Завод, глава вторая⁠⁠

Мне показалось, или её глаза при виде крови жадно блеснули. Тёмная струйка полилась в колбу и быстро наполнила её. Медсестра до последнего не убирала руку, как будто хотела собрать как можно больше крови. Сначала я кашлянул, а потом уже громко крикнул, и она как будто очнулась ото сна и убрала колбу.

— На вот, прижми.

Она дала мне ватку со спиртом. Я зажал уже немеющую руку и вышел из кабинета.

— Долго ты, а справку взял?

— О блин!

Я в исступлении закатил глаза, мне совершенно не хотелось возвращаться к этой странной женщине. Но пришлось войти без стука, и лучше бы я этого не делал. Медсестра, взрослая женщина предпенсионного возраста, со смаком пила из колбы мою кровь, да так жадно, что та текла по её лицу. Я в оцепенении встал прямо на пороге, от шока даже не мог открыть рот.

Она, увидев меня, быстро спохватилась, вытерла рот салфеткой и убрала колбу в сторону.

— Что здесь происходит?!

— Ээ, ничего, я просто, просто проверяла кровь на железо! А ты зачем вернулся?

— Забыл справку.

— Да вот же она, возьми.

И она дрожащей рукой протянула меня бумагу. Я посмотрел на неё, печати не было.

— Вы забыли поставить печать.

— Ой, да, точно, вот.

Она взяла со стола большую синюю печать и оставила на бумаге синий треугольник. Я поскорее вышел оттуда, хотелось перепрыгнуть через забор, и бежать от этого цирка без оглядки.

— Она мою кровь пила, из колбы!

— Да что ты такое говоришь, сынок, Юлия Владимировна дипломированный специалист, работник с тридцатилетним стажем!

— А по мне, она чокнутая старуха!

Я шёл за отцом, сжимая руку, рана неприятно пощипывала, будто врачиха добавила мне в ватку не спирт, а что-то другое.

***

— Ну вот и пришли, сынок, моё рабочее место. Фрезерный станок с ЧПУ.

Я оглядел большую громадину станка, окрашенного в кислотно-зелёный цвет. Точнее, когда-то она была зелёной, а теперь вся в масле больше напоминала груду металла, чем какое-то серьёзное оборудование. По цеху стояли такие же станки, как и этот.

К нам подошёл мужчина в белой каске, по всей видимости начальник.

— Аа, Лёня, сына привёл? Молодец, молодец. Приобщай молодёжь, учи труду!

Начальник цеха был такой солидный русый мужчина около 50 лет, живчик, гонял даже по цеху на велосипеде и успевал везде. Залысина постоянно потела от множества передвижений, и он часто снимал каску и протирал её платком. Контролировал всё и вся, любой процесс, любую работу знал сам, и мог подменить. Даже в отпуске ему звонили и консультировались по рабочим процессам, незаменимый человек на производстве. Был строг, но справедлив, требовал выполнения всех его указаний. За твёрдый характер имел кличку «Пиночет», в честь одноимённого чилийского диктатора.

Он осмотрел меня строгим взглядом, пожал руку, раздал указания отцу и удалился.

Меня поставили подручным на станок, убирать стружку, подносить не сильно тяжёлые болванки и выполнять разные мелкие работы. Первый рабочий день назначили на завтра, сегодня же мне должны сделать постоянный пропуск, выдать спецодежду, ботинки, и свой шкафчик в раздевалке.

Ну что же, в жизни не всегда приходится делать то, что хочешь, а то, что надо. А завтра надо узнать получше у работяг, вдруг есть лояльные бригадиры, кто за небольшую плату поставит мне смены, и можно не выходить на работу, благо мой друг Вадим предложил мне неплохую работёнку с хорошим заработком.

***

Я шёл домой, и эта ситуация со странной медсестрой всё не выходила у меня из головы, а рука ещё немного побаливала. Хорошо что есть те, кто ждёт тебя дома. Меня ждала моя Даша, за эти полгода мы почти стали семьёй, только без штампа в паспорте. Ещё в подъезде я почувствовал чудесный запах еды, булочки с корицей, готовила она очень хорошо. Веганские привычки я не бросил, мне нравилось не есть тяжёлое мясо типа свинины и говядины. Рыбу же и яйца охотно употреблял, и от морепродуктов не отказывался.

Квартиру мы вычистили почти от всего, что было, остался только захламлённый балкон и несколько старых фото на тумбочке. Всё было заставлено Дашиными поделками, статуэтки из бумаги и полимерной глины, она в свободное время лепила, потом откидывала их в сторону и начинала новые.

Даша открыла мне дверь, лицо её было сильно озадаченным. Стройная и тёмноволосая, с голубыми глазами, мечта поэта, как я её называл. Я обнял её и приблизил к себе, она в задумчивости отвернулась.

— Всё в порядке?

— Котя, скажи мне, как ты относишься к детям?

— Ну, хорошо, в целом хорошо. Они кричат, шумят, бегают, розетки там замыкают, а что такое?

— А что если я тебе скажу, что беременна, как ты отреагируешь, не бросишь меня?

Я задумался.

— Давай разыграем эту сцену ещё раз, закрой двери, я поднимаюсь домой.

Она заулыбалась, с заговорщической улыбкой закрыла двери и стала ждать. Я изображал подъём по лестнице и громко топал, только хотел постучать, но задумался и так и замер с поднятой рукой. Вот блин, ребёнок, я стану отцом. Такая ответственность! И теперь точно надо работать, хотя бы ради ребёнка и семьи. Семья, странное слово, никогда не думал, что в 22 года уже заведу её. Детство закончилось, и вот она, серьёзная взрослая жизнь.

Даше надоело ждать, и она в досаде распахнула дверь и недовольно посмотрела на меня.

— Так ты стучишь или нет?

— Ох, прости, я задумался.

— Ладно, входи уж, задумчивый ты мой.

Мы сидели на кухне и ужинали, в тот вечер я был максимально рассеян и погружён в свои мысли. Даша щебетала о том, как обрадуется её мама, и делала прозрачные намёки на то, что не мешало бы и пожениться. Вот так в одно мгновение лёгкая беззаботная жизнь превращается в семейную. Был ли я против? Вовсе нет, просто это всё было слишком быстро и неожиданно для меня. Я ушёл в маленькую комнату, чтобы немного побыть один и подумать. Одно неверное движение рукой в полумраке и фото деда в стеклянной рамке летит на пол и разбивается.

— Что там у тебя такое происходит?

— Всё хорошо, просто рамка упала.

Я поднял с пола осколки стекла и посмотрел на лицо деда, он стоял с большой рыбой в руках и улыбался. Никогда не видел его таким счастливым. Краешек фото отогнулся и за ним лежала ещё какая-то бумажка. Любопытство взяло вверх и я вытащил её из рамки и развернул. Тетрадный лист бумаги был наполовину исписан крючковатым почерком, а внизу были какие-то пометки, на автомате я достал телефон и сфотографировал всё это.

Как оказалось, дед промышлял не только рыболовством, а был ещё чёрным старателем, добывал золото в окрестных лесах. Наша область давно славится богатыми залежами этого драгоценного металла. А после истории о том, чем он занимался, была запись, что он спрятал банку золота прямо в подвале завода, в одном из помещений бомбоубежища.

Вот это да, а дед то смышленый малый, не ради этого ли он оставил квартиру именно мне, чтобы я нашёл записку и откопал его сокровище? Целая банка золота! На эту сумму можно купить квартиру побольше, и уж точно не работать на каком-то заводе!

Я быстро оделся, поцеловал ничего не подозревающую девушку, и вышел во двор.

***

— Ну, и что там у тебя такое?

Вадик смотрел на записку сквозь очки, и попивал имбирный чай, уютно расположившись на своей новой кровати.

Циновка на полу, и жёсткая подушка у изголовья. Аскетичная кроватка, ничего не скажешь. Ему постоянно звонили разные люди, и он часто отвлекался от чтения. Это был очень коммуникабельный человек.

— Да, чтиво очень интересное, и даже карта есть. Что будешь делать?

— Что, что, надо придумать, как пробраться на нижние этажи завода и найти эту банку.

Я показал ему чуть опухшую руку. Вадик покачал головой.

— Давай я позвоню нашему доктору и он тебя осмотрит, мало ли какую заразу эта женщина могла занести в твою рану. Есть будешь?

— Спасибо, но поел дома, Даша отлично готовит.

— Повезло тебе с ней, а я вот сам учусь потихоньку.

Он повёл меня на кухню, и показал новенькие столовые приборы и дорогую посуду.

— А ведь раньше и пельмени сварить не мог, растёшь! – похвалил его я.

— Держи меня в курсе своих похождений, и с рукой не затягивай, мало ли что.

Он протянул мне записку с номером врача.

В раздумьях я вышел из его дома и сел на ближайшую лавочку. На бумажке отчётливо была видна набросанная от руки карта подвала с номерами помещений. Именно в комнате номер 36 и была спрятана эта банка. В пометках стоял земляной пол. Земляной пол на заводе? Маловероятно, но возможно. Ладно, пора идти домой, Даша будет за меня беспокоится, а врачу позвоню в следующий раз.

Первый день на заводе

Утро встретило меня ветром и неуютной сыростью. Советский ПАЗ, как назло, ехал очень медленно и, казалось, совершенно никуда не торопился. Сонные рабочие сидели на своих местах и смотрели в пустоту. Но вот автобус остановился и все, как по команде встали, и не толпясь, спокойно вышли. Хм, кто же их так организовал, подумалось мне, ну да ладно, в чужой монастырь со своим уставом не лезут.

На проходной стоял один из вчерашних студентов, по всей видимости он тоже сдал экзамен и сегодня был его первый день. Увидев меня, его грустное лицо преобразилось, видимо парень немного потерялся в пространстве.

— Ой, привет, ты же новенький? – бодро спросил он.

— Да, вот иду в раздевалку и потом на работу.

— Отлично, ты проводишь меня?

— Без проблем, идём. Меня Саша зовут.

— Алексей.

Он протянул мне шершавую руку. Невысокий такой паренёк с тёмными волосами и голубыми глазами. И к тому же очень болтлив. Всю дорогу до раздевалки он рассказывал мне странные и нелепые истории о своих любовных победах, крутых драках и успехе в бизнесе.

Так и хотелось у него спросить: Если ты такой крутой, тут то ты что делаешь? Но я не стал этого делать. Не люблю болтунов, за избытком слов теряется правда.

Начальник цеха Силаков Александр (тот самый Пиночет), встретил меня и проводил на рабочее место. На входе в цех я вступил в странную лужу какой-то слизи. На мой немой вопрос он только помотал головой и пожал плечами. Вечером же никакой слизи в этом месте уже не было, её как будто тщательно затирали половыми тряпками.

Станочник Михаил, седовласый усатый мужчина предпенсионного возраста только тихо хмыкнул на моё приветствие, и принялся за работу. Моим делом было смотреть и учиться, а когда куча стружки превысит некую норму, сметать её специальной щёткой.

Обычная работа, ничего сложного. В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что мне эта работа даже начинает нравится. Вот блин, говорю в точности, как мой отец.

Михаил периодически смотрел на меня исподлобья, хмыкал и молчал. Единственное, что он сказал до обеда, была фраза о том, что надо срочно убрать стружку, иначе она будет мешать обрабатывать деталь.

Во время перекура я вытащил свою колонку, и попытался включить, но работяги дружно замахали руками: «Не положено», сиди и кури, а не куришь, иди работай, кидай стружку.

Все они были как один чумазые и в грязной одежде, с суровыми, никогда не улыбающимися лицами. Такое чувство, что они сразу родились сорокалетними дяденьками, а в роддоме им дали эту промасленную робу. А ещё они втихаря пили, на мой немой вопрос: «А какого, собственно х.?», ответили, что это не твоё дело, у нас тут все пьют, и ты будешь рано или поздно.

Я конечно, не был сильно против выпивки, но глушить водку из горла во время перекура, да ещё и днём, было для меня чересчур. Эти люди пили ещё при Брежневе, и никакая власть не могла им этого запретить. Иногда правда кое-кого наматывало на вал, но это бывало не часто, и всегда мелькало в местных новостях, как какая-то чрезвычайная ситуация.

В обед меня сопроводили в столовую. Прямо в цеху стояло одноэтажное жёлтое здание с потускневшим фасадом и решётками на пыльных окнах. Рабочие выстроились в очередь с подносами и выставляли на них еду: компот, салаты, первое, второе. Всё как везде.

Как оказалось, обеды тут компенсировались предприятием и если ты укладываешься в фиксированную сумму, то поешь совершенно бесплатно, неплохо, с рождением ребёнка деньги мне точно понадобятся.

Подошла и моя очередь, кассирша в засаленном фартуке хитро посмотрела на меня, и задала свой вопрос усталым скрипучим голосом:

— А чего только салат, да рыбу? Бери супчик, очень вкусный.

С этими словами он взяла первую попавшуюся тарелку, запустив туда свои толстые грязноватые пальцы и, чуть расплескав содержимое, поставила на мой поднос.

— Спасибо, но нет. Сегодня точно не мясной день.

И я убрал тарелку обратно под гневный взгляд кассирши.

— Что такое?

На моё плечо упала рука начальника цеха, мне на секунду показалось, что он чуть ли не следил за мной сегодня.

— Да отказывается есть суп, такая вкуснотища, Альбина готовила, объеденье!

— Алексей, а в чём дело, почему не хочешь? – он пристально смотрел мне прямо в глаза.

— Дело в том, что я не ем мясо, уж извините, но обойдусь макарошками с рыбкой.

— Как это не ешь? Это что ещё за фокусы? – от досады он отдёрнул от меня руку, словно от горячего чайника.

— Не ем и всё, а теперь извините, надо поесть и идти работать.

Я взял свой поднос, чек и отошёл к столу. Мне казалось, что спину мою сейчас прожгут гневные взгляды Силакова и остальных работяг. Все расступились от меня, словно от прокажённого, я прошёл за последний стол и уселся в одиночестве. Странные ребята, ей богу, может ну его, этот завод, да найти нормальную работу, или попробовать с Вадиком его идею. Но квартира, без завода я потеряю её, и нам с Дашей и ребёнком будет негде жить, эх.

Ко мне подсёл Лёха, глаза горели энтузиазмом. Он опять много болтал о том о сём, и весело уплетал свой обед с первым и вторым. Слышал я его в пол уха, и иногда кивал в ответ, голова сейчас была занята совсем другими мыслями.

***

Остатки дня пролетели быстро, молчаливый станочник всё хмыкал и смотрел на меня ещё пуще прежнего, как на чудную диковинку из далекой сказочной страны. Под конец я уже разозлился, сжал кулаки и подошёл к нему.

— Что ты на меня так смотришь, дядя?!

Он даже удивился моему тону, и лицо его слегка смягчилось.

— Да у тебя на лице крошки от еды, и остатки зубной пасты, вот хожу смеюсь весь день.

— А мне сказать никак нельзя что ли?

— Можно, но незачем.

— Странный вы человек, Михаил, слушайте, а вы давно тут работаете?

— Сколько себя помню.

Грубые пальцы теребили самокрутку из газетной бумаги.

— И вы можете провести меня на нижние уровни завода?

Он нахмурился, и перестал теребить папиросу.

— Для чего тебе это, парень? Не ходи туда, там опасно.

— Мне…мне надо узнать получше об этом предприятии, как оно устроено, чтобы хорошо ориентироваться на местности.

Разговор прервал звонок. Он возвещал о конце рабочего дня. Михаил бросил промасленную тряпку, закинул папиросу за ухо и пошёл в раздевалку, так и не ответив на мой вопрос.

К раздевалке были два пути, один по улице, а второй через подземный этаж с турникетом. Вот туда я и направился, чтобы хоть одним глазком поглядеть на эти нижние этажи и если посчастливиться, то и зайти туда.

При любом уважающем себя заводе было огромных размеров бомбоубежище. Советская власть не зря готовилась к войне, и строила по всей стране оборонительные коммуникации. Теперь же они использовались как склады или просто пустовали и потихоньку разрушались.

Лестница в цеху спустила меня на несколько этажей под землю, приглушив все лишние звуки. Связь тут не ловила, а шаги в рабочих ботинках издавали сильный шум, который отражался в бетонных стенах. Коридор был пуст, по всей видимости тут мало кто ходил. Я шёл вдоль стены и разглядывал таблички, сообщающие о правилах безопасности. Множество железных дверей были как будто вдавлены в бетонную стену, некоторые вообще без номеров, и каких-то опознавательных знаков. И абсолютно все закрыты, такие замки не сломаешь ничем, даже огромным ломом. Я шёл мимо, и искал номер нужной двери, но если она и была здесь, то мне она не попадалась.

Коридор сворачивал влево, образуя небольшое ответвление. Оно было закрыто решёткой, и совсем не пустовало, двери там были ещё массивнее предыдущих, и возле одной даже стоял человек с оружием наперевес. Как интересно! Неужели секретный объект или какая-то тайна?

— Ах, вот ты где!

Размышления мои прервал вездесущий Силаков. Он даже без велосипеда передвигался настолько быстро и бесшумно, что его смело можно было записывать в ниндзя.

— Вы что-то хотели? Я в раздевалку иду.

— Извини за инцидент в столовой, Викторию надо бы поучить уважению к рабочим. А ты правда совсем совсем не ешь мясо?

— Правда, рыбу иногда ему, и морепродукты. От мяса меня отучила бывшая девушка.

Начальник задумался.

— Бывшая, говоришь? Это любопытно. Ладно, давай провожу тебя до раздевалки.