слушал этот спор и понимал обеих

Было это перед пасхой. Накопилось много дел на кладбище, выделил для
этого воскресенье. А жена запланировала поездку на базар. Короче, уехал
я на кладбище с большим скандалом.
Вечером прослушиваю диктофон (он у к телефону подключен). Сразу же после
моего ухода звонок - спрашивают меня.
- "Нет его!" - это жена на взводе.
- "А где он?"
- "На кладбище!!"
Неловкое молчание и неуверенный голос: "И давно?"
- "Сегодня!"
Там помолчали, но все-таки спросили:
- "Так что, с ним никак нельзя связаться?"
- "На сотовый звоните!!"
Опять тишина и голос:
"А сотовый с ним?"
"А нафига он мне?!! Еще и на него отвечать?!!" - и жена бросила трубку.
Я в это время крашу оградку. Вдруг звонок, долгий такой - настырный.
Руки у меня в краске, погода дрянь: ветер сильный и холодный. Кое-как
взял трубку, закрываясь от ветра ответил. В трубке долгая тишина и потом
слегка заикающийся голос спросил:
- "Вы где?"
- "На кладбище."
Тишина...
- "А как вас там можно найти?"
Я огляделся.
- "От центрального входа шестая могила справа!"
Связь прервалась. :)
Я пытался позвонить потом по этому номеру, но после первого звонка его
отключили. До сих пор не знаю: кто звонил?!