В слесарке громко спорили о чём-то. Петька подошёл к железной двери, постоял, прислушиваясь. По тому, как он переминался с ноги на ногу, могло показаться, что внутрь заходить ему совсем не хочется.
Поправив на плече лямку брезентовой сумки, он толкнул дверь и перешагнул через порог, склонив голову; из-за высокого роста Петька периодически ударялся лбом о разные выступы.
Когда он вошёл в прокуренную темень полуподвального помещения, служащего одновременно складом, мастерской и комнатой отдыха для работников жилищно-эксплуатационного управления, его будто и не заметили - спор ни на секунду не прекратился. Петька прошел к стеллажам с инструментами, подвинул ногой железный табурет и сбросил на него тяжёлую сумку; та громко отозвалась лязгом металла.
Сейчас он стоял спиной к столу, служившему попеременно верстаком и буфетной стойкой, за которым расположились двое; электрик и водитель. Петька принялся раскладывать на полках инструменты, доставая их из сумки.
– Неее, Саныч, погоди! Ты от ответа не увиливай! Ты прямо отвечай на поставленный вопрос!, – это говорил водитель, имя которого Петька не запомнил при первом знакомстве с новым для него коллективом. Тогда, около недели уже прошло, Петька мысленно заклеймил шофёра прозвищем "мутный типчик", и с тех пор не знал как обращаться к нему; "тыкать" или "выкать". Полулёжа в старом ободранном кресле, закинув ногу на ногу, водитель курил, не вынимая сигареты изо рта, из-за чего речь его отдавала каким-то приблатнённым акцентом.
Его собеседник, толстопузый и добродушный электрик Саныч, Петьке понравился сразу. Сейчас он сидел напротив водителя, уперев руки локтями в стол – правой ладонью подпирает гладко выбритую пухлую щеку, мизинцем левой руки ковыряет в покрытом седой порослью ухе. Между его губ торчит головка изжёванной спички, которую он перекатывает языком из одного уголка рта в другой. Молчит, только спичка мелькает. Туда-сюда, влево-вправо. Смотрит пристально, упёр взгляд в глаза водителю и не отвечает.
– А давай молодого спросим, – водитель повернул голову к Петьке, похохатывая через слово:
– Эй, Петрушка, тебе какие больше нравятся? Такие, на которых лежишь как на перине, или плоские как доски? Будешь сейчас у нас третейским судьёй.
Петька уже закончил разбираться с инструментом. Теперь он стоял у железного шкафа – снимал рабочий комбинезон, переодевался в чистое. Рабочий день закончился.
– Оглох, что ли? Такие, как в витринах и на обложках журналов красуются нравятся больше, или дородные и пухленькие да мягонькие? Какие? – и хохотнул, почти по-поросячьи хрюкнув. При этом сигарета вылетела у него изо рта и приземлилась на столешницу.
Переодевшись и закрыв шкаф, Петька повернулся, и уже только проходя мимо мужиков, ответил на ходу, будто швырнул, коротко:
– Любимые.
Когда за ним закрылась дверь, Саныч шумно выплюнул спичку, и постучав себя костяшками пальцев по лбу, обратился к собеседнику выпучив глаза и багровея:
– Васька, ты нахуя так с ним?
– Чего? В смысле?
– А то будто не знаешь что Петя вдовец, месяц назад у него жена умерла при родах.
– Да не знал я!, – водитель выпрямился в кресле и принялся тушить окурок,– я не знал, бля!
– Ну, значит, теперь будешь знать. Вставай, пора по домам. Выходи, я запру.
