Живая⁠⁠

Написано в соавторстве с Selenka

Дом утопал в вязкой, почти осязаемой тишине. Открытая дверь означала, что его давно разграбили, но выбора у Лизы не оставалось: солнце вот-вот погрузится в горизонт. Тени вытянулись из болезненно-серых десен переулков, будто зубы оборотня. Приближались сумерки. До кромешной тьмы оставалось минут двадцать-тридцать.

Осенью закат с непривычки всякий раз заставал ее врасплох. Да и радуга эта – повисшая прямо над домами, она всякий раз сбивала с толку. Вот и сейчас. По плану Лиза давно должна была пересечь черту города, но, как говорится, «ровно было на бумаге...» – любимая фраза Артёма

Артёма уже месяц как не было с ней, но она все еще совещалась с ним. Даже сейчас, мертвый, существующий исключительно на периферии мысленного взора, он оставался таким же молчаливым, как и при жизни.

Лиза переступила порог. Внутри пахло старьем. Шершавые стены покрывала толстым слоем пыль. Дверь за спиной осталась слегка приоткрытой – вероятность нападения при свете дня мала, но никогда не равна нулю. Свет с улицы не шел за порог. Странное впечатление. Очередная издевка над природой и ее законами. Она достала фонарь. Луч протаранил тьму и врезался в стену. Лиза наблюдала за тенью секунд десять и, убедившись, что дело в ее воображении повернулась к двери спиной.

Первым делом бросилась к умывальнику. Кран плюнул грязью и затих. В туалетном бачке еще оставалась мутная, воняющая железом вода. Лиза отмыла засохшую кровь, подняв со дна бачка мутную взвесь. С отвращением растерла грязь по лицу.

Круг света облизал заплесневелые стены, покрытые паутиной углы, сырую мебель.

Лиза прошла в кухню. Половицы не издали ни звука. Тут все выглядело нетронутым. Словно жители перед уходом успели навести порядок и расставить все по своим местам. Чашки, кастрюли, тарелки: все стояло ровно, почти выстроено в некий едва ли не армейский порядок. Чутье, которое Лиза успела наделить по обыкновению субъектностью, говорило, что он, порядок, тут не просто так.

Лиза порылась в полках, нашла пакетик кофе «три в одном», едва не взвизгнула от радости и тут же нахмурилась, заметив надорванный уголок. Кто-то уже вскрывал пакетик. Одержимый? Они не едят, но ритуалы любят. Она понюхала на всякий случай, пахло кофе и сухим молоком. Теперь нужна вода. Из чернильной темноты окна в лицо дохнуло ледяной пустотой. Ничего, завтра попьет. Лиза хотела вернуть кофе на место, но не удержалась и съела весь порошок. Сухое молоко прилипло к деснам. Лиза закатила глаза от удовольствия.

Убедившись: что никого рядом нет, она выбежала наружу, наполнила пакетик землей и вернула туда, где нашла.

Подниматься наверх она не стала. Завтра. Она кинула найденные одеяла на пол в шкафу. От них пахло плесенью. Плевать. Она закрыла дверь шкафа, положила рядом пистолет и замоталась во второе одеяло.

– Прости меня, – прошептала она Артему, оставшемуся снаружи. – Прости, что не дождалась.

***

Она вырвала себя из сна мгновенно, едва раздался глухой топот. Дверь в комнату с грохотом распахнулась. Одержимый дышал громко, булькающе, будто в мешках его легких варился густой гороховый суп. Лиза сжала рукоять пистолета и направила ствол на серую щель, в которой виднелись ошметки одежды.

Одержимый подошел к шкафу почти вплотную и втянул воздух. В шкаф просочился гангренозный смрад пролежней. Вязкий и липкий, как мед, он душил и вызывал рвоту.

Ночной гость утробно завыл. Он простоял с минуту. Снаружи внезапно донесся рык мотора. Одержимый бросился из комнаты.

Лиза закашлялась. Осторожно открыв дверь, она всмотрелась в темноту. Значит, город не пустует. Нужно быть осторожней. Ночная радуга освещала стены тусклым мерцанием. Насмешка бога, как любил повторять Артем.

Она закрыла дверь и убрала пистолет. Глаза слипались. Мысли медленно проваливались в дрему. Сон вернул ее в прошлое.

– «Поставляю завет, что не будет более опустошения земли», – цитировал Артем библию, указывая на неестественное коромысло, больше похожее на спасательный круг, над головами. – Это издевка. Тот, кто это сделал с миром, напоминает Богу об обещании, которое он не смог сдержать…

Она слушала и продолжала рисовать очередной труп. Коллекция рисунков становилась все увесистей. Лизе было плевать на намерения Бога или Дьявола. Ей хотелось жить. Пусть и в таком мире. Она не понимала, чем провинилась перед Богом, а если и не провинилась, то почему Бог не спас ее. Сейчас, лежа в шкафу, она даже скучала по редким разговорам, хотя бы и о религии.

Одержимый, судя по звукам, вернулся в дом и пошел наверх. Что-то грохнуло там, на втором этаже, прямо над головой Лизы. Донеслось кряхтение, тяжелые панические хрипы, больше похожие на агонию, которые Лиза наверняка и приняла бы за агонию, не будь она уверена, что одержимые бессмертны.

На улице кто-то вопил. По голосу – женщина. Крик был вполне человеческим, испуганным. Где-то звенел телефон. Странно, пробилась мысль сквозь тонкую ткань полудремы. Какой может быть телефон… в этом… мире… Снова машина. Или это уже сон?

– Как думаешь, мы тоже умрем? – спросила она еще живого Артема.

– Все умирают. Спи.

– Пообещай мне одну вещь

– Какую?

– Мы дойдём и увидим море вместе. – Лиза закрыла потертую книгу и положила под подушку.

– Очень банально. В мире есть миллионы мест, а ты выбираешь воду. Еще и соленую.

– Не говори так. Ты ведь знаешь, я терпеть не могу циников.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Обещаю. Пойдем на море. Там сейчас холодно.

– А ты будешь скучать, если я умру?

– Если ты умрешь, я хотел бы тоже умереть.

– Почему?

– Потому что. Всё, спи давай. – Артём выдернул из ее рук фонарь и посветил ей в лицо.

– И я хотела бы, – соврала она.

***

Лиза проснулась через год после разговора от яркого света, который пробивался сквозь щель между дверей шкафа. Резко, будто её вытолкнули из сна. Она несколько секунд лежала неподвижно и вслушивалась в дом. Рука привычно сунула пистолет в карман старой толстовки – все, что осталось ей от Артёма: кофта, пистолет и два патрона. На один больше, чем нужно.

Взгляд задержался на лестнице. Лиза осторожно, стараясь не скрипнуть половицей, ступила на нее. Наверху воняло мертвечиной.

Источник смрада висел под потолком в спальне. Голова была неестественно вывернута. Тут же лежала массивная табуретка. Скорее всего именно ее грохот и слышала Лиза ночью.

– Как же ты выбираешься? – пробормотала она, глядя на пурпурную борозду под подбородком.

Ничего интересного. Был бы у нее фотоаппарат, она непременно запечатлела бы покойника, но тратить весь день не хотелось. Труп как труп. То, что он выбирается из петли по ночам, интригует, но не более. В альбоме Лизы собрались настоящие кошмары. То, что и в голову не придет обычному человеку: сплавившиеся тела; новогодняя елка из трупов; мумии, будто прошитые швейной машинкой; трупы, вросшие в мебель – такие вопят по ночам от дикой боли. Лиза нарекла себя безмолвным летописцем образовавшегося ада. Артем заразил ее идеей о том, что она жива ровно до тех пор, пока пишет свои картины. И она писала. Сначала неуверенно, а затем все смелее. Рисунки помогали отвлечься, и со временем Лиза внушила себе, что у нее есть миссия.

Она вдруг вспомнила о телефоне. Побежала вниз, вышла на улицу, глубоко вдохнула. Снаружи ничего не изменилось. То же графитовое, похожее на пыльную вату, небо. Попав сюда впервые, человек, наверняка, пожалел бы, что не прихватил зонта, но тучи, как и радуга были искусственными. Дождь не шел уже пять лет. Воздух высох и корябал глотку, будто наждачкой, при каждом вдохе.

В самом начале люди задыхались от этого нового воздуха. Мама Лизы умерла, задохнувшись им. Тогда еще никто ничего не понимал. Примкнувшая к лагерю Лиза считала, что повезло ей, а не маме.

Ученые, отрицая библейские мотивы, говорили о некой сфере Дайсона; ловушке; о межпланетном лассо, коим Землю поймали и теперь тянули в глубины космоса в пасть титана. Ученых убили пророки. Грешники; грядет суд Божий; осталось сорок два месяца; Антихрист, второе пришествие, Ветхий завет и…

Антихрист не пришел. Впрочем, люди справлялись и без его помощи. Уже мертвая цивилизация продолжала томиться на медленном огне в собственном соку.

Лиза прошла по лужайке, остановилась посреди улицы и вгляделась в дома вокруг. Распахнутая дверь одного из них приглашала внутрь. Лиза не стала отказываться.

Внутри воняло свежей говядиной. Треская подошвами по липкому полу, она пересекла коридор и остановилась у входа в зал.

Дыхание перехватило. Что-то кольнуло в груди. Лиза попятилась к проходу.

Труп стоял возле стены. Это была женщина, выросшая из костяного стола, заставленного костяными же телефонными аппаратами старого образца. Дисковые, кнопочные, рычажные, коробки таксофонов – всякие. Лицо женщины застыло в немом крике. Одна из многочисленных трубок, соединенная проводами из жил к аппарату, вросла в ухо. Подвижные жгутики, торчащие из капсюля, облизывали подбородок.

В гробовой тишине Лиза смогла расслышать слабый, едва уловимый звонок. Она подошла ближе. Так и есть. Звон доносился изо рта женщины. Лиза осторожно прикоснулась к оголенным мышцам стола. Звонок из утробы стал громче.

***

Она вернулась через час, пообедав остатками кукурузы. К счастью в одном из шкафов она обнаружила кое-что полезное и пополнила запасы. На всякий случай взяла с собой пистолет. Альбом оказался почти пуст. Когда она успела все потратить?

Телефонная женщина встретила ее живым взглядом. Лиза сглотнула. Хоть убей, она не помнила глаз женщины. Были ли они открыты?

– Я скоро уйду, – сказала она, оправдываясь.

Она поставила мольберт.

Линии ложились на лист с пугающей точностью. Карандаш лихорадочно выводил сеть витых шнуров, впивающихся в тонкую шею. Осыпающиеся крошки грифеля Лиза подбирала пальцем и углубляла тени под глазами, полными дикого ужаса. Она уже и сама чувствовала пластиковые корпуса телефонов, вросшие в тело, и густую сукровицу, которой сочились обнаженные нервы. Она прорисовывала каждую деталь, думая о том, что Господь не мог создать такое уродство, и если это делает с людьми действительно он, то так ли он милосерден как о нем говорят?

Из мира боли ее вырвал рык мотора. На этот раз машина проехала совсем рядом, будто бы даже по этой улице.

– Черт!

Лиза так увлеклась, что перестала чувствовать время. День успел перевалить за вторую половину и наполнил комнату запахом осенней листвы. Донесся чей-то шаг.

Она схватила пистолет и подошла к окну.

– Черт, – шепнула она и задернула штору.

По периметру кто-то ходил. Серая сгорбленная фигура медленно передвигалась, шлепая, точно нарочно, подошвами по асфальту. Лиза нахмурилась, сообразив, что одержимый ходит кругами. Она осторожно отступила.

Она не любила оставлять работу незаконченной, но сейчас выбора не было. Утром дорисует, а сейчас надо найти место, где можно переждать ночь. Она поднялась на второй этаж. Зашла в первую попавшуюся ей на пути комнату, оказавшуюся пустой. Проверила еще две и тоже не нашла места для ночлега. В самом дальнем углу была небольшая лестница наверх.

Мансарда походила на блиндаж. Дверь открывалась ровно настолько, чтобы в нее могла протиснуться тоненькая женская фигура. Внутриа пахло потом и плесенью. Казалось, хозяйка долго пряталась тут, прежде чем превратилась в телефонную станцию. На полу стояла батарея консервных банок. Лиза протиснулась в дверь и замерла. Сердце ухнуло и провалилось в живот. Луч фонаря разбился о рисунки. Лиза прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

Их были сотни. Они лежали стопками, висели на стенах, валялась на полу. Подняла один лист. Потом другой. На каждом из них была нарисована телефонная женщина снизу.

– Что это… – судорожно сглотнув, прошептала Лиза.

Она сорвала лист со стены, затем еще один, и еще… Сомнений быть не могло. Это ее рука, ее стиль, ее карандаш. Лиза дышала рывками, пытаясь подавить паническую атаку, но воздуха становилось все меньше и меньше. В глазах потемнело. Лиза выдавила из себя куцый вопль, похожий больше на коровье мычание. Ровно такой же донесся снизу. Одержимый то ли захохотал, то ли завыл от боли – какая разница? Шаги шлепали все ближе, а голос одержимого стал сильно похож на…

– Хватит! – закричала Лиза. Она рванула к двери, вывалилась в коридор и едва не кувыркнулась на ступенях.

Снизу она первым делом бросилась к окну. Одержимый стоял на лужайке, к ней спиной. Скрюченный, посиневший совершенно не похожий на того каким она его помнила. В какой-нибудь другой, нормальной реальности Лиза ни за что не узнала бы его. Но она была тут, в новой реальности. Законы физики тут не работали, как и логика и здравый смысл. Сейчас ей, как никогда хотелось увидеть ставшего уже привычным Артема, которого она вообразила себе, оставшись одна; который сопровождал ее всюду с тех пор, как настоящий исчез.

Она подавила всхлип. Ком в горле мешал дышать. Подушечки пальцев стукнули по стекольной глади. Артем обернулся, и Лиза разрыдалась в голос. Будь Артем ей чужим, Лиза бы и не посмотрела на него. Ничего «интересного» в трупе не было. Такими изображали зомби в фильмах: синее лицо, белесая радужка, потрепанная одежда, бурое пятно с эпицентром у солнечного сплетения. След выстрела. Выстрела.

– Мы хотели уйти вместе! А ты бросил меня одну в этой преисподней. Этого ты хотел? – Она размазала слезы по щекам.

Она была несправедлива и понимала это. Артем ушел за едой. Лиза просидела в сыром подвале полторы недели и вышла, когда уже с трудом передвигала ноги.

Но как он оказался тут? Что все это значит? Откуда взялись эти картины. Сколько раз она уже была здесь? Сколько раз он находил ее. Она проглотила горячие слезы.

– Давай сделаем это сейчас, – выдавила она. – Я знаю, что ты этого хотел. И я хочу. Я это сейчас поняла, – она достала пистолет из толстовки.

Внезапно окровавленное лицо Артема исказила улыбка. Он кивнул.

– Прости, что не дождалась, – прошептала она и замерла.

Откуда у него пулевое ранение? Оттянула свою футболку и увидела дыру в груди.

– Черт – горячо шепнула и разревелась.

Она достала обойму – пусто. Понюхала ствол. Конечно, он уже ничем не пах. Запахи в принципе исчезли. Были ли они раньше?

Она повернула голову к телефонной женщине.

– Ты… тоже живая?

К Артему:

– А ты?

В голове возникла картинка: одержимый высвобождается из петли и… Живой. И он живой.

Кто-то крикнул. Женский голос казался напуганным. Артем насторожился и сорвался с места. Бежал он быстро и уже через минуту скрылся за углом. Новый крик оборвался резко, будто вопившей оторвали голову.

Нужно выбраться.

Лиза оставила дверь открытой. К черту! Она разорвет этот круг!

Рев мотора появился будто ниоткуда. Лизу парализовало, как парализует ярким светом оленей. Ее отбросило защитной решеткой на бампере. Она услышала чей-то довольный выкрик. Теряя сознание, она надеялась, что умирает. Быть живой в этом мире ей больше не хотелось, и на этот раз это было правдой.

Очнувшись же, долго смотрела на раззявленную пасть дверного проема.

Открытая дверь означала, что дом давно разграбили, но выбора у Лизы не оставалось: солнце вот-вот погрузится в горизонт.

Осенью закат с непривычки всякий раз заставал ее врасплох. Да и радуга эта – повисшая прямо над домами – она всегда сбивала с толку. Вот и сейчас. По плану Лиза давно должна была пересечь черту города, но, как говорится: «Ровно было на бумаге...» – любимая фраза Артёма Она сжала рукоять пистолета в кармане старой толстовки – единственное, что осталось ей от Артёма, и переступила порог.