Жил-был в Новосибирске, в подземном НИИ «СИБХИМРАДОСТЬ», заведующий лабораторией по имени Аристарх Плюшкин. Был он человеком тонкой душевной организации, но с руками, растущими из места, предназначенного для сидения. Главной мечтой Аристарха было не мир спасти и не лекарство от облысения изобрести, а создать Вечный Носок. Чтобы надел — и на всю жизнь. Стирать не надо, штопать не надо, красота!

И вот, в один судьбоносный вторник, когда за бронированным окном выла сибирская пурга при минус 60, Аристарх совершил прорыв. Он смешал формулу сверхпрочного полимера для носков с экспериментальным биолюминесцентным красителем, который заказывали военные «чтоб танки в темноте красиво светились, как новогодняя ёлка». А чтобы смесь лучше схватилась, добавил туда катализатор, который по ошибке привезли из соседней лаборатории — «Сыворотку Всеобщей Дружелюбности», предназначенную для дрессировки боевых медведей.

Аристарх сунул в автоклав один старый дырявый носок, нажал кнопку «ТУРБО-СИНТЕЗ» и пошёл пить чай с баранками.

Сначала погас свет во всём Новосибирске. Потом по области. Затем начали светиться коровы. Они не просто светились — они начали хором исполнять арии из опер Верди, причём с французским прононсом. А потом рвануло. Но не как в кино — с огнём и дымом, а с тихим хлопком, похожим на вылет пробки из бутылки с очень дорогим шампанским.

Мир перекрасился.

Солнце стало цвета фуксии и теперь по утрам подмигивало. Снег стал съедобным и со вкусом зефира, но таял, если на него ругаться матом. А главное — произошла Великая Эволюция. Вся техника обрела сознание, но очень специфическое.

Трамваи стали философами-экзистенциалистами. Они перестали ездить по рельсам, а собирались в парках на чайные церемонии и обсуждали тщетность бытия, пуская пар колечками.

Холодильники стали вести блоги о здоровом питании и стыдить людей за колбасу, открывая дверцу в самый неподходящий момент.

А носки... О, носки стали высшей расой. Они обрели коллективный разум, отрастили крошечные лапки из спандекса и начали строить Носочную Империю, требуя от людей в качестве дани обувные ложечки и средства от грибка.

Прошло 20 лет.

Аристарх Плюшкин, виновник торжества, всё это время просидел в своём бункере-лаборатории. Он не знал о катаклизме, потому что его единственным средством связи был дисковый телефон, который после взрыва впал в депрессию и отвечал на все звонки грустным гудком.

Однажды тяжёлая гермодверь бункера заскрипела. На пороге стоял гигантский волк, чья шерсть переливалась всеми цветами радуги, а на спине ехали четыре собаки породы сибирский хаски в крошечных сомбреро. Волк был не злой, просто у него от переизбытка «Сыворотки Дружелюбности» случилась икота, от которой тряслись окрестные сопки.

— Аф-ф-ф-ф... То есть, здравствуйте, — сказал волк, пытаясь не икнуть. — Мы — Пограничный Патруль Радужного Леса. У нас внештатная ситуация. Нашего мэра, Носочного Барона по кличке Лювер Четвёртый, засосало в портальную стиральную машину «Вятка-автомат», которая обрела разум и теперь требует жертвоприношений в виде одиноких перчаток.

Аристарх поправил очки, которые сползли на нос от удивления.

— А я-то тут при чём? Я просто заведующий. Я даже пробирки мыть не умею, для этого есть младший научный сотрудник... был.

— Вы — Изначальный, — пролаяла самая мелкая собака в сомбреро. — Вы смешали Полимер Судьбы. Только вы можете провести переговоры с разумной «Вяткой». У вас есть авторитет.

— Какой авторитет? — пискнул Аристарх. — Я даже кактус на подоконнике уморил!

Но делать было нечего. Пришлось идти. Шли они через тайгу, где белки торговали кедровыми шишками за биткоины (которые теперь использовались как пуговицы), а деревья играли в шахматы с валунами.

Когда они подошли к логову «Вятки», стиральная машина исполняла на своих железных боках «Калинку-малинку» и требовала отдать ей левый ботинок вождя Носочного Племени.

Аристарх откашлялся.

— Уважаемая машина! — сказал он дрожащим голосом. — Я понимаю ваше стремление к чистоте. Но, согласно инструкции по эксплуатации, пункт 4.2, вы не имеете права захватывать заложников. Это нарушает гарантийные обязательства!

«Вятка» на секунду замолчала. В её электронном мозгу, перегретом от постапокалиптической радиации, что-то щёлкнуло. Она вспомнила, что она — бытовая техника, а не бандит с большой дороги. Ей стало ужасно неловко.

— Ой, — сказала «Вятка» голосом диктора советского телевидения. — Простите, я, кажется, немного увлеклась. Законы робототехники, туда-сюда... Забирайте своего Барона. Только он немного... постирался. На режиме «Шерсть».

Из машины вывалился Носочный Барон. Он уменьшился до размера носового платка, но зато теперь от него пахло лавандой и он светился в темноте.

Волк икнул так, что с ближайшей ёлки сошла лавина зефирного снега. Собаки в сомбреро зааплодировали.

Аристарха провозгласили Почётным Посредником. Ему подарили грамоту, нарисованную на бересте, и вечный пропуск в библиотеку, где книги сами читают себя вслух.

Вернувшись в свой бункер, Аристарх Плюшкин наконец-то вышел на связь с внешним миром. Он посмотрел на фуксиевое солнце, на поющих коров, на философские трамваи и улыбнулся.

Он достал из ящика стола тот самый, первый Вечный Носок. Он больше не был просто носком. Он стал маленьким, пушистым, светящимся советником, который теперь жил у Аристарха на плече и давал дельные советы.

— Знаешь, шеф, — пропищал Носок, — а мир-то стал гораздо лучше. Веселее. Может, замутим теперь Вечные Трусы? Только давай без сыворотки дружелюбия, а то я боюсь представить, что они будут вытворять.

Аристарх засмеялся. Впервые за 20 лет — искренне и весело. Потому что в мире, где даже стиральные машины извиняются, а волки икают радугой, быть причиной конца света — не такая уж и плохая работа. Главное — не забыть помыть пробирки.