Зона вылета.Глаз Антихриста
Артем пришел в себя от запаха. Резкий, пряный дух сушеного зверобоя и дегтя ударил в ноздри, перебивая железный привкус собственной крови во рту. Он лежал на жестком деревянном топчане, укрытый колючим шерстяным одеялом. Правая рука была прибинтована к туловищу — плечо онемело до самого локтя. Ребра при каждом вдохе отзывались тупой болью.
Сквозь единственное маленькое оконце, затянутое мутным пузырем, сочился бледный утренний свет. В углу комнаты потрескивала та же самая печь-буржуйка. Воздух был сизым от дыма.
— Очнулся, мирской?
Голос Книжника звучал не угрожающе, а скорее деловито. Старик сидел за грубо сколоченным столом и чистил разобранную пищаль кусочком свиного сала. Рядом с ним стояла плошка с мутной жидкостью — самогоном или первачом.
Артем попытался сесть, но тело прострелило такой болью, что он со стоном рухнул обратно.
— Собаки... Игорь...
— Жив твой громила. Баба твоя его выходила, — старик отложил шомпол. — У него кровь внутри ледяная была. Мы ему медвежьего жира внутрь дали да кипятком обложили. Потеть начал — значит, жить будет. А вот руку твою я штопать не взялся. Там жилы порваны. Если хочешь пальцами шевелить через год — вам нужен лекарь из Верхнего посада. Но туда триста верст по льду.
Он встал, подошел ближе. От него пахло хвоей и смертью. Артем заметил, что правая пола кафтана у старика странно оттопыривается.
— Ты прошел испытание, — продолжил Книжник. — Псы признали вожака. Это редкость. Обычно они рвут чужаков в клочья, чуя страх. В тебе страха нет. Есть только дыра там, где должна быть душа. Такие люди полезны.
— Полезны для чего? — прохрипел Артем.
— Для того, чтобы встретить весну, — старик кивнул куда-то в сторону окна. — Лед скоро сойдет. Болота откроются. И тогда придут они. Те, кто летает над лесом. Те, кто жег город. Они ищут чистые места. Наше место чистое. Нам нужны стены выше и ружья точнее. Твоя машинка, — он мотнул головой в сторону двора, где остался обрез, — хороша. Но патронов мало. А моя пищаль бьет один раз. Мне нужно то, что стреляет быстро.
До Артема начало доходить. Их не собирались убивать. Им предлагали сделку. Кров и еда в обмен на автоматическое оружие. Книжник нашел идеальный способ легализовать «скверну» (пистолет-пулемет или автомат), которую община наверняка прятала в схроне, боясь гнева Божьего, но отчаянно нуждаясь в защите.
Дверь бани скрипнула. На пороге появилась Елена. Она выглядела постаревшей лет на десять. Под глазами залегли черные тени, руки были стерты в мозоли от стирки бинтов в ледяной воде. За ее ногу цеплялся Димка. Ребенок смотрел на Артема как на восставшего идола.
— Он говорит? — спросила она тихо.
— Говорит, — ответил за Артема старик. — Твой муж теперь наш гость. И защитник. Пока соблюдает устав.
Елена подошла к топчану, села на край. Достала из кармана кусок вяленого мяса.
— Ешь, — сказала она. — Я выменяла это у них на последнюю банку тушенки. Сказали, собачье мясо нам есть вера не велит, а лосятину дадут, если ты поможешь им укрепить северный частокол.
Артем взял мясо левой рукой. Челюсти работали плохо — мешала разбитая скула, полученная еще в аэропорту.
— Что за устав? — спросил он, прожевав жесткий кусок.
Книжник вернулся к столу, достал из-под лавки деревянный сундук. Замка не было — вместо него висела восковая печать с оттиском креста.
— Устав простой, странник. Первое: железо бесовское под крышу не вносить. Обрез свой будешь чистить в сарае. Второе: молитва утром и вечером. Пропустишь — останешься без пайки. Третье: баба твоя больше не жена тебе.
Артем медленно повернул голову. Боль в шее обожгла огнем.
— Что ты сказал?
— Здесь нет ЗАГСа, — спокойно пояснил старик, вскрывая воск кинжалом. — Вы жили во грехе новомодных законов. Чтобы войти в общину, нужно благословение. Завтра отец Варсонофий окропит вас водой. Будете венчаны перед Богом. По-настоящему. Иначе мальчик считается байстрюком, а ему расти среди наших детей.
Это был не просто религиозный фанатизм. Это был контроль. Через веру, через еду, через семью. Они ломали их старые личности, чтобы построить новые, удобные для выживания в тайге.
— А если мы скажем «нет»? — спросил Артем.
Книжник перестал улыбаться. Его глаза стали похожи на два осколка бутылочного стекла.
— Скажи спасибо собакам. Мертвых мы закапываем за оврагом. Без молитвы. С волками пополам. Весной волки уходят, остаются ямы. Никто не узнает, где лежат твои кости. А уйти пешком сейчас нельзя — наст слабый, провалишься. До Большой земли сто верст открытой воды и снега. Ты дойдешь ровно до середины болота.
Старик открыл сундук. Внутри, переложенные соломой, лежали аккуратные стопки книг в кожаных переплетах, несколько золотых монет николаевской чеканки и предмет, от которого у Артема перехватило дыхание даже сквозь пелену боли.
Автомат Калашникова. Старый, потертый АКМ с деревянным прикладом. Рядом — четыре полных рожка.
— Видишь? — Книжник любовно провел пальцем по ствольной коробке. — Грех великий. Дьявольская трещотка. Но когда придет Антихрист на железных птицах, святая вода их не остановит. Остановит свинец.
В этот момент тишину общины разорвал звук, который здесь казался абсолютно невозможным. Протяжный, вибрирующий гул авиационных двигателей. Низкий, давящий на перепонки.
Все замерли. Даже Димка перестал дышать.
Гул шел с севера, со стороны болот. Он нарастал, множась эхом между холмами.
Книжник побледнел так, что седая борода стала почти прозрачной. Он метнулся к двери, забыв про достоинство.
— Спаси Господи... Не успели... Наверх! Все на вышку! Живо!
Он схватил со стола масляную лампу и бросился вон. Елена подхватила сына на руки, прижимая к себе.
— Артем... лестница...
Артем перекатился с топчана, игнорируя боль. Левая нога подкосилась, но устоял. Он доковылял до двери бани, распахнул ее ударом плеча.
На улице творилось нечто невообразимое. Мужики общины, которые вчера смотрели на них волками, теперь носились по двору в панике. Кто-то падал ниц прямо в снег, накрывая голову руками. Другие бежали к центральному дому, где возвышалась смотровая вышка.
Прямо над кромкой леса, едва не задевая верхушки сосен, шли три темные сигары. Не вертолеты. Хищные, угловатые силуэты боевых беспилотников. Камуфляжная окраска сливалась с пасмурным небом. Из-под крыльев одного из них вырвались две дымные черточки и ушли вертикально вниз, в сторону невидимой отсюда старой просеки.
Через секунду горизонт вспыхнул. Деревянное строение размером с эту заимку перестало существовать, превратившись в огненный шар. Ударная волна пришла мгновением позже — тяжелый хлопок, от которого зазвенели стекла в единственной избе, а с крыши посыпался иней.
— Грехи наши... — прошептал кто-то за спиной Артема, упав на колени.
Беспилотники прошли точно над поляной. Артем отчетливо увидел объектив камеры под брюхом ведущего аппарата — черный, немигающий глаз сканера. Машины вели картографирование. Искали аномалии тепла, остатки металла, признаки жизни.
Они искали людей. И судя по тому, как методично ракеты превращали лес в пепел, живых они предпочитали видеть мертвыми.
Один из аппаратов замедлил ход над самой общиной. Развернулся боком. Артем встретился взглядом с пустотой стеклянного зрачка. Система распознавания целей брала их на сопровождение.
— Лестница! — рявкнул Книжник с вершины вышки, размахивая старым ручным пулеметом Дегтярева, словно палкой. — Сюда, дурни! Бейте в брюхо! Бейте в Бога душу мать!
Артем понял всё. Община знала об этих налетах. Их «вера» запрещала технику не потому, что они боялись прогресса, а потому, что любая электроника привлекала смерть с неба. Они жили в каменном веке ради маскировки.
И сейчас эта маскировка дала сбой. Запах дыма от их бань, тепло печей, металлический лязг оружия — всё это выдало точку на карте операторов дрона.
Артем посмотрел на свою левую руку. Затем на Игоря, которого двое сектантов вытаскивали из бани прямо на снег, пытаясь спасти от огня. Потом перевел взгляд на сундук Книжника, оставленный открытым.
Если автоматы и обрезы бессильны против брони, нужно вспомнить другое правило выживания, которое вбивали в него раньше: используй слабости врага. А главной слабостью машины всегда остается оптика.
Он подобрал с земли тяжелую пешню, брошенную кем-то у поленницы, и захромал к вышке. Бой за существование начинался прямо сейчас, и правила этого боя писали не патриархи в черных кафтанах, а законы баллистики и физики.
Деревянная лестница, ведущая на смотровую вышку, ходила ходуном. Артем вцепился в перекладины левой рукой, подтягивая тело вверх — правое плечо висело мертвым грузом, каждое движение отдавалось вспышкой белого огня под ключицей. Снизу доносились крики ужаса и молитвы вперемешку с гортанными командами Книжника.
Наверху площадка была открытой. Дощатый настил, перила из нетесаных жердей и старый станковый пулемет «Максим», укрытый промасленной дерюгой. Самого пулемета не было — остался только пустой, ржавый кожух охлаждения и короб для ленты. Видимо, железо давно ушло на переплавку или спрятано так далеко, что достать его за минуту невозможно.
Кружил над поляной один аппарат. Два других ушли куда-то во тьму, продолжая свою жатву. Этот же завис метрах в тридцати от верхушек елей. В днище раскрылся люк. Выдвинулась турель. Тонкое рыло скорострельной пушки начало опускаться, выцеливая центр скопления людей у бани.
— Стрелять бесполезно! — прохрипел Артем, переваливаясь через край площадки. Он рухнул на доски, разбив колено. — Пули его не берут!
Книжник стоял у противоположного края вышки. В руках он держал ту самую пищаль. Старик сыпанул пороха из рога прямо на запальную полку, прищурился единственным глазом против ветра. Это выглядело как самоубийство чистой воды — пытаться попасть из кремневого ружья по бронированному дрону размером с легковую машину.
— Господь укрепит руку мою! — выдохнул старик и взвел курок.
Искра. Грохот. Облако сизого дыма скрыло лицо Книжника.
Снаряд ушел слишком низко. Заряд картечи ударил по стволу ближайшей сосны, снеся ветки, но беспилотник даже не дрогнул. Его гироскопы мгновенно компенсировали отдачу воздуха.
Турель повернулась. Красная точка лазерного дальномера мазнула по груди Артема, остановилась на лице Книжника.
Время замедлилось. Артем видел, как медленно открывается затвор автоматической пушки. Видел вращение блока стволов, которое начнется через долю секунды.
Артем оттолкнулся здоровой ногой от настила. Боль в плече едва не погасила сознание, но инерция бросила его вперед. Он врезался в спину Книжника всем весом, сбрасывая восьмидесятилетнего старика с линии огня. Они покатились по доскам, чуть не свалившись вниз, на колья частокола.
Красная точка перескочила на пустое место.
Грохот очереди разорвал барабанные перепонки. Тяжелые разрывные пули прошили воздух там, где секунду назад была голова старика. Осколки дерева брызнули в лицо. Один воткнулся Артему в бровь.
Беспилотник начал разворот для второго захода. Теперь оптика целилась точно в грудь лежащего Артема.
«Оптика...»
Мысль вспыхнула ясно и холодно, отрезав боль.
Артем пополз к краю вышки, цепляясь ботинками за щели. Под ним, в сорока метрах внизу, бежали люди. Елена тащила Игоря к землянке. Димка сидел на снегу и смотрел вверх, открыв рот. Если эта штука сейчас выстрелит, она испарит половину общины вместе с ребенком.
— Куда?! Лежать! — закричал сверху Книжник, пытаясь схватить Артема за ворот футболки. — Там смерть!
— Нет, — просипел Артем. — Там стекло.
Он добрался до края платформы. Беспилотник выходил на боевой курс. Турель зафиксировалась. До залпа оставалось три секунды.
Вместо того чтобы прятаться, Артем свесился с края вышки головой вниз, удерживаясь только ногами, зацепившимися за поперечную балку. Мир перевернулся. Земля оказалась сверху, небо — снизу. Желтое брюхо машины неслось прямо на него. Огромный стеклянный шар — обтекатель камеры и тепловизора — заполнил всё поле зрения. Он блестел, словно выпуклый глаз насекомого.
Артем размахнулся. Левая рука казалась чужой, тяжелой и неповоротливой. Но мышцы помнили базовую технику десантирования: бросок предмета перед собой, а не сверху вниз, чтобы пробить сопротивление воздуха.
Тяжелая стальная пешня, подобранная внизу, летела острием вперед. Она кувыркнулась в воздухе, поймав солнечный луч, и вошла точно в центр стеклянного пузыря.
Раздался звук, похожий на лопнувшую струну гигантской арфы.
Удар был такой силы, что металлическая рукоять пешни задрожала. Оптика разлетелась вдребезги. Внутренности аппарата — провода, платы управления, линзы — обнажились на морозе.
Беспилотник резко клюнул носом. У него больше не было глаз. Автоматика потеряла цель и ориентацию. Вместо того чтобы расстрелять вышку, машина врезалась в нее на скорости двести километров в час.
Удар пришелся ниже площадки. Хвостовая балка дрона снесла левую опору вышки. Дерево застонало. Конструкция накренилась градусов на сорок. Артема сбросило с балки. Он полетел вниз, спиной вперед, видя, как рушится их единственный шанс на обзор.
Земля неслась навстречу.
Но падение оказалось коротким. Что-то тяжелое и мягкое приняло его на себя, спружинив. Раздался испуганный визг. Бурый пес — тот самый, ослепленный вчера, которого община оставила жить из жалости — поймал человека своим телом. Собака умерла мгновенно, сломав позвоночник о мерзлую землю, но ее масса погасила скорость падения.
Артем ударился плечом о лед, потеряв остатки сознания. Последним, что отпечаталось в угасающем зрении, были обломки беспилотника, разбросанные по всей поляне, и черный дым, поднимающийся к небу вместо утренней звезды.
Запах жженого пластика и озона перебивал вонь псины и крови.
Артем открыл глаза. Было темно. Он лежал на чем-то жестком. Голова гудела. Правая сторона тела отсутствовала как понятие — сплошной комок пульсирующей боли.
Над ним нависало бородатое лицо. Книжник. Старик держал в одной руке плошку с водой, а в другой — кривую иглу с суровой ниткой.
— Живучий, бес, — хмыкнул старик, заметив открытые глаза. — Второй раз за сутки тебя земля принимает. Надоела ты ей, должно быть.
— Вышка? — выдавил Артем.
— Горит. Как свечка полыхает. И баня наша сгорела. Всё добро погорело. Зато птицу эту железную мы на куски разобрали. Мужики сейчас ножами оттуда медь выковыривают да провода тянут. Хороший улов.
Старик смочил тряпицу и стер кровь со лба Артема.
— А главное вот, — Книжник кивнул куда-то в сторону.
Там, прислоненный к стене землянки, стоял открытый сундук. Тот самый АКМ теперь лежал на коленях у Елены. Женщина неумело, но уверенно протирала ствол масляной ветошью. Рядом сидел Димка, подавая ей патроны из цинка. Ребенок делал это сосредоточенно, совсем по-взрослому.
— Сказал им, — продолжил Книжник тише, чтобы слышала только Елена, — что Антихрист послал нам искушение, но Господь обратил зло во благо. Железо осталось снаружи, на пожарище. А этот греховный инструмент я освятил сам. Теперь это «Страж Веры».
Он взял автомат, любовно провел ладонью по прикладу.
— Ты научишь нас убивать ими правильно, мирской. Покажешь, как чистить, как целиться. Взамен получишь еду и право дышать нашим воздухом. И бабу твою я повенчаю с тобой завтра вечером. После того, как мы похороним собаку, которая спасла тебе жизнь. Справедливость должна быть полной.
Книжник поднялся, хрустнув суставами. Посмотрел на горизонт. Дым от сбитого дрона уже рассеялся, но зарево далеких пожаров никуда не делось.
— Остальные две птицы вернутся. Они видели пламя. Пойдут проверять, кто выжил. Нам нужно много таких «Стражей».
Старик перешагнул через труп своего пса, вышел на улицу, оставив дверь землянки приоткрытой. Внутрь потянуло едким запахом горелой резины.
Елена отложила автомат. Ее руки дрожали. Она посмотрела на Артема. В ее взгляде больше не было страха жертвы. Была тяжелая, страшная усталость солдата, принявшего присягу.
— Двадцать два года, — тихо сказала она. — Я последний раз держала оружие в школе, на НВП. Автомат Калашникова образца сорок седьмого года. Забавно. Думала, умру от гриппа или рака. А придется...
Она подняла взгляд на него:
— ...от рук тех, кого мы пытались спасти.
Артем попытался пошевелить пальцами правой руки. Мышцы отозвались слабым спазмом. Чувствительность возвращалась.
— Мы никого не спасаем, — прохрипел он, глядя в низкий потолок землянки. — Мы просто выбираем, чья пуля оборвет наш пульс. Сегодня выбор сделали за нас. Завтра выбирать будем мы.
За дверью завывал ветер. Где-то в лесу, учуяв запах гари и смерти, тоскливо откликнулась настоящая волчья стая. Зима только начиналась.