После разговора Макс нашел в себе силы доделать доклад по социологии и вполне сносно подготовиться к зачету по экономике. Если за три дня систематизированные знания не перемешаются и не покинут его светлую вихрастую голову, то четверка обеспечена.

На часах было уже пять вечера, а значит, пора собираться на репетицию. Макс еще раз умылся, смывая умственное утомление, пригладил взлохмаченные еще с утра волосы, а потом отправился искать джинсы, которые как обычно бросил где-то по пути от прихожей в комнату. Неоспоримый плюс удаленной учебы был в отсутствии дресс-кода — главное, чтобы футболка была чистой. Джинсы нашлись под стулом в комнате. Когда Макс их тряхнул, из подворотов выпала пара перышек, а на штанине обнаружился «подарочек» от голубя. «Фу-у! Я так полдня ходил? Гадость!» Натянув чистые штаны, Макс решил сразу загрузить стиральную машину, чтобы к приходу домой оставалось только развесить белье. Мать категорически не разрешала так делать, считая, что стирать машина должна исключительно под присмотром. Но она на даче, а сидеть полночи, сторожа стиралку, совсем не улыбалось. Макс стал выворачивать карманы, сортируя мусор и полезные вещи. Старые чеки — в помойку, мятая салфетка — туда же, мелочь — в карман чистых штанов,  медиаторы тоже пригодятся. «А это что?» — Макс достал из заднего кармана маленький белый лист с изображением голубя. Рисунок был похож на голубя мира — лазурный контур, распахнутые крылья, не было лишь веточки в клюве. Непонятно, откуда этот листок взялся. Может, в магазине с чеком дали? Но никакой рекламной информации на листочке не было, только белая летящая птица. Пожав плечами, Макс бросил листочек на машину и запустил режим стирки.

***

По дороге Макс мысленно повторял свою партию на гитаре, готовясь к репетиции, но, когда автобус подъезжал к остановке, вспомнил про девушку в белом и стал внимательно осматривать перекресток, ища ее взглядом. По пути через парк навязчивые мысли не отпускали его, он все ждал, что она вот-вот появится, выйдет из-за угла прямо ему навстречу в летящем белом плаще. Сегодня он был настроен так, что не растеряется, а подойдет и познакомится с ней. В приятных мыслях о знакомстве Макс купил хот-дог и теперь стоял на любимом мосту, поедая его и наблюдая за чайками: птицы кружили совсем рядом, надеясь на подачку. «Надо сегодня не забыть купить пару батонов для птиц, да и в целом пополнить запасы провианта не помешает», — подумал Макс, вспомнив, что доел последние пельмени на завтрак. Неторопливо шагая к репбазе, парень наслаждался погодой, щурился на солнце и думал, что эта весна выдалась отличной, не холодной, не слишком жаркой. Клумбы уже цвели вовсю, а на шашлыки пока так и не выбрались. Надо бы предложить ребятам собраться в выходные и рвануть куда-нибудь за город, на озеро или просто в лес, может, даже с ночевкой… От приятных планов его отвлек далекий крик за спиной:

— …и-и-ись!

Что? Обернись? Макс послушно обернулся. Никого нет. Точнее, прохожие ходили туда-сюда, но никто не кричал.

— Просн-и-ись!

Да кто кричит? Макс начал озираться — откуда идет крик? Он осмотрел улицу, противоположный тротуар, вгляделся в еле виднеющиеся аллеи парка. Крик больше не повторялся, и человека, который мог бы кричать, не было видно. Максу показалось, что на мосту мелькнул белый плащ, и фигурка в светлом спустилась мимо паруса вниз к берегу. Но было слишком далеко, а солнце светило сбоку — ничего толком не разглядеть. Может, на переходе что-то случилось? Но тогда бы сразу собралась толпа зевак, а люди просто идут, каждый по своим делам. Бред какой-то! Макс ускорил шаг и уже через пару минут сидел в подвале в компании Димона.

— Ты прикинь, я сейчас иду, никого не трогаю, на солнышке греюсь и тут за спиной слышу, кто-то орет: «Береги-и-ись!» — эмоционально рассказывал он.

Макс весь напрягся, услышав эти слова. Значит, не ему одному это слышится.

— Я оборачиваюсь, и мне прямо в руки, прикинь, прямо в руки падает девчонка на роликах! И такая симпатяшка. В шортиках коротеньких, в наколенниках, прямо как анимэшка! Ну, я не растерялся, приобнял ее, говорю: «Что упало, то мое!» А она хохочет: «Я не упала, а приземлилась». Короче, номерами обменялись, вечером встречаемся. Отличный день сегодня, а?

— Да. День отличный, повезло тебе, удача сама в руки упала, — Макс наконец расслабился от того, что все оказалось так банально просто.

Харизматичный, улыбчивый Димон был ростом ниже Макса почти на голову, но широкие плечи, сильные руки и яркие синие глаза «уронили» в его объятия немало девушек.

— Так, а ты чего такой напряженный?

— Да нормальный я. Кошмар ночью приснился странный, весь день теперь… странный, мерещится непонятно что.

— Макс! Тут реальный мир! Это не сон! Давай оживай! — Димон постучал Максу по лбу, как будто хотел, чтобы ему открыли. — О, а хочешь, я эту девчонку попрошу с подружкой прийти?

Пришли Анечка с Игнатом, и ребята переключились на репетицию.

Через три часа стали расходиться. Первым убежал Димон «навстречу судьбе», как он выразился, Игнат тоже не задержался. Анечка мыла чашки, а Макс придирчиво осматривал струны: новые не успеют прийти до ближайшего выступления, и он хотел быть уверен, что старые не подведут в самый ответственный момент. К тому моменту, как он счел состояние инструмента удовлетворительным, Анечка закончила с наведением порядка. Из подвала они выходили вместе. Макс захлопнул дверь и уже вставил ключ в замочную скважину, как вдруг увидел на двери две листовки с изображением белого голубя.

— Это что? Они были, когда вы пришли? — Макса занервничал.

— Листовки? Да вроде не было...  —  равнодушно протянула Анечка. — А может, и были, обычная реклама.

— Странная реклама. Вообще не понятно, что это значит, — злился Макс.

— Да какая разница? Может, волонтеры какого-нибудь фонда опять акцию готовят, — Анечка сорвала листовки и сунула их в рядом стоящую мусорку. — Вот и все. Чего так разнервничался? Ладненько, завтра не опаздывать. Пока-пока.

Анечка убежала, а Макс медленно побрел в магазин. Закупил полуфабрикатов, пельменей на неделю, пару литров газировки и целых три батона.

Кидая чайкам куски хлеба, Макс почти забыл о странных листовках, полностью отдавшись процессу: то старался кинуть кусок как можно выше, то, наоборот, вниз, чтобы птицы ловили хлеб у самой воды, то начинал целиться в птицу. Азарт нарастал, но его отвлекли.

— Максимушка, зря ты им свежий хлеб-то кидаешь, нельзя птицам свежий хлеб давать. Сухариков насуши, тогда можно будет, — баба Нюта качала головой в легкой шляпке, украшенной старомодной булавкой с сиреневыми цветами — все семь колокольчиков укоризненно покачивались в такт движениям. — Эх, молодые, ничего про природу не знаете.

— Здравствуйте. А вы тут как оказались? — Макс смущенно спрятал общипанный батон в пакет.

— Да вот, скидки на крупу в магазине, я и запаслась. Сэкономить всегда приятно. Поможешь сумочку донести?

Макс безропотно подхватил хозяйственную сумку, на удивление она оказалась тяжелой. Как невысокая баба Нюта дотащила ее сюда, непонятно, в ней же килограммов пятнадцать, не меньше!

— А ты птичек-то не трави и не обижай. Поверье есть, что птицы — это души безвременно ушедших, над землей летают, смотрят на то, что при жизни человек досмотреть не смог, и поклоны бьют, прощение душе отмаливают.

— Ой, ну, баба Нюта! Вот вы же образованный человек, врач, а в такие сказки верите, — Макс снисходительно покосился на старушку. — Ну, какие души, какое прощение?

— Вот именно, Максимушка. Я много знаю и много повидала, за каждым поверьем что-то да есть. Вот ты же совсем ребенок, даже про мост этот не знаешь ничего. А я много чего помню и по рассказам, и сама кое-что видала.

Сто пятьдесят лет назад на этом месте поселок был. Точнее, поселок чуть дальше стоял, и мостик там свой через реку был. А здесь перелесок начинался, да поляна большая на опушке. Молодежь тут гуляния свои устраивала, на Ивана Купала через костер прыгала. Да и просто по вечерам песни пели, хороводились.

Жили в том поселке две подружки, не разлей вода, Лада и Настая. С самого детства везде вместе ходили, рука в руке, как сестры росли. Росли, росли да выросли. Заневестились девки, стали парни их обхаживать, да в женихи набиваться. Лада все нос воротила, говорила, сердце ни к кому не тянет, а Настая быстро смиловалась с сыном мельника Тихомиром. Стала Настая с Тихомиром гулять, а Лада все чаще одна оставаться. Осерчала Лада, что сестра названная ее бросила, на жениха променяла, зло затаила, но виду не подала. Стала Лада думать, как рассорить Настаю с Тихомиром. А Настая ничего не замечала, ходила, что летала, счастья своего не скрывала. Свадьбу уже назначили через три недели после праздника урожая. Только одно ее печалило, что Лада никак себе милого не найдет. Загадала Настая на ярмарке в честь праздника жениха для Лады найти, там, небось, парней пригожих много будет, какой-нибудь подруге да глянется.

Ярмарка в городе проходила по большим праздникам. К таким событиям загодя весь поселок готовился. Тихомир хотел сам в первый раз ехать муку продавать вместо отца и невесте, и родителям показать себя с хорошей стороны, мол де, крепкий парень дело свое знает, хозяйство вести умеет. Но Настая его отговорила, чтобы только с Ладой время провести.

Приехали подружки в город, Настая Ладу теребит постоянно: «Смотри, парень какой красивый да пригожий. А вон там кузнец молодой, сильный, рука в два обхвата, за таким, как за каменной стеной. Вот купеческий сын, рубашка на нем новая, вышитая, с таким всю жизнь в достатке проживешь, ни в чем отказа знать не будешь». А Лада знай отмахивается. Так и вернулись ни с чем.

Через неделю пошли на реку белье полоскать, заработались допоздна. Осенние вечера коварны: днем тепло, а к ночи холодом тянет, да ветром студит. Разболелась Настая. Лежит дома, встать не может, родные ее медом да травами отпаивают. Тихомир у калитки трется, волнуется. А Лада тут как тут, отозвала Тихомира в сторонку и тихо, как бы по секрету, давай ему рассказывать, что, вроде как, Настая свадьбы больше не хочет, мол, разлюбила его, специально ехать отговорила и в городе не бусы к свадьбе выбирала, а жениха нового: «У кого хочешь спроси, всех парней рассмотрела: миловалась там с певцом заезжим и даже гулять с ним вдвоем ушла с площади, а потом сказала, что он ей жених теперь, что сбежать хотела с певцом тем, да родичи дома заперли, не пускают».

Осерчал Тихомир, шапку на землю бросил, вбежал в дом к Настае, да как закричал, что позор ее прикрывать не будет! Раз не люб он ей, так не бывать свадьбе. Развернулся и вон вышел. Настая как была простоволосая, так за ним и побежала, плакала. Да только не верил ей Тихомир, все в его голове Ладин шепоток тихий звучал. Оттолкнул он Настаю, а она в горячке на опушку побежала, да с высокого берега бросилась в реку.

Тихомир домой пришел, по столу кулаком стукнул и выложил отцу все как на духу про Настаю, да про свадьбу отмененную. Отец выслушал и говорит: «Уж не Лада ли тебе про это рассказала? Они же на моей телеге ехали, я все слышал да видел. Настая Ладе жениха прочила, а та только змеюкой шипела. Давно она вашему счастью завидовала. А ты, дурень, уши-то развесил! Иди теперь в ногах валяйся, прощения проси!» Понял Тихомир, что обманула его Лада, побежал обратно, да только поздно уже было… Только птицы над рекой кружили, кричали жалобно. Три дня не ел, не спал, убивался по невесте своей. Сидел на берегу, все птиц слушал, а потом и сам с берега того прыгнул за Настаей.

Ладу в поселке после этого до того невзлюбили, вслед плевали да бранили на каждом шагу. Не выдержала она, вышла поутру на берег тот, косы свои рыжие распустила, волосами мотнула, глазами зелеными сверкнула злобно, плюнула на землю и ушла прочь. Больше ее никто не видел. А птицы над рекой так и кружили до самого дня свадьбы назначенного, а как день прошел, враз успокоились. Вот такие вещи тут происходили, Максимушка, сколько горя на том месте случилось.

— История, конечно, грустная, но к нашему мосту отношения не имеет.

Макс и баба Нюта уже добрались до дома и присели на скамейку во дворе. Макс с наслаждением поставил сумку на землю, за время пути она изрядно натерла ему плечи.

— Мост и правда уже много позже построили, когда город разросся, деревеньки окрестные поглотил, но я-то его еще деревянным помню, это потом каменный поставили. Да только место под ним все то же осталось. Говорят, проклятое, но это, конечно, сказки.

— Ага, — засмеялся Макс, — в души умерших в птицах верите, значит, а в проклятия нет?

Баба Нюта очень строго на него посмотрела. Макс осекся:

— Извините…

— Дело не в том, кто во что верит, а в том, что белая птица всегда была символом неспокойной души. Проявлять надо уважение! — баба Нюта грустно помолчала, а потом улыбнулась и добавила: — И с точки зрения науки, морали и здравого смысла птицам тоже вредить не надо. Понятно тебе? Эх, молодежь, все-то вам разъяснять надо. Растете, растете, а все дурные!

Баба Нюта шутливо постучала парню по лбу, а потом пригладила русую макушку.

— А мост этот — все равно место неприятное, раньше там даже детям играть запрещали. Сейчас-то люди истории своей дальше одного поколения не помнят и то в лучшем случае, старших вообще слушать перестали. С этого места до сих пор люди прыгают. Лет 60 назад, парень выпускник утопился, а до него девчонка четырнадцати лет. Потом за время, пока работала, еще трое. Ох, как тогда шерстили всех! Хоть и не на моем участке, а все равно проверками чуть не задушили.

— Так вы пятьдесят лет работали, правильно? Три человека за пятьдесят лет — это не так уж и много. Вон в нашем доме за это время больше народу умерло.

— Ох, Максимушка, трое — это только детей, а взрослых сколько! Ведь не всегда сами прыгали, еще несчастные случаи. Перегнулся через край и упал, полез пьяный купаться — утонул. Рабочий погиб, когда перила меняли, вроде, случайно сорвался. Автомобильных аварий сколько. Вот и считай. А может, мы не про всех знаем. Не всегда же в газете такое напишут, скрывают ведь, чтоб народ не пугать. Э-эх, страшно становится, когда думаю про это.

— Баб Нют, так давайте не будем про такие вещи на ночь глядя. Давайте, у вас там сериал, наверное, во всю идет уже, а у меня пельмени давно растаяли.

— И то правда, — засобиралась старушка. — Совсем я тебя, мой хороший, заговорила, старая. Прости меня, мы же, старики, любим поболтать да повспоминать, как оно раньше было.

— Давайте сумку вам занесу домой.

— Ой, спасибо, Максимушка! Такой правильный парень растешь, мать-то гордится небось. Молодец-молодец, спасибо тебе еще раз. До свидания.

— До свиданья, баб Нют. Спокойной ночи!

Макс шел вдоль дома, рассматривая свою длинную тень. Отличную сказку на ночь ему соседка рассказала, а ведь и правда, в детстве ему запрещали играть на мосту. Но это можно объяснить простым родительским беспокойством. Бред это все — проклятия, самоубийства. Если бы люди с моста пачками прыгали, так весь город знал бы, и мост давно в народе звали бы «мостом самоубийц» или еще как-нибудь. А так просто городской мост, без всяких изысков.

Тут Макс понял, что пропустил свой этаж и поднялся выше. «Совсем рассеянным стал с этими мостами, родную дверь не узнал», — хмыкнул он про себя спускаясь. Но на его этаже ирония улетучилась. Макс не узнал свою дверь, ее не было видно, она вся была оклеена листовками с белой птицей. «Что за чертовщина! Кто-то решил разыграть меня? Или… точно! Наверное, какие-то новые сектанты завелись в городе, Свидетели блудной души или что-то в этом роде. Долбаные психи, даже адреса своих адептов запомнить не могут». А он-то уже придумал себе мистику с этими птицами. Поправка: чуть не придумал. Он же адекватный человек и во всякую чушь не верит. Сейчас быстренько все снимет, а если доставать будут, то сдаст их в полицию или в РПЦ. Еще неизвестно, где фанатиков больше не любят. Это простое объяснение снова настроило Макса на позитивный лад, поэтому он без раздражения очистил дверь и торжественно отнес ворох бумаги в мусоропровод. Летите, птички!

На ужин Макс пожарил себе магазинные котлеты без всякого гарнира. Мама никогда бы не одобрила такой гастрономический выбор, поэтому он еще раз порадовался самостоятельной жизни и до поздней ночи гонял по экрану цифровых монстров. Особенно ему зашло задание истребить стаю птиц, разоряющих огороды в поселении. Расстреливая их из арбалета, Макс азартно прикрикивал:

— На! Получи, крылатая крыса! Крылья коротки со мной связываться!

Покончив с виртуальными птицами, Макс завалился на кровать и решил немного полазать в интернете. Странно, но нигде не было упоминаний о секте с символом птицы — ни новых, ни старых. Прошелся по предстоящим событиям города и мероприятиям. Тоже ничего связанного с птицами. От отчаяния даже стал выяснять про зоозащитные организации, заповедники и тому подобное. Но даже там не нашлось ничего похожего на голубя с листовки.

***

Максу снилось синее-синее небо, такое огромное и такое яркое. Нахлынуло ощущение отпуска, захотелось моря, шума волн и криков чаек. Крики не заставили себя ждать. Огромная стая птиц налетела и закружилась вокруг него, сбивая с толку, не давая продохнуть. Кружилась и кружилась водоворотом. Потом птицы вдруг схлынули и, как по команде, вверх и вправо, Макс проследил за ними взглядом. Стая летела прямо на здание, сияющее на солнце чистыми окнами. Все ближе и ближе, все быстрее и быстрее. Макс крикнул, будто хотел предупредить птиц, но первые ряды уже начали врезаться в стены и окна, распластываясь по стеклу, все больше и больше. Макс сделал несколько шагов вперед и вдруг оказался внутри здания в пустой белой комнате с окном во всю стену и смотрел, как птицы врезаются в стекло. Раз, два, три — птицы подряд ударились в стекло и оставили после себя белые пятна. Бросившись к окну, Макс увидел, что это не пятна, это листовки с голубем — четыре, пять, шесть… Через несколько секунд все окно было полностью облеплено листовками. В комнате стало темнее, но звуки ударов не прекращались, стекло начало трескаться. Макс бросился к выходу: бежать отсюда, бежать подальше! Но дверь тут же распахнулась, и в кабинет ввалилась уборщица с попугаем на плече:

— Вот обкормят птиц батонами, а потом ходят, топчут! Пошел отсюда! Брысь!

— Ко-ор-р-рмят! Ко-ор-р-рмят! — кричал попугай и хлопал крыльями, как будто становясь больше с каждым взмахом. — Бр-р-рысь! Бер-реги-ись!

Макс попятился, а потом внезапным прыжком проскочил мимо уборщицы в коридор и побежал, минуя бесконечную вереницу прозрачных дверей. Он бежал все быстрее мимо облепленных листовками комнат, а вслед ему кричал попугай:

— Бер-реги-ись! Тор-ропи-ись!

Внезапно Макс оказался в лифтовом холле, абсолютно белом, как будто даже светящемся. С неторопливым «динь» приехал лифт, и парень влетел в кабину, судорожно нажимая на кнопку закрытия двери. Из коридора все еще доносились крики попугая:

— Бр-бр…и-ись! Пр-пр…и-ись!

Створки лифта закрылись, и кабина начала движение вниз. На табло сменялись цифры этажей, каждый этаж отмерялся протяжным писком. Потом движение ускорилось и писк становился все быстрее, давил на уши, проникал в самый мозг — пик-пик-пик. Макс зажал уши руками, но это не помогло, писк становился все въедливей и быстрее, от него не было спасения. К этому добавилось чувство падения, и тут Макс не выдержал и заорал:

— Не-е-ет!